Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны

Ордер на его арест был выписан еще 20 января 1931 г., раньше всех других подельников. На анкете, заполненной при аресте, он приписал: «Причин ареста абсолютно не знаю. Прошу поскорее объяснить мне. На все, что знаю, отвечу».

И ответил. Столь подробно, что утопил всех, себя в том числе. Именно его показания, на мой взгляд, в наибольшей степени погубили всех сопричастных к этому делу. На основании этих показаний, данных 23 и 27 января, были произведены и все прочие аресты. В частности, он рассказал под протокол:

«Мне известно, что в Москве сгруппировалась активная антисоветская группировка, состоящая из бывших белых офицеров и бывших кадетов: Севастьянова Б. А. – бывшего офицера флота Деникина и Врангеля армии, сына генерала Краснова, имени не знаю, ибо мне о нем сообщил по секрету Севастьянов, сыновей бывшего, кажется, жандармского полковника Струковых Сергея и Николая Михайловичей, Кишкина М. Н. – бывшего офицера – как говорил Севастьянов, служащего в Свердловском университете (т. е. имени Свердлова. – А.С.)…

Все перечисленные лица в любую минуту смогут выступить против советской власти и, мне кажется, что они своей контрреволюционной деятельностью выражают тесно спаянную контрреволюционную организацию…» (листы дела 102–104).

27 января Бубнов дал дополнительные показания:

«Я входил в группу лиц, контрреволюционно настроенных, занимающихся распространением всевозможных провокационных антисоветских слухов в разных кругах советской общественности.

Входящие в эту группу лица настроены крайне контрреволюционно, часто собираясь под видом совершенно невинных вечеринок на своих квартирах, где в разговорах критиковали советские мероприятия, выражали крайнее возмущение политикой советской власти, в частности выражали недовольство по вопросам лишения избирательных прав бывших людей, перестройства сельского хозяйства и ликвидации, в связи с этим, кулачества как класса, не верили в возможность выполнения пятилетнего плана народного хозяйства, распространяли слухи об арестах и репрессиях со стороны ОГПУ…

Эта контрреволюционная группа возглавляется бывшим морским офицером, служившим в рядах белой армии, отъявленным монархистом Севастьяновым Борисом Александровичем, который кроме этих контрреволюционных стихотворений он имеет очень много их спрятанных. Кроме того Севастьянов отъявленный антисемит…

Когда мы собирались, Севастьянов нас, молодежь, в т. ч. и Струковых, называл своей гвардией и смеялся над комсомольцами. Он уговаривал комсомольца Сигина Л. С. …выйти из комсомола, ибо организация комсомольская из себя представляет болото, объединяющее молодежь, ни к чему не способную, просто бузотеров-болтунов, из-за этого Сигин даже порвал с Севастьяновым связь…

Припоминаю, что еще до 1927 г. как-то в разговоре со мной Севастьянов выразил желание принять участие в террористических актах против представителей советской власти – Сталина и всех вообще членов правительства. В этот момент нас, молодежь, выходцев из бывших людей, он называл доблестной нашей гвардией…

Севастьянов своими действиями, рассказами о прошлом захватывал в целом нас, молодежь, ибо я сейчас еще припоминаю, как я невольно к нему располагал. Было приятно говорить с Севастьяновым на любую тему, т. к. он, кроме рассказов о своих боевых подвигах у белых, о том, как рубил красных матросов, и еще много рассказывал об иностранной жизни, ибо он хорошо образован, владеет несколькими языками» (листы дела 112–113).

С этого допроса началась вся последовательная раскрутка дела, обернувшаяся непоправимыми последствиями для одиннадцати человек, включая невольного доносчика. Такой оказалась плачевная трансформация бывшего юного белогвардейца, силою обстоятельств ставшего свидетелем смертоносного кошмара в залитом кровью Крыму, а затем оказавшегося под советской властью, вынужденного перекраситься, переродиться, сменить «шкуру», надеть маску, которая незаметно приросла к лицу.

Конечно, страшная, наполненная труднейшими жизненными перипетиями собственная судьба в данном случае его не оправдывает. Возможно, он надеялся легко отделаться, жалея свою молодую жизнь, с таким трудом сохраненную. Но ничего себе не выторговал, сдавая друзей, – получил в итоге собственной излишней откровенности 10 лет исправительно-трудовых лагерей, которые отбывал на строительстве Беломоро-Балтийского канала в Медвежьегорском районе Карельской АССР. Дальнейшая судьба его была ужасна, поскольку Бубнов, так и не выйдя, по-видимому, на свободу из лагеря, был вновь судим 20 ноября 1937 г. тройкой при НКВД КАССР, обвинен по статье 58—4–8—11 и расстрелян 9 декабря того же года (реабилитирован 23 мая 1974 г. ВС КАССР). Место захоронения – ст. Медвежья Гора (Сандармох)[29].

Эта трагическая судьба не может, разумеется, служить поводом для какого-либо обобщения: вот, мол, чем кончили те, кто так хорошо начинал в роковую для Родины годину. Она лишь напоминает о том, в какие жуткие тиски могли попасть те юноши и девушки, которые, искренне начав свою самостоятельную жизнь с честного выбора по уму и сердцу, оказались затем в лагере побежденных и были раздавлены не знавшими пощады победителями.

Однако есть в этой частной истории, конечно, и более масштабный аспект, выходящий за рамки единичной жизни. Ведь в те переломные годы, с 1917 по 1920-й, когда в России совершалась революция и разверзалась бездна Гражданской войны, так и не закрывшаяся по сю пору, поистине решалось все будущее нашей страны. В этом решении непременно должна была участвовать и участвовала русская молодежь, поскольку это самое будущее страны – это и была ее грядущая жизнь, пространство сбывшихся и несбывшихся надежд и ожиданий. Разным политическим фракциям молодежи будущее виделось по-разному. Но одна из этих фракций оказалась после 1920 г. в целом выключена из процесса строительства новой России и уже не могла влиять на него.

Нет правил без исключений. Не всегда, конечно, судьбы бывших юных белогвардейцев складывались в Советской России так трагично, как у А. Г. Бубнова. И не все те юноши и девушки лишились возможности участвовать в судьбах своей Родины. Чтобы уравновесить наши представления о той ситуации, приведу пару примеров противоположного исхода.

Во-первых, вспомним великого ученого Анатолия Петровича Александрова, одного из главных создателей отечественного ядерного щита, трижды Героя Социалистического Труда, президента Академии наук СССР (в 1975–1986 гг.), четырежды лауреата Сталинских премий, лауреата Ленинской (1959) и Государственной (1984) премий и т. д. Хотя официальная биография академика хорошо известна, но мало кто знает и помнит о том, что в феврале 1919 г., будучи 16-летним юношей, юнкером, Александров по велению сердца бежал под знамена Деникина, вступил в ряды белогвардейцев, служил у белых пулеметчиком и геройски сражался, заработав три Георгиевских креста. Однако в 1920 г. он не захотел расстаться с Родиной и с риском для жизни решил остаться в Крыму, в эвакуацию не пошел. Это могло ему дорого обойтись, ибо юноша был схвачен красными, над ним висела угроза расстрела. Каким-то чудом Александров сумел не только сбежать из плена, но и выбраться из ловушки, несмотря на то, что Ф. Дзержинский – один из главных организаторов массового красного террора в Крыму – дал такое указание 16 ноября 1920 г. в секретной шифрованной телеграмме: «Примите все меры, чтобы из Крыма не прошли на материк ни один белогвардеец… Из Крыма не должен быть пропускаем никто из населения».

Судьба хранила будущее светило русской науки – в 1930 г. он окончил физфак Киевского университета и в дальнейшем стал одним из лидеров мировой физики. По-видимому, годы большого научного и личного успеха ученого, убедительные победы Советского Союза в войне и на трудовом фронте сказались на убеждениях академика, а может быть, сыграли роль и карьерные соображения, но в 1961 г., спустя 40 лет после спасительного бегства из взятого красными Крыма, Александров вступил в ряды КПСС и даже стал со временем членом ЦК КПСС (1966–1989).

Во-вторых, я хотел бы вспомнить известного советского писателя, поэта, драматурга и сценариста Евгения Львовича Шварца (1896 г.р.). Его фильмы, пьесы пользовались в СССР большим успехом, особенно в годы «оттепели» были популярны «Дракон» – впоследствии Марк Захаров снял по этой пьесе фильм «Убить Дракона» – и «Тень». Демократически настроенная интеллигенция связывала их пафос с протестом против фашизма, сталинизма и вообще любой диктатуры (в 1977 г. я писал диплом на филфаке МГУ по этим пьесам). Писатель был вполне благополучен и при Сталине, и при последующих правителях, и никто, насколько известно, не попрекал его участием в Добровольческой армии (правда, «Тень» в 1940 и «Дракон» в 1944 гг. были запрещены сразу после премьер, но никакие гонения за этим не последовали). А ведь не просто участником был Евгений Шварц: он вступил в белогвардейцы в самом начале Гражданской войны и даже был «первопоходником» – совершил легендарный Ледяной поход вместе с генералом Корниловым и в дальнейшем был на этом основании окружен особым почетом в рядах Белой армии[30]

Примечания