Договор без права выхода

Глава 1. Света

К восьми вечера кафе пахнет пережаренным кофе, мокрыми пальто и моим терпением, которое тоже, кажется, передержали на огне.

— Девушка, я заказывал без пены.

Мужчина у окна смотрит на капучино так, будто я лично утопила в нём его наследство. Пены в чашке — тонкий ободок по краю, меньше мизинца. Я знаю это, потому что уже сорок секунд рассматриваю её вместе с ним.

— Конечно, — говорю я. — Сейчас переделаем.

За его спиной по стеклу ползут капли дождя. Одна за другой, неторопливо, как посетители, которые входят за пять минут до закрытия и спрашивают, успеют ли только выпить чаю. Я забираю чашку, не споря. Спорить с человеком, который пришёл в недорогое кафе за ощущением власти над молочной пеной, — всё равно что бодаться с турникетом. Победителя не будет, а очередь задержится.

На кухне Женя ловит мой взгляд и без слов ставит новую чашку под рожок кофемашины.

— Третий раз? — шепчет она.

— Второй. В первый раз ему мешала корица, которую он сам попросил.

— Может, он проверяет, существуем ли мы.

— Тогда у него очень скучная картина мира.

Кофемашина сердито шипит. Под стойкой ей вторит Федот — домовой нашего здания, — хотя он вообще не любит вмешиваться в разговоры людей. Его недовольство выдаёт себя дребезгом ложек в закрытом ящике. Федот живёт здесь дольше, чем кафе, хозяйка кафе и, судя по его отношению к проводке, само электричество. В обмен на миску тёплого молока после закрытия он не даёт трубам замерзать, будит Антона, если тот забывает выключить печь, и прячет ключи у курьеров, которые хлопают дверью.

Сегодня мужчина у окна хлопнул уже дважды.

Я ставлю блюдце на стойку и тихо стучу костяшкой по дереву.

— Ещё двадцать минут, — шепчу. — Потом можешь выразить мнение.

Ложки перестают дребезжать.

Новый капучино я отношу с улыбкой, которую мне не стыдно вписать в трудовой договор отдельной строкой. Мужчина проверяет поверхность, кивает так, будто одобрил проект моста, и возвращается к телефону.

В углу у батареи сидит женщина из речных. Я знаю её как Веру Андреевну: она преподаёт в вечерней школе и каждый четверг заказывает крепкий чай без лимона. Кожа у неё на висках серебрится мелкой чешуёй, а на спинке стула висит непромокаемый плащ с капюшоном, из которого на пол натекла аккуратная лужица. Для таких посетителей Антон поставил у дальней стены кафель вместо ламината и низкую решётку с отводом в сток. Не из особого уважения к межвидовому соседству. Просто менять вздувшийся пол три раза оказалось дороже.

Сегодня решётка забита салфеткой.

Вода подбирается к ножке соседнего столика, где мать с мальчиком лет девяти делят сырник. Мальчик давно заметил серебряную чешую и теперь разглядывает Веру Андреевну с той бесцеремонной сосредоточенностью, которую взрослые называют любопытством, пока ребёнок не начинает задавать вопросы вслух.

— А вы можете дышать под водой? — спрашивает он.

Мать краснеет.

Вера Андреевна отрывается от стопки тетрадей.

— Могу, — отвечает она. — Но контрольные там проверять неудобно.

Мальчик смеётся. Мать извиняется. Вера Андреевна машет рукой и снова берётся за красную ручку.

Я несу ей чай, замечаю салфетку и наклоняюсь к решётке. Она застряла глубоко. Пальцами не достать.

— Женя, щипцы.

— Для выпечки?

— Если Антон спросит — для поддержания межвидового мира.

Мужчина с капучино поднимает голову.

— У вас тут вода течёт, — говорит он, словно обнаружил ещё один мой личный проступок.

— Уже устраняем.

— Это негигиенично.

Вера Андреевна медленно снимает очки.

— Молодой человек, — говорит она, хотя мужчина старше её человеческого облика лет на десять, — вода из моего плаща чище подошв ваших ботинок.

Он смотрит на чешую. Потом на лужицу. Уголок его рта кривится.

— Я не про вас. Я вообще.

«Вообще» — удобное слово. В него можно завернуть что угодно, лишь бы не признавать, что именно ты сейчас сказал.

Я встаю между столиками прежде, чем Федот решает поддержать одну из сторон падающей штукатуркой.

— Вы правы, на проходе воды быть не должно, — говорю мужчине. — Поэтому я сейчас прочищу сток. А ваш столик сухой, чашка новая, и до закрытия шестнадцать минут. Если хотите, я упакую десерт с собой за счёт заведения.

Он явно готов продолжать, но слово «за счёт» производит на него успокаивающий эффект. Мужчина кивает.

Вере Андреевне я говорю:

— А вам принесу полотенце для плаща. Наш сток, наша вина.

— И пирог, — невозмутимо добавляет она. — Раз у вас сегодня дипломатическая миссия.

— Пирог не входит в полномочия посредника.

— Плохая у вас Палата.

— Зато дешёвая.

Она улыбается и снова надевает очки.

Щипцами я вытаскиваю из решётки салфетку, две трубочки и пластиковую фигурку многовостой лисы. Дешёвый сувенир когда-то был ярко-оранжевым, а теперь стал цвета томатного супа. В городе этих фигурок больше, чем настоящих лис, хотя за последний год разрыв заметно сократился.

На окне висит свежее объявление городской службы: «Не кормите многовостых лис у транспортных узлов. При обнаружении выводка сообщите номер маршрута и направление движения». Ниже кто-то ручкой приписал: «Особенно пирожками. Они потом выбирают наш автобус».

Утром Женя пририсовала лисе на знаке ещё три хвоста.

Я вытираю пол, отношу полотенце Вере Андреевне, упаковываю мужчине медовик и успеваю принять заказ у пары студентов, ворвавшихся за двенадцать минут до закрытия.

— Кухня уже закрывается, — предупреждаю я.

— А картошку?

— Картошка тоже в курсе.

Они берут два чая и одну булочку на двоих. Один расплачивается мелочью, второй стесняется смотреть на цену. Я добавляю к булочке два маленьких кусочка яблочного пирога, которые всё равно нельзя оставить до утра, и делаю вид, что так положено. Подобные подвиги не попадают в книги. Там никто не спасает вечер человеку, сунув в пакет вчерашний край пирога.

В этот момент дверь распахивается в третий раз. Федот под стойкой издаёт звук, похожий на проклятие в водопроводной трубе.

В зал влетает курьер — молодой парень с короткими загнутыми рогами, в шлеме с двумя аккуратными вырезами. Он успевает придержать дверь пяткой, прежде чем она хлопнет, и Федот милостиво оставляет освещение включённым.

— Заказ двести шестнадцать. Там два супа, — говорит курьер.

— И запеканка.

— В приложении нет запеканки.

У меня внутри сразу поднимается знакомая тревога. Запеканка была. Я сама ставила контейнер рядом с пакетами, когда на кухне ещё оставались чистые крышки.

На выдаче пусто.

Вера Андреевна поднимает вилку над своей тарелкой. Перед ней стоит кусок творожной запеканки, политый вишнёвым соусом.

Она переводит взгляд с тарелки на меня.

— Я заказывала пирог.

— Теперь понятно, почему он выглядит таким здоровым.

— Я решила, у вас современный подход.

Антон экономит на одинаковых контейнерах, потому что считает подписи излишеством. Я считаю излишеством Антона, но платежи за аренду помещения пока подтверждают его существование.

— Заказ задержится на семь минут, — говорю курьеру. — Я отмечу в системе ошибку кафе, чтобы время не списали с вас. Возьмите чай, пока ждёте.

— Если бесплатный.

— Если дверь больше не хлопнет.

Он косится на люстру, которая едва заметно раскачивается, и закрывает створку осторожно, обеими руками.

Женя уже несёт из холодильника последнюю порцию запеканки. Я забираю у Веры Андреевны нетронутый кусок, приношу ей яблочный пирог и снимаю запеканку со счёта. Потом проверяю два супа в пакете. Один грибной, второй чечевичный. На крышках, конечно, ни слова.

— Как ты их различаешь? — спрашивает курьер.

— Грибной тяжелее на сорок граммов.

— Серьёзно?

— Нет. Женя ставит на чечевичный узел справа.

Я показываю ему ручку пакета. Узел действительно сдвинут. Женя делает так после того, как Антон объявил цветные наклейки неоправданным расходом. В любом приличном издательстве подобное назвали бы системой внутренних пометок. В кафе это называется «лишь бы не отравить аллергика».

Курьер выпивает чай у стойки в три глотка, забирает заказ и оставляет дверь целой. Федот провожает его одобрительным постукиванием в батарее.

Мне нравится этот короткий миг, когда ошибка уже случилась, а паники ещё нет. В нём мир становится задачей с понятными частями: перепутанная тарелка, недостающий контейнер, семь минут, четыре человека, которым нужно объяснить разное. Я умею двигать эти части, пока они не встанут на место.

Жаль, в резюме нельзя написать: «Не теряется, когда домовой обижен, курьер торопится, преподавательница получила чужую запеканку, а владелец экономит на наклейках». Хотя это честнее половины списка моих профессиональных качеств.

В книгах у героини к двадцати трём годам обычно есть хотя бы одно из трёх: древнее проклятие, наследство с башней или мужчина, который замечает в ней силу раньше неё самой.

У меня есть диплом редактора издательских проектов, шесть отказов с формулировкой «нам нужен кандидат с опытом», смена до восьми и арендная плата через девять дней.

Ещё у меня есть чайник, который отключается только после удара по крышке, и привычка покупать книги в тот месяц, когда следовало бы покупать нормальную зимнюю обувь.

В целом взрослая жизнь состоялась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.