Я напишу твою смерть

Глава 7

«Ладно, всё. Хватит. Теперь поговорим без посторонних глаз. Только я и ты, дорогой читатель. Я пишу эти записи в своём тайном дневнике, который скрыт от внимания общественности. Здесь будет настоящее. Мои настоящие мемуары. Которые мои поклонники прочтут только после моей смерти – согласно моему завещанию. В этом что-то есть, не правда ли? Я уже обо всем позаботился. На случай, если я вдруг умру раньше, чем мне хотелось бы предполагать, в завещании указано, где лежит моя флешка с этими записями – и разрешение на их публикацию. Но только после моей смерти. Только после.

Мне многие завидуют. Как вам это удалось – восклицают одни. Вы – гений современной литературы – вторят им другие. Обо мне говорят, это да. Но только те, кто мнит себя принадлежащим к так называемой богеме и «высокому искусству». Какая чепуха! Разве это – та самая слава, та самая фортуна, за благосклонность которой миллионы людей готовы поступиться своими принципами и вообще всем, что у них есть? Я хочу большего. Я достоин большего. Я хочу, чтобы моё имя было на слуху не только у любителей провести пару вечерков в неделю с книжкой, стараясь оторваться от гнетущей реальности и хоть ненадолго забыться, заменяя выдуманными историями вино, секс и все прочие куда более приятные способы забвения… Хочу, чтобы обо мне узнали всё. Даже если меня уже не будет в этой реальности.

Что толку строить нагромождения из воздушных замков и сокровенных сюжетов, расплёскивать капли дорогого 30-летнего вина в надоевшей и унылой повседневности, пытаясь докричаться до тех, кто всё равно тебя не поймёт или извратит каждое твоё слово? Сам не знаю. Амбиции? Честолюбие? Пожалуй. У кого-то есть заоблачные цели нахватать с неба звёзд, у меня же всё гораздо проще – мне нужна известность. Я хочу, чтобы моё имя зазвучало на всю страну, а потом – и на весь мир. И никак иначе. Поэтому всеми силами я буду приближать сие событие, шагая вперёд по своему отнюдь не усеянному розами пути.

Со времен ранней юности я точно знал, что стану знаменитым писателем. Я не лелеял эту мечту долгими бессонными ночами в ожидании вдохновения – у меня вообще не было такой мечты, у меня были планы. Что, согласитесь, гораздо практичнее и даёт больший результат. Поэтому, когда мой издатель позвонил мне и сообщил, что второй тираж моей книги целиком раскуплен, и мы будем выпускать третий – я ничуть не удивился и даже почти не обрадовался. Я не скакал как сумасшедший по комнате, не бросался к издателю в объятия и не воздавал горячих благодарностей небесам. Лишь со спокойным удовлетворением я отмечал, что мой план начинает реализовываться.

Ведь сие событие абсолютно справедливо: всю свою сознательную жизнь я целиком и полностью отдавал себя литературе, я препарировал это искусство, изучая его изнутри и снаружи; я играл словами и разбрасывал их вокруг себя, чтобы потом раз за разом собирать обратно, складывать в мозаику прозы и склеивать, как осколки дорогой и редкой амфоры античных времен краснофигурного стиля вазописи».

Писатель Гудвин

Глава 8

Стрелка на изысканных настенных часах в кованой оправе из хитрого сплетения виноградных лоз замерла на цифре пять. И вроде ещё не вечер, а за окном уже зажглись холодные лампочки фонарей. Начало ноября.

Ноябрь отсекает всё лишнее, наносное, убирает все краски и предстает перед нами полностью обнажённым, во всей своей откровенной честности и прямоте. Этот месяц прекрасен именно своим упадком. Романтика декаданса, блёклые до пронзительной прозрачности тона, высокое, тоже абсолютно прозрачное небо, полное отсутствие цвета и эта всепоглощающая, такая уютная и тёплая темнота.

Эдвард надел старые джинсы, бережно провёл ладонью по рукаву своего дорогого чёрного пальто, на секунду задумался, отвернулся, вытащил из глубин шкафа самую простенькую куртку и нырнул в эту темноту улицы.

Он не помнил, как добрался до конечной станции метро, и очнулся от своих мыслей только в электричке, которая неспешно перемещала его в пространстве и времени – в ближайшие пригороды Петербурга. Эдвард сидел, смотрел на усталых людей, направляющихся с работы домой, и кусал губы. Время от времени он принимался исступлённо грызть пальцы, но, перехватив случайный взгляд кого-нибудь из пассажиров, тут же убирал руки ото рта и несколько смущённо утыкался глазами в грязное стекло.

На ватных ногах он вышел из вагона в одном из тихих посёлков, которых так много разбросано вокруг большого города. На перроне было совсем пусто, лишь двое дедушек бомжеватого вида распивали на лавочке под фонарём бутыль дешёвой водки. Ветер, дежурно таскавший по всей платформе пакеты и бумажки, вдруг воодушевился и яростно набросился на пластиковую бутылку, вступив с ней в битву и не успокоившись, пока ему не удалось, наконец, швырнуть её на рельсы вслед уходящему поезду.

Эдвард замешкался было, растерянно глядя на лестницу, ведущую с платформы. Он передёрнул плечами и поднял повыше воротник куртки. Нервно взглянул на часы. Ближайшая электричка обратно до Петербурга подойдёт через каких-то двадцать минут. Быть может, подождать и вернуться? Но с самого начала глубоко внутри себя он знал, что не вернётся. Пока не исполнит то, зачем приехал.

Проходили минуты, а он всё стоял, вцепившись подошвами ботинок в платформу, как в спасительный островок среди моря, полного голодных акул, и курил одну сигарету за другой. Потом, словно внезапно рассердившись, швырнул окурок в урну, промазал, прищурил глаза, скривил губы и быстрыми шагами решительно направился в полутёмный посёлок.

Найти подходящее место оказалось не так-то просто. Он слонялся от одного магазина к другому, но не видел того, зачем сюда приехал. «Слишком рано ещё», – раздражённо пробормотал писатель, бросив взгляд на часы и обнаружив там цифру семь. – «Неужели придётся торчать здесь до ночи?». С трудом отыскав кафе, он взял себе пива и уселся за столик.

С брезгливым любопытством Эдвард изучал шатающиеся столики и стулья, дешёвую протёртую клеёнку, пыльные заштопанные занавески и пышную грудь барменши, любезно протянувшей ему пачку сухариков в подарок к пиву. Барменша была на удивление вульгарной: толстая и неповоротливая, она отчаянно старалась выглядеть лучше и моложе своих лет, для чего щедро малевала губы ярко-бордовой помадой, а глаза – синими тенями. Пиво, разумеется, тоже оказалось на редкость гадким: выдохшееся, как будто разбавленное водой, в пластиковом стакане; но, тем не менее, писатель быстро залил его в себя и взял ещё одну порцию.

Ничего не происходило. Кафе пустовало. Просидев почти час, он так и остался единственным посетителем. Уже разочаровавшись было в своей затее, писатель махнул рукой и поднялся из-за стола, как дверь вдруг отворилась, и внутрь ввалились двое подвыпивших мужиков: «Маринка, зайчонок, привет! Нам как обычно!», с подозрением покосились на Эдварда, отвернулись и развалились на стульях.

– А я ему такой – Михалыч, ты осёл? Да, бл…, так и сказал! – ударил кулаком по столу тот, что помоложе, в чёрной шапке и грязном ватнике. Его лицо было сплошь усеяно красными точками, пятнами и ямками, словно он только что переболел оспой. – Я перед этой свиньёй унижаться не собираюсь! Пошёл он…! Прораб хренов, молоток в руках в жизни не держал, а туда же…!

– Остынь, Санёк, – ткнул его кулаком в плечо старший товарищ, широкоплечий амбал с густыми бровями и маленькими бегающими глазками, – Без работы останешься, тебя твоя даже на порог не пустит!

– Да ёж твою медь, Митяй, ты…

«Пора!» – решился писатель, резко встал из-за стола и подошёл к их столику. Мужики непонимающе уставились на него; Санёк агрессивно прищурился:

– Тебе ещё чего надо?

В ответ на это писатель молча протянул руку, взял его стакан с пивом, медленно поднял и вылил ему на голову. Санёк был настолько шокирован столь внезапной наглостью, что забыл все ругательства, которые знал, и только тупо моргал глазами, уставившись на незнакомца. С его носа капало пиво.

– Немедленно извинитесь перед дамой за то, что ругались в её присутствии, – Эдвард обернулся на побелевшую барменшу, которая с ужасом таращилась на него.

Мужики постепенно приходили в себя.

– Ах ты, интеллигент паршивый! – Митяй схватил писателя за грудки, как пушинку приподнял над полом и отшвырнул от себя. – Вали отсюда, пока цел.

– Нет, обожди! – подскочил Санёк. – Я тоже хочу за базар ему объяснить!

Однако прежде чем тот успел что-то предпринять, писатель поднялся на ноги и вдруг заехал ему кулаком по носу. Удар прошёлся по касательной и получился слишком слабым. Через секунду Эдвард уже валялся на полу под градом из кулаков и ударов, пытаясь закрыть руками голову, а локтями – рёбра. Мужикам надоело махать руками, и они принялись с воодушевлением пинать его ногами, матерясь и харкая на пол.

Барменша спряталась за стойкой и только тихо повизгивала:

– Ребята! Аккуратнее!! Не прибейте его случайно! Мне только трупа здесь не хватало!!

Наконец мужики успокоились, оставили его в покое и уселись обратно за столик. Митяй благодушно улыбнулся барменше и потребовал ещё пива. Писатель ползал по грязному линолеуму, делая слабые попытки подняться и сплёвывая кровь. Наконец он встал на четвереньки, но тут же согнулся и со стоном схватился рукой за живот. Его вытошнило. Митяй с отвращением поморщился, Санёк рассмеялся.

– Ладно, Сань, – широкоплечий залпом выпил своё пиво и дёрнул его за рукав, – Пора валить отсюда. Вдруг чего. Мне проблемы не нужны.

Тот было хотел ему возразить, но всё-таки послушался товарища и направился следом к выходу, переступив через избитого незнакомца и пнув его в бок на прощание.

– Что же это… Ой, Господи Иисусе! Совсем рехнулся? – подбежала к Эдварду женщина, – Нарываешься зачем? Ты как вообще, живой?

– Всё в порядке, спасибо, – поднял голову писатель и посмотрел на неё исподлобья. Женщина запричитала, глядя на его залитое кровью, распухшее лицо.

– Я тебя прошу, уходи отсюда! Не вздумай только полицию вызывать или ещё чего! Пойдём, пойдём, я тебя провожу. Ты как, идти можешь? На вот, выпей воды. Держи салфетки, кровь с лица сотри. Хочешь, Скорую вызову? Только не сюда, а к соседнему дому! Нет? Ну тогда сам давай как-нибудь…

Не замолкая ни на секунду, барменша прыгала вокруг него, помогала встать на ноги и, поддерживая за плечи, вела к двери. Эдвард буквально вывалился в темноту, стараясь справиться с головокружением и новым приступом тошноты. Он отполз в сторону, продышался, достал из кармана чудом уцелевший мобильник и вызвал такси.

Через час с небольшим он уже был дома. Красивая блондинка в чёрном шёлковом халатике на голое тело вскрикнула от неожиданности, едва её мужчина, слегка пошатываясь, вошёл в прихожую:

– Эдди, что с тобой?!

Он медленно сполз по стенке на пол и попытался ей улыбнуться:

– Всё в порядке, малыш, не волнуйся. Просто слегка подрался.

– Боже, ты же весь в крови и грязи!! Что случилось? Ты вызвал полицию? А Скорую? Тебе надо в больницу! – девушка уселась на пол рядом с ним и схватилась за телефон.

– Даже не думай! – резко крикнул мужчина, но тут же смягчился и нежно провёл пальцами по её щеке, – Амели, всё хорошо. Ну с кем не бывает. Обычная потасовка. Пропустил пару ударов по лицу. Но не сомневайся, им досталось не меньше.

– Им? Кому – им? Их было несколько? – испуганно всхлипнула блондинка.

– Да, их было двое. Так, обычные алкаши. Они напали на девушку, я за неё заступился.

Эдвард с удовольствием отметил восхищение, которое вспыхнуло в её глазах, и попытался как можно более равнодушно пожать плечами. Это движение причинило ему сильную боль. «Твою мать, только бы рёбра оказались целы!» – с досадой подумал он и полностью отдался ласковым рукам Амелии. Он позволил проводить себя в спальню, раздеть и уложить в постель. Девушка протирала его лицо и тело влажным полотенцем, трогательно ужасалась, заметив очередной синяк или кровоподтёк, и обрабатывала раны всем, что она только сумела отыскать в домашней аптечке: перекисью водорода, хлоргексидином, зелёнкой, какой-то мазью… Параллельно она забрасывала возлюбленного десятками вопросов: «Что за девушка? Где это случилось? Как ты с ними справился?».

Писатель отвечал коротко и просто, но с большим достоинством. Мол, решил выпить в баре стаканчик пива, поразмышлять над новой книгой. Вышел покурить. Увидел, как двое пьяных мужчин тащат девушку к машине. Ввязался в драку. Против двоих пришлось трудно, но он держался. Тут подоспела подмога из бара. Негодяев скрутили и вызвали полицию. Ну а он, чтобы избавить себя от лишних расспросов, быстренько сбежал оттуда.

«Знаешь, я даже рад. Получил новый опыт. Для меня как для писателя это бесценно. Что? Я – герой? Написали бы об этом в интернете? Да брось! Мне только очередной хвалебной статейки от журналистов не доставало. Да и девушка эта ко мне привязалась с благодарностями. Вот я и сбежал – сразу к тебе. Чтобы ты не ревновала».

Амелия, закончив обрабатывать раны и не в силах скрыть восторг, принесла бутылку виски, разлила по стаканам, выпила залпом свою порцию и закурила. Писатель, слегка усмехаясь, наблюдал за ней. Виски обжёг его разбитые в кровь губы, зато притупил боль, которая крепко обнимала всё его тело.

– Амели, малыш. Ты меня просто спасла, оживила, привела в чувство! Что бы я без тебя делал.

Она наклонилась к его губам и, едва касаясь, поцеловала их, через секунду он ощутил жаркое дыхание на своей шее, её язычок отправился в путешествие по его груди, потом она прикусила внутреннюю поверхность бедра и, наконец, добралась до пункта назначения. Эдвард шумно выдохнул и блаженно прикрыл глаза.

Вообще-то её звали Людмила. Но сокращение «Люда» казалось её возлюбленному слишком мещанским и даже пошлым, о чём он, не слишком церемонясь, открыто ей заявил. Поэтому с первого же дня знакомства он называл её Милой, а чуть позже почему-то трансформировал Милу в Амелию или просто Амели. Она сперва раздражалась и игнорировала его, когда слышала это новое, чужое для неё имя, но затем рассудила, что в этом есть какая-то изюминка. Эдвард и Люда – так себе звучит. А вот Эдвард и Амелия – совсем другое дело. Если они когда-нибудь поженятся, журналисты обязательно напишут об этом, а поклонницы писателя начнут кусать губы от злости и страстно завидовать ей. Поэтому всё должно быть красиво и максимально поэтично, и имена здесь играют совсем немаловажную роль.

Глава 9

«На контрасте с тёмно-синими мазками «Звёздной ночи» Ван Гога глаза моей возлюбленной сияют, как холодные бледно-голубые луны, а её губы нежны и горячи. Я сижу в кожаном кресле перед огромным панорамным окном, она сидит у меня на коленях и слушает мои истории. На барной стойке стоит открытая бутылка коллекционного шампанского, и ночь обещает быть долгой и приятной.

Теперь я знаю, что чувствует человек, когда его бьют по лицу. С детства я, надо полагать, был любимчиком Фортуны, раз меня ни разу не били и вообще никоим образом не обижали. Зато теперь мне представился прекрасный случай это узнать. Здесь мало приятного, скажу я вам. Прошло уже два дня, а боль меня не отпускает. Больно шевелиться, больно умываться. Лицо горит, всё тело ноет. Но тогда, в момент драки, я не чувствовал боли. Я весь превратился в чистый адреналин и кураж. Я не помнил себя и думал лишь о том, что должен одолеть своих противников. Ведь я защищал девушку; никто не знает, что сделали бы с ней эти подонки, если бы им удалось затащить её в машину, но я им слегка помешал. Я…».

Писатель Гудвин

Глава 10

Эдвард, ругаясь так, что стоящий на столе папоротник начал сбрасывать свои листочки, хлопнул крышкой ноутбука. Тусклое ноябрьское солнце редкими и робкими лучами коснулось его лица; писатель сделал глоток остывшего кофе и набрал на телефоне фразу «ремонт компьютера».

– Так… Это фирма. Это фирма. И это фирма. Не люблю я это. Мне нужны люди, – бормотал Эдвард, уткнувшись в экран, – Ага! Вот. Компьютерный мастер. Владимир Сорокин. 39 положительных отзывов. Прекрасно. Он-то и починит мне ноутбук.

Через три часа на пороге показался высокий молодой человек лет двадцати шести, с короткими светлыми волосами и небольшой бородкой. Одет он был самым обычным образом, в толстовку и джинсы. Ноутбук писателя он починил довольно скоро и взял с него неожиданно маленькие деньги.

– Странный вы человек, Владимир, – удивился Эдвард, когда мастер дважды повторил ему свою цену, – Это ниже среднего ценника. Я сравнивал на разных сайтах. Вы работаете сами на себя?

– Скорее подрабатываю, – слегка улыбнувшись, пояснил парень, – И не хочу заламывать цену. Ведь я починил ваш ноут за каких-то пятнадцать минут.

– Да, но ведь в наше время платят не за время, а за результат! – возразил писатель.

– И тем не менее.

Мастер поднялся, давая понять, что разговор окончен, однако Эдварду вдруг стало слишком любопытно.

– Уж не считаете ли вы, что деньги – это вселенское зло? – весело спросил он.

– Нет, но я не гонюсь за ними. Мне хватает. У меня есть основная работа кроме этой, – спокойно ответил Владимир, рассматривая «Звёздную ночь» Ван Гога, занимавшую большую часть стены гостиной, – И мне глубоко противна нынешняя эпоха капитализма, где каждый изо всех сил старается продать себя подороже.

– Да вы идеалист, Володя! – воскликнул писатель, – А вот представьте на секунду… Мой компьютер сломался, а я вам сказал, что там хранятся очень важные для меня документы. И что я за них готов что угодно отдать, готов заплатить вам любую цену, лишь бы вы их восстановили… И вот вы берёте ноутбук и обнаруживаете, что проблема совсем пустяковая, и вы в два счёта почините его! Однако… это не будет представлять столь большой ценности в глазах клиента. А если вы возьмёте его домой и будете чинить неделю, а потом, наконец, возвратите его мне, затребовав довольно большую сумму… то я, разумеется, вздохну с облегчением и с радостью её заплачу! Неужели вы и в таком случае не поддадитесь соблазну? И почините его сразу же? И снова назовёте вашу смешную цену?

– Да, – коротко ответил мастер и накинул на голову капюшон.

Прощаясь, Эдвард несколько пристальнее, чем этого требовала стандартная вежливость, вглядывался в лицо молодого человека.

Глава 11

«Сегодня я немного устал – может быть, именно поэтому в голове мелькают столь мрачные мысли. Особенно теперь, когда с трудом пробираешься сквозь толпу по этой заплесневелой, залитой водой улице. Особенно, когда все прохожие вокруг чертыхаются и грубо пихают каждого, кто мешает им пройти. Стало быть, очень торопятся с работы домой. Поскорее скинуть мокрую одежду. Поскорее выпить пива и проглотить незамысловатый ужин. Поскорее уставиться в телевизор или монитор.

А завтра – суббота. Единственный благословенный день недели для большинства из них. Кто-то отправится в ночной клуб. Стареющие гламурные красотки нацепят свои лучшие бриллианты и станут стрелять глазками, отчаянно стараясь найти секс на одну ночь, который непременно должен перерасти в счастливый и выгодный брак. Прилизанные мажоры придут покрутить модненькими гаджетами и приобрести предрассветную любовь на заднем кожаном сидении ценою в пару коктейлей.

Люди попроще проваляются целый день на диване, поглощённые захватывающими и необычайно остроумными телевизионными шоу. Вечером они будут пить дешёвое вино и жаловаться друг другу на жизнь, на мужчин, на женщин, на начальников, на политиков, в конце концов. А люди посмелее, может быть, даже позволят себе роскошь расслабиться после суровой трудовой недели в объятиях проституток и наркотического дурмана.

…Шаг, шаг, другой… Чёрт, ботинки уже промокли насквозь. А впрочем, неважно…

Уж лучше держаться подальше от всего этого. Жить своей жизнью, отыскивая в этой серой хаотичной толпе редкие драгоценности – настоящих людей. Которые не боятся кричать во весь голос или смеяться, когда им этого хочется. Которых не пугает смелость суждений и саботаж стереотипов. Которых мало волнуют блестящие ценности и глянец – им нужна свобода и душа. Слова, позабытые в современном обществе…

Что-то я стал слишком нервным. Иногда мне кажется, что этот город медленно убивает меня, высасывая по капле кровь. Иногда я его презираю. Не знаю, вправе ли я. Кто я такой сам? Нет, я не философ, не идеалист, не моралист и уж тем более не революционер. Я всего лишь реалист, да такой, каких ещё поискать. И эта реальность мне определенно не нравится.

…Парень, угостишь сигареткой? – Не курю. – коротко бросаю я, поднимая мокрый воротник пальто…

А ведь раньше я был таким же, как они. Пересчитать мои жизненные ценности и интересы можно было по пальцам одной руки. Я тогда полагал, что это вполне естественно. Ничто не волнует, ничто не будоражит, ничто не окрыляет. Спокойствие превыше всего! Прочь всё, что рождает тревогу – как говорил один известный фантаст. Главное, чтобы диван был мягким, одежда – брендовой, а работа – престижной. Самореализация, творчество, высокие стремления, мысль? – что это, как, зачем? Слова из пыльных книжек, не более.

Я твёрдо знаю одно – я должен найти. Я должен найти что-то важное. Самое главное. Я должен понять. Разобраться. Я разглядываю мир с разных сторон. Я хочу вывернуть его наизнанку. И я сделаю это, если придётся. Нет, я не одержимый фанатик и не мечтатель. Я просто уверен: жизнь – нечто гораздо большее, чем привыкли думать люди…».

Писатель Гудвин

Глава 12

Эдвард сидел на диване и пил третью чашку кофе за последние несколько часов. Сердце взвинчивалось почти до предела и начинало отстукивать ритм жизни сильнее и как-то яростнее, в груди слегка першило, а восприятие окружающей действительности становилось максимально чистым и острым. Ему нравилось это ощущение.

Настроения писать не было. Он просто сидел, смотрел в стену с однотонными чёрными обоями и нырял, словно с вышки, в свои воспоминания.

Алина… Маленькая влюблённая дурочка, которая готова была воду пить из его рук и жадно заглядывала ему в рот при каждом слове. Она ему очень помогла в создании одной из книг. На её примере он подробно изучил все разновидности наивных женских мечтаний, неоправданных ожиданий и бесконечной готовности принимать и прощать. Он изменял ей, придумывая десятки нелепых оправданий, и каждый раз она ему покорно верила. В конце концов, он получил всё, что хотел, и ему это надоело.

Элеонора… Яркая и эффектная черноволосая стерва. Богиня в постели и одновременно уточнённого ума женщина. Она бросила его после того, как он неудачно пошутил: однажды вечером надел маску, подкараулил её возле подъезда и затащил под лестницу. Ему нужно было узнать, что чувствует женщина, подвергаясь насилию. Для книги, разумеется. Увы, увидеть и понять этого он не успел – она так яростно отбивалась, что стащила с него маску. И даже слушать ничего не стала. Не оценила, так сказать, его юмор и высокую цель.

Ольга… Мнила себя такой же творческой и возвышенной натурой, как и он сам. Вместе с ней он совершил множество путешествий в заоблачные дали. Им помогали чудодейственные препараты: белый порошок, который иногда так приятно втягивать в нос; высушенная смола, пары которой вдыхают перед отправлением в лучшие из миров; семена некоего гавайского цветка, которые обостряют все чувства и ощущения до предела и позволяют получать оргазм от простого поглаживания ладонью по плечу… Увы, вскоре ей надоели эти игры; она испугалась. Впрочем, он и сам не прочь был завязать – опыта и впечатлений получил достаточно, а чистый незамутнённый разум писателю ещё пригодится.

– Мне нужен новый герой, – пробормотал вдруг Эдвард, – Сколько уже можно писать про себя и про женщин.

Писатель медленно встал, подошёл к окну, прижался лбом к пыльному стеклу и застыл. Где-то внизу маячили туда-сюда тусклые грязные машины. Потом он обернулся и, словно обращаясь к невидимому собеседнику и радуясь какой-то внезапной мысли, с лёгкой улыбкой произнёс:

– А этот парень, компьютерный мастер. Володя. Забавный такой. Да, пожалуй, он мне вполне подходит!

Глава 13

«Ещё в детстве, на самой заре своей писательской карьеры, я понял одну простую вещь: не пиши о том, чего не знаешь. Не выдумывай. Не обманывай своего читателя. Ты просто не имеешь на это права. Знаете, как учат начинающих актеров? Не притворяйся, не изображай эмоцию. А вспомни, как ты сам переживал её однажды. Мысленно вернись в ту ситуацию – и прочувствуй эту эмоцию снова. Проживи её на сцене. По-настоящему. Тогда твоя игра будет иметь успех. Только так ты сможешь выглядеть достаточно убедительно.