Мои философские размышления здесь, на Камчатке. Том 3

Глава 112. Наше одиночество даже в пробках в Москве… Я один за рулем…. Везде я один…

Спрашивали социологи и около 7% там в их многонаселенном Лондоне даже онанировали в пробках и, наверное, от всегдашнего стресса движения и еще, от полного их машинного одиночества, когда внутри тебя то ощущение твоего бессилия и твоей невозможности ту «пробку» еще как-то и сдвинуть с места…

И еще в памяти моей собака любимая Джуля, когда в электричке ехали она пирожки, обжаренные в масле с таким аппетитом ела, а дома к ним и не притрагивалась вовсе.

Движение.

Наш страх.

Аппетит.

Отказ от пищи.

Глава 113. Об ускорении и невероятной быстротечности нашей всей жизни

Наша Вселенная, знаю это я, да и, уверен в этом, ведь постоянно и бесконечно куда-то и в какую-то черную пустоту окружающего вакуума расширяется.

– Куда? Как? И почему? – спрашивал сам себя часто я.

– И, что такое та черно-пречерная пустота? И есть ли она, или может быть это и есть то божество, которое только нас и, формирует затем, натягиваясь в какие-то всех натянутые космические струны, или в то пространство уже, как нам говорят физики не трехмерное, а в многомерное, как хотят нас еще убедить современные физики-теоретики, добавляя в свои формулы и само наше быстротекущее Время и еще что-то трудно понимаемое мною.

– А сама наша жизнь?

– А наше и моё то туннельное, так часто суженное видение всего окружающего Пространства?

Только сотовый телефон, а условно бесплатный «Скайп», а айпады, а реализация всех наших желаний. И теперь, то о чём ранее мечталось годами, теперь и сейчас оно буквально у моих ног и в руках моих… Даже в минуту не уложишь свою жизнь, свои впечатления от неё и её такого быстротечения, что и появляется то внутреннее желание всё остановить и даже чуточку на пути этом, как бы передохнуть, даже остановиться и искупаться бы в этом холодном журчащем её жизни ручейке. Чтобы и самому взбодриться, чтобы буквально на секундочку остановиться и даже, вот как сейчас беззаботно, что бы мне еще и погрузиться в бассейн этого санатория «Гелиос», что так недалеко от Елизово под сопками величественно Корякского вулкана, чтобы там и тогда мне соединится с той водицей позднего третичного периода, когда и мамонты еще на Камчатке были, когда и динозавры ведь где-то там жили, и, чтобы энергетически в той водице мне не первый раз как-то подпитаться, чтобы ею такой живительной омыть телеса свои, как у Александра Иванова в его «Явление Христа народу. (Явлении Мессии)» юнцы те его абсолютно нагие выходящие из ручья струящегося и, чтобы даже смыть той девственной живительной водицей с них всю пыль дорожную и внешнюю мишуру, чтобы уж, будучи таким божественно-нагим, как и все герои в картине «Явление Христа народу (Явление Мессии)» Александра Андреевича Иванова, чтобы, будучи таким еще незащищенным от вызовов всех современных, чтобы именно мне видеть и мне впитывать их своим нутром, и даже, мне понимать, как их те все препятствия мои преодолевать, как их побороть не только мне, а и всем нам…

– А понимая, знать и предпринимать мне свои все действия активные…

– И разве это моя последняя остановка? Даже, погружаясь в ту водицу позднетретичного периода ведь думаю я, ведь мыслю-то я о земном, и даже о всём сегодняшнем так меня сегодня, занимающем и так еще волнующем именно меня…

И, во всём этом нам бы еще и разбираться, и как-то всем нам разобраться…

Глава 114. О наших долгах и наших всех обещаниях

Стоит открыть страничку Интернета, тот же Интернет эксплоэр или сам лисий хитрый их поисковик «Фокс», а то и другой поисковый браузер, слова-то какие современные, как тут, как тот банк «Хоумкредит» на твою открытую страничку сам без спросу прет, и так часто мигает, и даже не раз подмигивает тебе, привлекая всё твоё внимание и, предлагает он почти бесплатно 300 000 рубликов кредита, всего-то пять минут на заполнение анкеты, и, доставят в миг его тебе по почте и, уведомят тебя о том… И, несколько кликов этими черными-пречерными кнопками и ты уже настоящий раб того их кредита, ты мгновенно по воле своей раб того банка «Хоумкредита»…

– Как теперь всем нам легко жить?

– Как именно теперь всё просто и как всё доступно именно теперь? И даже шальные, незаработанные деньги!

– А ранее в 1976 году я брал кредит под 0,3% годовых и то на тринадцадцать лет мне казалось так долго и так еще дорого обслуживание кредита.

– А сегодня Сбербанк и его директор Греф он предлагает мне под 25,7% годовых свои или мои же деньги.

– А разве он, такой процент того его Грефа Сбербанка подъемный, а разве такая ипотека она будет еще и служить тем движителем нашей экономики?

– А затем, долгая-предолгая долговая кабала? А затем, коллекторские агентства спать не дают тебе и даже мне, так как кто-то почему-то напутал в номере телефона или в самой фамилии моей, как и было с псевдонимом моим, стоило оператору ЭВМ пропустить букву «о» и я не нашел в поисковике свою книгу о Кирилле Васильевиче Килпалине и о пути моём длинном том с ним камчатском. Слава Богу, что еще в его фамилии они тогда ничего не напартачили да еще и не переиначили, там в каталоге их много миллионном и теперь уж точно электронном.

Глава 115. Об активности нашей и нашей пассивности, и даже всей нашей христианской от природы непорочности…

Президент России Путин Владимир Владимирович после выборов в марте 2012 года, выступая на митинге на Красной площади и радуясь, даже слегка на ветру том прослезился… И его слеза тогда такая искренняя и еще именно тогда была такая от души его идущая и поистине она для нас всех избирателей его правдивая…

И нас, затем так убедили, что это от ветра. И понятно, я искренне «верю» тому телеблоку, хотя знаю и о другом. Я знаю, что он, прежде всего, понимал и даже он осознавал, что если не он, то кто же будет здесь в России и для нашей России? А уж затем сам и хотел стать, и надеялся, и как человек еще, как там внутри он волновался, так как и в семье, как и у итальянского Берлускони кое-какие там проблемы и вот его надежда, наша поддержка и его, страстное желание позволили ему, и победить, и нечего «стесняться» той, как бы «ветренной» и той еще не порочной искренней радости той его слезы… Она мне говорит так много и, естественно, о многом. И даже, о том его внутреннем желании помочь именно мне и моей семье.

И, вот и молитва моя, и желание сына младшего моего осуществляется понемногу и фундамент дома в 2012 году заложили и, стены выложили, и кровля есть, и забор в плане, и радость его понятно гараж и погреб, и все это на трудовые, на отложенные мои и наши сбережения… И, слава Богу, и слава Иисусу Христу, что он еще дает мне и нам силы, что он дает нам возможность и внука Степушки родили 23 октября 2012 дети наши…

И та, его Президента нашего Путина Владимира Владимировича слеза ведь так еще оправдана и она для всех нас такая правдивая. Она не о слабости его, а о силе духа его, способного и замыслить, и даже, замысел свой с нашей помощью осуществить, чтобы всем государством, чтобы в историю не только семьи, но и России всей затем войти…

А, он еще какой боец и не только на ограниченном размерами японском татами или в спортивном зале, окруженном стенами, но и в политике, самой сложной из сложнейших человеческих сфер деятельности, где еще такие, никем невидимые подводные камни, где существует столько дипломатических многозначных слов если, и столько, незнаемых нами людьми простыми дипломатических условностей, их уловок, каких-то человеческих верований, наших всех предрассудков, условностей и наших всех, устоявшихся традиций, где твою улыбку на одном краю мира этого многоликого поймут так и эдак, где твоё довольно таки уверенное «да» и даже, то твоё настойчивое «нет» часто и у разных народов, означают абсолютно одно и то же, если исходить из того особого текстового контекста, временной подоплеки его, в котором всё это и говорится или отталкиваясь от тех обстоятельств, в которых это даже кем-то из политиков делается и, где одно по сути своей, как бы и не противоречит другому, так как там и у того народа вовсе другие стереотипы, другой понятийный и даже, иной мнемонический ряд его…

Но и он, Президент наш Путин В. В. ведь такой сильный, что смог стать и выйти в число самых первых, и в число самых уважаемых, да и признанных, и понятно, влиятельных в политике людей, да и уже по сути своей вошел во Всемирную великую нашу историю, и еще бы пару таких удачливых периодов президентства ему и само Время и само Пространство его искони Русское так похорошело бы. Да, и слава Господу Богу и великая хвала Ему! Я рад, что он есть и, что он существует, а не кто-то там другой или иной!

– А, почему же его противник Михаил Прохоров? Где он? Да, просто с раннего детства не ходил он в секцию самбо, не пережил смерти брата родного еще в блокаду с 1941 года и в том делком от нас в 1943 году в Ленинграде…

– И, поэтому-то он не выдюжил в борьбе титанов, не выдюжил он в той гонке президентской, а может и не сильно хотел? И, друга своего Владимира Потанина легко и не думая предал он, и, не оглядываясь нисколько назад, как этот его поступок оценят другие и можно ли это так поступать, будучи руководителем всего государства такого великого и величественного, как Россия наша…

И всё так просто, и всё так до девственности невинной еще и непорочно, в той их подковёрной многоликой схватке и настоящей борьбе…

Глава 116. О нашей активности, о нашей пассивности и о всей непорочности самой девы Марии

И, я нисколько не против религиозных преданий и постулатов о непорочности зачатия девой Марией самого младенца нашего и такого могучего, и такого всесильного Иисуса Христа…

Пусть будет именно так в нашем сознании и даже в понимании большинства! И, пусть даже религия нам это внушает! Не будь я истым биологом… Не будь я тем генетиком с его лысенковщинским тем заквасом еще, который во всем и всегда еще, и сомневается, и желает увидеть, желает пощупать, и даже что-то там желает узреть…

Но!

Но, как эффективный биолог знаю, но тысячу раз и на животных, и затем, на людях ученые эмбриологи нам доказали, что не будь моего быстрого, извивающегося в потоке жизни сперматозоида и её любимой моей жены в чреве её теплом, ждущей яйцеклетки, а еще тысяч и тысяч еще других условий, не будь самой нашей страстной новую жизнь, рождающей любви, не было бы самого и меня, и нас всех, людей на землице этой…

Но не об этом наш такой длинный разговор, а он об активности и нашей той частой, и, откровенной пассивности…

И, вспоминаю детей своих: один с первых дней в саду довольно таки покорная лошадка, а вот другой тот – настоящий резвый наездник и, так затем всю жизнь у них разные роли и разные у них ролевые судьбы, так как еще психиатр и невролог Фрейд всё это давно описал и о всём том нас без приукрас сказал…

И даже, будучи лошадкой ведь можно быть тем гордым орловским рысаком, того невероятно умного с гор князя всю жизнь свою красивым, чтобы быть рысаком, впитавшим столько и сколько разных в т. ч. и арабских лошадиных элитных тех кровей, а можно быть и с накачанными мышцами, не быстрым на ходу тяжеловозом, но уверенно, тащащим ту груженную пшеницей крестьянскую повозку всю свою жизнь, как и те картинные и наяву «Бурлаки» Ильи Репина, они тащат всю жизнь сознательную только их лямку, а их в хорошие годы на Волге матушке до 600 тысяч было тех бурлаков. И, снова мы с Вами, возвращаемся к самому великому и, вероятно, самому вечному искусству, и даже, к вечности его, с чего и начали повествование своё изначально, как бы, рассуждая только о супрематичном «Черном квадрате» Казимира Малевича из того далекого для каждого из нас 1912 года. А буквально рядом и мама моя родилась 5 декабря в том бурлящем 1918 году, и дед мой Якименко Иван Андреевич весной из маузера был махновцами без суда и следствия тогда в Савинцах моих расстрелян.

– А можно, ведь быть и тем мыршавым с нечёсаной гривой изгоем в стаде их и на фоне рысаков, кто тогда я? – каждый из нас в таком случае спросит себя.

И вот, живя на Земле, мы должны занимать такую активную позицию, и надо, как мой брат средний Иван часто образно говорит, что мы все, как в театре в самой жизни нашей – мы ведь актеры в ней. И каждому из нас надо ведь определиться и быть всю жизнь, как и мой сперматозоид самым активным, ища ту единственную, ждущую его любимую только мною зиготу и ждущую меня яйцеклеточку, или, как опавший листик и листочек с прибрежного дерева, чтобы плыть по течению реки жизни и, ждать куда сам поток тебя вынесет, а может даже и к берегу безлюдному он тебя когда-то прибьет.

И даже, там на плесе том, тополевском, далеком и камчатском Килпалин Кирилл Васильевич всей своей жизнью с 5 марта 1930 по 06 декабря 1991 года нам ясно доказал, что и на берегу той речной излучины, и даже на берегу речушки малой Тополевки, той теперь такой знаменитой килпалинской, олюторской и хаилинской Тополевки может талант раз в жизни зародиться и творчески, и так активно жить, и еще, как творить, удивляя и одновременно округу свою, восхищая трудами и картинами своими всех нас, кому посчастливилось их все видеть, и даже знать тот его творческий поиск здешний!

– И кем же, и, какую роль я хочу выполнять по жизни своей? —каждый теперь спросит сам себя.

– И, когда я иду в балет или отдаю своего сына и дочь в музыкальное училище, то уже это налагает на меня определенные, да и обязательства.

– А не Нуриевым ли будет он сын мой?

– Или, и если иду в певцы, не Николаем ли Басковым я буду и все тяготы, или тем, мужественным и по-мужски обаятельным, кого так люблю за голос его неповторимый Дмитрием Хворостовским стану я?

– И одновременно, удивляюсь я, как можно один и тот же спектакль 200 раз за свою творческую жизнь актеру, чтобы его еще и играть ему? И еще не выгореть бы ему, а каждый раз по-новому и по-иному, чтобы я, как зритель желал смотреть его и смотреть, и не за само содержание, а за ту удивительную его сказочную именно для меня игру, как и у Алисы Фрейдлих, когда покупаю билет, чтобы только её одну узреть и даже, не слышать, что она мне со сцены говорит или что там она глаголет.

– И, как можно одну песню под истинную фанеру на каждом своем концерте по всем весям страны тысячу раз, чтобы её еще и петь? – с возмущением спрашиваю я.

– И какие еще ощущения при этом самому надо испытывать? – так думаяю я. – А это, наверное, труднее, чем каждый день бурлаку ту лямку свою тянуть где-то там, на Волге матушке нашей, зная, что и други твои ту лямку и каждый свою тащит вдоль берега осыпающего под твоими ногами.

– И есть ли у них тогда удовлетворение от денег ими заработанных? Вероятно их тоже гложет настоящее разочарование от ремесла своего такого «тяжелого»? Или даже, ощущают они щемление сердца своего от боли той жесткой лямки жизни твоей, как у того бурлака Репинского, давно своей шерстяной жесткостью, натершей до крови плечо твоё?

– И, как еще духовнику в храме…..в П-Камчатском по пять и по десять раз за дежурство отпевать праведников, а это было пред моих очей в пятницу 31 декабря 2013 года… – в очередной раз вопрошаю я. – А еще там в нижнем храме и табличка на столе – «Дежурный священник».

Тогда я спросил у духовника своего отца Константина, приехавшего к нам в Тиличики из самой Москвы по их церковному послушанию:

– Разве у наших чувств и у веры моей еще и дежурить им можно, и нужно ли священникам тем?

А еще как на корабельной той на вахте… полную смену и полный рабочий день и все восемь часов…

Как на проходной, где ни в одну организацию сегодня не пускают те «мордовороты» в форме с надписью на шевроне их «охрана». Кого и от чего «охрана» их строгая? А вот, если их отправить нам на поля раздольные, а вот, если их всех на корабли да сеть тащить полную красной нашей камчатской рыбы или палтуса, плавающего где-то глубоко на дне, а то и трески нежно-белой и такой мясистой, чтобы из трала им и на палубу.

Вот и вся наша активность, вот и вся наша пассивность… Та их и наша дежурная даже батюшки моего охрана…

– А сколько их тысяч или целый миллион тех охранников наших… И та стража еще будет и у души моей? И я ей позволю это? – не устаю спрашивать я.

– Разве тот охранник из их ВОХРа и может еще что-то создать или что-то путное написать, как здешний охотник-промысловик не одного медведя, заваливший за жизнь свою, а все сорок штук, тот знаменитый и такой смелый Кирилл Васильевич Килпалин, который и сказки, и картины, который и на свободе, и на таком приволье, и с медведем один на один не убоялся, и без той особой еще, и их охраны и жил, и каждодневно из глубин души и ощущений своих беспрестанно творил…

И я понимаю, что можно пассивно и в охрану идти, и еще как бы за труд свой получать свои рублики там «трудовые», а можно и активно, и, чтобы самому капитаном корабля со знанием всех лоций и языков всех народов земли, и еще, чтобы капитаном рыболовного сейнера и ярусолова «Камлайн», когда с рубки своей и видишь далеко, и видишь многое, и языки иностранные знаешь, и в порты иностранные свою продукцию в трюмах, переполненных не везешь, а именно с грузом тем ценным ты идешь…

И тогда, и в то мгновение, возмущаюсь я отцу Константину:

– Не верно, всё это! Не духовно это, что он еще и «дежурный священник» именно теперь у душеньки моей! И понятно, я не подойду к тому «дежурному» священнику, а поеду сегодня первого февраля 2014 года в маленький, в лесу в тот женский здешний елизовский монастырь, где старенькие там матушки, как и моя бабка Надежда Изотовна (Науменко, Кайда и Якименко одновременно по деду пламенному моему), и искренне они за меня самого и сродников моих помолятся, и от души посочувствуют мне сердешному и, выслушают меня или их, и душу мою отогреют трепетным вниманием своим, и душеньку мою отогреют они теплом своим, и душеньки родных моих без злата, и без лишнего серебра по утренней они помянут, даже не зная их и всё это без всякого «дежурного» того священника, так как не хочу, так как нисколько не желаю я, чтобы он был еще и у меня «дежурил», чтобы он еще, и дежурил, как и сторож или тот же «охранник» из ВОХРа на работе у моей души-то.

Она душа моя так за годы естественно исстрадалась, она душа моя, так за всё время изболелась и, так еще, требует нетривиального отношения к ней…

Не может она моя душа этого стерпеть и вынести, чтобы и дежурили еще у неё, даже после болезни тяжелой моей, когда не знаешь, будешь ли завтра и дышать еще…

Моя душа она сама по себе, она после болезни моей давным-давно вне тела моего, так как понял я и осознал я, что надо внутреннюю боязнь за тело свое из него, из тела моего просто и враз, да и убрать. А для этого, требуется отделить её душу мою от тела и, как орёол златой, или кречет здешний камчатский вне тела жить ей и за ним, за телом бренным ей только и наблюдать. И нужно мне, как князья русские, как герои русские, которые на закате лет своих шли в монастыри, и шли они в далёкие-предалекие одиноко стоящие скиты, только чтобы душеньку свою там от мирской суеты оздоровить, чтобы вылечить её и людям почему-то, удивлённым об этом своём исцелении, затем в житиях святых еще и рассказать, и ясно сказать им, и ясно показать им, и поэтому-то, и пишу я так долго и так много о всём черно-пречерном, даже о «Черном квадрате» Казимира Малевича, и беседую я с попутчиками своими здесь в поезде №029, едучи по маршруту Москва-Липецк о том для кого-то невероятно дорогом «Черном квадрате» Казимира Малевича и еще, об самом важном в жизни нашей и о мироощущении всем моём, об особой магии цены его, о цене и его бесценности не только для самого меня, но и для них легко, переходя от вещи конкретной картины этой такой на первый взгляд невзрачной, до той особой философской её наполненности всей ценностью Пространства моего и твоего, и даже, нашего и моего личного Времени, когда одно и невероятно черное, когда всё в этом миру поглощающее со временем, переходит в то другое что-то светлое и такое ясное хоть для меня одного, и, когда уже то другое становится само по себе в моём сознании, в моём мироощущении и моём миропонимании каким-то третьим по тому изначальному философскому его существу и всей внутренней сущности его.

И теперь, не только для меня самого, но и для них…

Утверждаю я и доказываю я, убеждаю я и побеждаю я! Душа моя и твоя должна быть отделена от тела, тогда ей и лететь, и взлетать будет намного легче. Да, и, заложенный от природы тот творческий потенциал в ней раньше проснётся вовсе другой и силы новые пораньше ты обретешь, и независимо от желания твоего, озарение и знание осмысленное придет к тебе, да и понимание смысла земного тогда укрепится в теле немощном твоём и душенька твоя, воспылает гордостью за то что сделал и даже за то, что можешь сам ты сделать здесь на Земле даже на камчатской этой землице для всех людей…

И, вне тела моего душа моя еще так раскрывается, еще так взмахивает крыльями своими и, несется она уже в другой той эфирной, окружающей меня многоразмерной материи имеющей не только как бы высоту, длину и ширину, а еще и энергетическую наполненность её, которая энтропией зовется, и ту, особую временную иную составляющую, которая в моём понимании и есть наша динамичная жизнь, позволяющая мне творить, позволяющая мне видеть, и даже философски осмысливать всё увиденное, всё услышанное и даже, всё знаемое мною. И вот, к той всей материи мне и прикоснуться ведь нельзя, и познать её всецело мне нельзя, чтобы мне еще знать, что это такое, тот эфир весь космический, который и ежечасно, и постоянно теперь, вибрируя теми своими вселенскими струнами, питает меня, и даже, откуда-то, как бы ежечасно подпитывает меня своей особой энергетикой и своей особой семантикой такой уникальной и только мне, и понятной, чтобы все то излагать на эти белые листы, чтобы сличая, рассказывать и показывать вероятные пути-дорожки, которыми ты еще можешь идти здесь на моей безграничной такой богатой на самих людей на Камчатке…

И вот, сегодня, в феврале 2014 года после посещения монастыря того елизовского и еще женского, иду я к санаторию соседнему «Фламинго», и фотографирую я, и я любуюсь вековыми каменными камчатскими березами и постоянно мыслю я, и тогда, ни этот иссиня белый под солнцем снег, и ни этот камчатский морозец не помеха мне слагать эти буквы и слагать слова эти, и с каким-то особым завитком такие мыслями своими события все мои расточать, чтобы став от меня отделенным именно этот текст кого-то еще и когда-то удивлял, кого-то еще и возмущал, а кого-то даже чем-то он озадачивал. То ли моими оценками, то ли моими жизненными взглядами и даже, моим сегодняшним особым видением, а то и всем ощущением моим сегодняшним.

И, действительно, воздастся всем им троим. Кто прочитал и кто хоть на минутку задумался, кто решил в этой многоходовой шахматной комбинации, которой и является вся наша жизнь, да разве её жизнь нашу на простую, такую плоскую шахматную в клеточку доску поставишь нашу многогранную жизнь, а глубина, а объем, а завихрения её нашей жизни и во Времени, и в самом Пространстве еще какие? А внешние влияния на неё на всю жизнь нашу: и информационные, и по-земному глобальные, и все для нас нежданные финансовые, и те особые трудно ощутимые нами всеми вселенские, зовущиеся гравитационными волнами и еще особыт тем первородным реликтовым излучением, идущим ко мне не то из самого 13,7 миллиарда лет, не то все 14,3 миллиарда лет и даже все влияния какие-то инфляционные, а всплески радости нашей и одновременной ненависти, а и удивление, и одновременное разочарование от всего увиденного нами или от услышанного мною и тобою…