ДаркХел-3
- -
- 100%
- +
Я вышел из-за ящиков на открытое пространство, в середину зала. Прятаться было бессмысленно – они знали, где я. Гвардейцы, сбежавшиеся со всех сторон – действительно, около двадцати человек – направили на меня своё оружие. Они не бросались в атаку. Хуже, они были дисциплинированны. Образовали вокруг меня широкое кольцо, но остановились метрах в четырёх – пяти, держа дистанцию.
Я стоял, «Жажда» в руке, камень в гарде пульсировал в такт моему учащённому сердцебиению. Странно. Почему не атакуют? Почему не пытаются захватить?
«Хм… – пронеслась мысль. – Цепные псы Ордена замерли как истуканы. Ждут команды?»
– Эй, вы! – крикнул я. – Что замерли? Вам сказали не трогать экспонат до прибытия начальства?
Ответа не последовало. Они не шелохнулись. Только их глаза следили за каждым моим движением. Жутковато.
Дверь, ведущая с улицы в здание, с грохотом распахнулась.
Первой вошла Фелиза. Её руки были связаны перед собой грубой верёвкой. Рыжие волосы растрепались, на щеке под левым глазом красовался начинающий распухать синяк, а из уголка рта сочилась тонкая струйка крови. Но в её разноцветных глазах не было страха – только яростное, неукротимое бешенство. Её тыкали в спину древком алебарды два гвардейца, и она на ходу крыла их отборной, изощрённой бранью, не стесняясь в выражениях. Некоторые обороты были настолько витиеваты, что я слышал их впервые.
За ними вошли ещё четверо гвардейцев. А потом – МалГорин. Он был так же бледен и невыразителен, как и раньше, но теперь его лицо искажала холодная, сосредоточенная злоба. Левый рукав, где когда-то была рука, был аккуратно подколот. Он смотрел на меня так, будто оставшейся рукой хотел вырвать моё сердце и съесть его прямо здесь и сейчас.
И наконец – Ребекка.
Вошла последней, неспешно, как хозяйка, входящая в свою гостиную. Строгое чёрное платье, скроенное по последней столичной моде, без излишеств. Тёмные волосы убраны в тугой, безупречный узел. Лицо – то самое: красивое, холодное, высеченное из мрамора, которое когда-то я считал своим спасением, а последнее время видел в кошмарах. И на этом лице была улыбка. Лёгкая, едва заметная. Но от этого – в тысячу раз более противная. Торжествующая. Победоносная. Улыбка кошки, которая не просто поймала мышь, а загнала её в угол и теперь решает, когда закончить игру.
Она остановилась, осмотрела зал, кристаллы, гвардейцев, меня. Её взгляд скользнул по Фелизе с лёгким, презрительным интересом, как к насекомому, которое вот-вот раздавят.
– Александр, – начала она, и её голос, чистый, мелодичный, прозвучал как удар хлыста в тишине. Она произнесла моё имя с язвительной, сладковатой интонацией. – Дорогой мой муженёк. Вот мы и встретились. Как я скучала по нашим… беседам.
Я перевёл взгляд на Фелизу. Она перестала ругаться, встретилась со мной глазами. В них читалась не просьба о помощи, а скорее досада. И извинение.
– Я же говорил тебе, – сказал я тихо, но так, чтобы она слышала. – Без лишнего героизма.
Суккуба потупила взгляд, затем снова посмотрела на меня
– Я не ожидала такой прыти от них, – чуть слышно пробормотала она. Голос был хриплым. – И меня… явно ждали.
– Да, знают, – кивнул я. – Они всё знают. Или думают, что знают.
Перевёл внимание на Ребекку. Она наблюдала за нашим коротким обменом словами с тем же выражением холодного любопытства.
– Сбылась твоя мечта? – спросил её, и мой голос прозвучал ровно, без дрожи. – Теперь ты правишь балом? Командуешь гвардейцами, подручными в виде оживших трупов? От меня ты ничего не получишь, сука. Ни кольца, ни меня, ни удовольствия от моего страха.
МалГорин, стоявший рядом с Ребеккой, дёрнулся, сделав шаг вперёд. Его единственная рука сжалась в кулак и по всему телу пробежала странная, волнообразная рябь, будто под кожей шевелилось что-то чужеродное. Он явно жаждал свести счёты за потерянную конечность. Но Ребекка просто подняла руку – тонкую, изящную, в чёрной перчатке. Жест был небрежным, но МалГорин замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Послушно отступил на шаг, но его глаза, полные немой ненависти, не отрывались от меня.
– Смотрю, у тебя появилась собачонка, – не удержался я. – Выдрессированная. Сидит, лежит, подаёт потерянную конечность. Только лаять не умеет. Или ты ему язык отрезала для тишины? – я сплюнул на пол, в сторону Ребекки. Плевок лёг между нами, маленькое пятно на каменных плитах.
Ребекка даже бровью не повела:
– Убери свой меч, Александр, – холодно произнесла она. – Тебе не справиться со всеми. И мне не нужна твоя смерть. По крайней мере, сейчас. На тебя… другие планы. Более масштабные.
Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание. Потом её взгляд медленно перешёл на суккубу:
– А вот эта маленькая рыжая тварь… она умрёт сегодня. И у тебя есть выбор.
Почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Холодный, тонкий страх. Не за себя.
– Ты можешь убить её сам, – продолжила Ребекка, и её голос приобрёл отвратительную, слащавую убедительность. – Быстро. Чисто. Почти милосердно. Даровать быструю смерть тому, кто стал тебе… кем? Союзницей? Другом? Забавной игрушкой?
По её знаку два гвардейца пихнули Фелизу ко мне, будто Реб действительно думала, что я стану выполнять её садистские прихоти…
– Или, – Ребекка чуть наклонила голову, – ты можешь смотреть, как её будет убивать МалГорин. Медленно. Сначала он отрежет ей пальцы на руках. Один за другим. Потом… кусочки кожи. Аккуратно. Чтобы она всё чувствовала. Чтобы понимала, за что. За предательство. За кражу. За то, что осмелилась встать на пути тех, кто сильнее.
Бывшая (а как иначе?) жёнушка произнесла это с таким ледяным, бесстрастным презрением, что даже у меня, видавшего виды, по коже побежали мурашки.
Напарница подняла на меня глаза. В них не было мольбы. Было принятие. И предупреждение. Не делай этого. Не давай им удовольствия. Я посмотрел на неё, потом на Ребекку и на моём лице появилась усмешка. Широкая, циничная, самая искренняя улыбка за весь этот долгий день:
– Не бойся, суккуба, – сказал я Фелизе, глядя прямо в её разноцветные глаза. – Я не стану тебя убивать. Чечилия зря, что ли тратила время и силы, чтобы тебя вылечить? Да и Севандр по голове не погладит.
Фелиза дрогнула. Уголок её рта дёрнулся – то ли в улыбке, то ли в гримасе боли.
– Нет, – повернулся я к Ребекке, и моя улыбка исчезла, сменившись ледяной маской. – Я не стану её убивать. Но и вы её не тронете.
В моих руках «Жажда» начала вибрировать, словно чувствуя приближающееся пиршество. Зелёный камень в гарде вспыхнул ярче, его пульсация совпала с бешеным ритмом моего сердца. Я чувствовал, как энергия течёт по жилам, наполняя их холодным огнём. Ребекка смотрела на меня и её торжествующее выражение, наконец, сменилось. На лице появилась трещина – лёгкое раздражение, смешанное с презрением и… нет, не злостью. Скорее, с холодным разочарованием. Как будто я испортил ей красивую, продуманную сцену.
– Это твой выбор, ДаркХел! – процедила она и в её голосе впервые зазвучала настоящая, неконтролируемая злость. Острая, как лезвие. – Гвардейцы! – её голос взметнулся, резкий и командный. – Убить суккубу! Охотника взять живым! Можно ранить, но не смертельно!
Замершие гвардейцы «ожили». Кольцо вокруг нас двоих сомкнулось. Алебарды, мечи – всё направилось на нас. Шаг. Ещё шаг. Они двигались синхронно, методично сжимая пространство. Я взглянул на Фелизу. Она смотрела на приближающихся солдат, её связанные руки сжались в кулаки. На её лице не было страха. Только ярость. Готовность.
– Пожалуй, умирать лучше свободным, – сказал я ей и быстрым движением «Жажды» перерезал верёвки на её запястьях.
Та встряхнула кистями, высвободила из-под плаща свой кинжал. Мы встали спиной к спине. Круг из стали и злобы сжимался. Расстояние сокращалось. Оставалось метра три, может меньше.
– Ну что, суккуба, – пробормотал я, принимая боевую стойку. – Похоже, сегодняшний ужин придётся отложить.
– Я не голодна, – парировала она и в её голосе снова зазвучала знакомая острая нота. – Разве что… на их страх.
В этот момент, когда первый гвардеец уже занёс алебарду для удара, я прочувствовал всю бренность бытия. Весь этот цирк: охота, предательство, демоны, ритуалы. Всё это казалось таким нелепым, таким мелким перед лицом простого, грубого насилия. Перед лицом смерти, которая сейчас приближалась в виде двадцати закалённых воинов.
И тогда, словно в ответ на эту мысль, на моей правой руке вспыхнуло кольцо. «Душа Скверны». Не просто засветилось. Вспыхнуло ослепительным, ядовито-зелёным светом, который на мгновение затмил даже алое свечение кристаллов. По руке, по плечу, по всему телу пробежала волна леденящего жара. И одновременно мою голову пронзила адская боль.
Это была не просто головная боль. Это было ощущение, будто череп раскалывают изнутри долотом. В глазах потемнело, мир поплыл, исказился. Звуки – гул кристаллов, бряцание доспехов, собственное дыхание – отдалились, превратились в глухой, приглушённый грохот. Время замедлилось. Движения гвардейцев стали тягучими, будто в смоле.
И я… провалился.
Не в обморок. Не в забытье.
В пустоту.
Ту самую, зелёную, гудевшую миллионами голосов пустоту. Ту самую арку. И передо мной, в самом центре этого кошмара, снова возникла фигура. Фигура с пустым лицом. Истар.
Но на этот раз он не просто стоял. Он внимательно смотрел на меня. И из той пустоты, где должно было быть лицо, на меня смотрело… понимание. И что-то ещё. Что-то, похожее на… решение.
Сквозь оглушительный гул забвения, я услышал его голос. Не шёпот. Чёткий, ясный, лишённый эмоций, но полный неумолимой силы:
– СЕЙЧАС!
Глава 5
Мир вернулся ко мне ударом обуха по затылку – резко, болезненно и с полным набором тошнотворных ощущений. Последнее, что я помнил – зелёный ад, кольцо стали вокруг нас с Фелизой, и леденящий жар, выжигающий изнутри. А потом… пустота. Но не та благословенная тишина после «Молчальника». Это была активная, агрессивная пустота, которая не просто отсутствовала, а пожирала всё на своём пути.
И посреди этого пожирающего ничто – дымка. Не туман, не пар. Нечто бесформенное, колышущееся, сотканное из самого понятия «отсутствие». Оно не имело лица, не имело контуров, но я знал, кто это. Так же, как знаю, что солнце встаёт на востоке, а политики врут. Инстинктивно, на клеточном уровне.
Истар.
Время вокруг нас – или того, что осталось от реальности, – замерло. Гвардейцы Ордена, занесшие оружие, застыли в немыслимых, почти комичных позах. Ребекка с её ледяной улыбкой превратилась в изысканную статую из яда и высокомерия. Даже пляшущие тени от алых кристаллов застыли на стенах, как мазки сумасшедшего художника. Тишина была абсолютной, давящей, звонкой в своей завершённости.
Дымка пошевелилась. Из неё протянулось нечто, напоминающее руку, но лишённое пальцев, лишь смутный поток намерения. И оно указало. На Фелизу. Она, как и все, была застывшим изваянием, её лицо запечатлело последнюю гримасу ярости и готовности к смерти.
«Открою проход. Забери её. У тебя будет пять секунд. На большее… нет сил»
Голос был не звуком. Это был импульс, вколоченный прямо в сознание. Холодный, без эмоций, но пронизанный странным, металлическим напряжением. Не просьба. Констатация.
Дымка сжалась, будто делая невероятное усилие, и исчезла. Но на её месте воздух затрещал. Не звуком, а самой тканью бытия. Как лёд на озере под тяжестью, которой ему никогда не суждено было выдержать.
Прямо передо мной, в метре от застывшей Фелизы, пространство разорвалось.
Это не было похоже на порталы, что я видел раньше – аккуратные круги сияющей энергии или врата, обвитые магическими рунами. Нет. Это была рана. Грубая, рваная дыра в самой реальности. Края её были чёрными, как угольная сажа, но не твёрдыми – они пульсировали, извивались, будто живая, обугленная плоть. Из глубины дыры лилась тьма, более плотная и завершённая, чем окружающий мрак.
И сквозь эту тьму пробивались всполохи – не вспышки, а именно всполохи – цвета запёкшейся крови. Они не освещали. Они подчёркивали тьму, делая её ещё более зловещей, оставляя на сетчатке кровавые послеобразы. Оттуда тянуло запахом пепла и… одиночества. Бесконечного, всепоглощающего одиночества.
Пять секунд. Может, меньше.
Мой мозг, этот закалённый в дерьме и цинизме механизм, сработал на чистом адреналине. Я не думал. Просто рванулся. Отпустил «Жажду» – меч исчез в привычном ему небытии. Руки, ещё дрожащие от остаточного жара кольца, схватили Фелизу. Она была неожиданно лёгкой. Прижал её к себе, и более не раздумывая, шагнул в эту чёрно-красную пасть.
Мир перевернулся. Вернее, он перестал быть миром. Это было падение сквозь слои небытия. Не было ощущения движения – было ощущение, что всё вокруг меня стирается. Краски, звуки, запахи, само понятие «верх» и «низ». Оставалось только давление – чудовищное, со всех сторон, будто меня пропускали через чересчур узкую мясорубку вселенной. В ушах – вернее, в том, что их заменяло, – завывал не звук, а сама пустота. В глазах мелькали те самые кровавые всполохи, выхватывая из небытия обрывки кошмаров: бледные лица в зелёном свете, арку из изумрудного пламени, пустое лицо Истара…
И так же резко, как началось, всё закончилось.
Меня выплюнуло. Буквально. Я почувствовал под ногами твёрдую поверхность – неровный камень – и, не удержав равновесия, рухнул на колени, всё ещё сжимая в оцепеневших руках Фелизу. Воздух ударил в лёгкие – холодный, сырой, пахнущий травами, лесом и… безопасностью. Относительной, хлипкой, но такой сладкой в тот момент.
Я поднял голову, отплёвываясь от вкуса пепла на губах. Мы были в лесочке у подножия скалы, где находилось наше убежище. Наш жалкий, тщательно спрятанный кусочек относительного покоя в этом безумном мире.
– Фу-у-х… – вырвалось у меня хриплым, надтреснутым звуком.
Суккуба в моих руках дёрнулась. Сначала слабо, потом сильнее. Её веки затрепетали, и она резко открыла глаза. Один серый, один зелёный. Полные такого дикого, животного непонимания, что мне стало почти смешно. Почти.
Она вырвалась из моих рук не как испуганная девица, а как пойманный дикий зверь – резко, отталкиваясь и приземлилась в низкой боевой стойке, кинжал уже сверкал в её руке. Её взгляд метнулся по сторонам, сканируя угрозы.
– Где мы? – её голос был хриплым от напряжения, но твёрдым. – Что… – она замолчала, узнав местность. Её глаза расширились.
– Подожди. Это же… наше убежище. Но как… Александр, как мы сюда попали? – в её тоне смешались шок, раздражение и тень той самой животной ярости, что была у неё перед застывшим кругом гвардейцев.
Медленно, со стонами, которые я тщательно пытался подавить, поднялся на ноги. Каждая мышца кричала о своей отдельной, персональной агонии.
– Портал, – произнёс я, вытирая грязным рукавом лицо. Сказал это так же буднично, как мог бы сказать «перекусил» или «потерял носок».
Фелиза уставилась на меня, будто я только что объявил, что луна сделана из головки сыра.
– Портал, – повторила она без интонации. – Портал. Просто взял и открылся в самый нужный момент. Посреди зала, полного солдат Ордена. Удобно. Не находишь? – сарказм в её голосе был густым, как дёготь. – Но кто его открыл, Александр? Как это вообще возможно? Я помню всё! Кольцо вокруг нас, кристаллы, Ребекку… Мы готовились к последнему бою! Мгновение – мы уже здесь! Это какая-то чёрная магия, которую ты от меня скрывал? Или у тебя в кармане припасён ручной бог, специально для таких случаев?
Она подошла ко мне вплотную. От неё пахло дымом, кровью и её собственным, едва уловимым, терпким ароматом и смесью чего-то опасного. Разноцветные глаза буквально сверлили меня.
– Фелиза, давай я позже всё объясню. В присутствии Чечилии и Севандра. Они, наверное, уже поседели от волнения. А нам ещё карабкаться вверх…
– Ладно, пошли.
– Почти на месте, уфф, – тяжко выдохнул я, чувствуя, как последние силы покидают меня. Горизонт начал крениться, тёмные пятна поплыли перед глазами, сливаясь в одну сплошную, бархатную тьму. Я почувствовал, как колени подкашиваются, как неотвратимо заваливаюсь назад. Мир совершил грациозный кульбит: горизонт уплыл куда-то вниз. Последнее, что я видел – лицо Фелизы, на котором сарказм сменился на мгновение чем-то другим. Широко раскрытые глаза. Рот, приоткрытый не для колкости. И её руку, резко протянутую вперёд, будто пытающуюся меня поймать.
– Алекса… – донесся до меня обрывок её голоса, уже из-за толстой стены наступающей темноты.
Потом – ничего…
Меня выдернуло из небытия не светом и не звуком. Запахом. Он ворвался в носоглотку с настырностью пьяного матроса в таверну – резкий, химический, отвратительно сладковатый с горьким послевкусием. Пахло так, будто в одной склянке сварили гниющую ежевику и потную ногу гоблина. Мои лёгкие сжались в протестующем спазме, и я закашлялся, продирая глаза.
Передо мной стояли три фигуры. Три знакомых лица, склонившиеся надо мной с таким выражением, будто наблюдали не за человеком, а за редким и потенциально смертоносным грибом, который только что плюнул в них спорами.
Слева – Чечилия. Её глаза были красными и опухшими, на щеках – следы высохших слёз. Но сейчас в них горел не страх, а безумная, облегчённая радость, смешанная с остатками ужаса.
Справа – Севандр. Его учёное спокойствие дало трещину. Волосы торчали в разные стороны, на халате виднелись свежие пятна непонятного происхождения. Он держал в руках пустую склянку, из горлышка которой ещё струился лёгкий, едкий дымок.
И прямо передо мной, скрестив руки на груди, стояла Фелиза. Её лицо было каменной маской. Ни язвительной усмешки, ни огня в глазах. Только пристальный тяжёлый взгляд, изучающий меня с ног до головы, будто проверяя, цел ли я и не заменили ли по дороге злобным двойником?
Слава богам, на этот раз меня не привязали к стулу. Я лежал на кровати в «своей» комнате. Вокруг… соратники. Мир, в общем, не перевернулся. Это уже радовало.
– Ты… Александр… – начала Чечилия, и её голос дрогнул. – Ты всех напугал. Мы думали, что Истар снова завладел тобой! Что он вырвался и… – она не договорила, снова поднеся тряпку к глазам.
Севандр тяжело выдохнул, поставил склянку на тумбочку и похлопал меня по плечу. Жест был неловким, но в нём читалось искреннее облегчение.
– Рад, что вы, в общем-то, целы. Оба. Хотя вид у вас, – он окинул нас с Фелизой критическим взглядом, – как у пары дворняг, побывавших в центре урагана, а потом проползших через канализацию. Фелиза нам в общих чертах рассказала, что случилось. Но она также упомянула, – он прищурился, – что ты должен кое-что объяснить. Особенно касательно… метода вашего возвращения.
Я перевёл взгляд на суккубу. Она молчала, не двигаясь. Её лицо по-прежнему не выражало ничего. Но в этой самой бесстрастности читалось больше вопросов, чем в любом крике.
– Ну, раз уж Фелиза сказала, что должен объяснить, значит, объясню, – прохрипел я, пытаясь сесть. Мир снова поплыл, но на этот раз устоял.
– Но для начала, хотелось бы что-то выпить. Крепкого. Чтобы нервы успокоить и язык развязать. Или наоборот – чтобы забыть, что вообще нужно что-то объяснять, – я начал подниматься, но Чечилия мягко, но настойчиво прижала меня к кровати.
Севандр ухмыльнулся:
– Она за тобой как наседка последний час ухаживала. Лучше не перечь. А то ещё «Настойку Материнской Заботы» в тебя вольёт. Гарантирую – последствия будут страшнее любого боя.
– Охотник, ты становишься всё более предсказуем, – раздался голос Фелизы. Наконец-то в нём появились острые нотки. Она подошла к столику, где уже стояли кубки и кувшин. – Всё уже готово. Так что давай, располагайся поудобнее и начинай рассказывать. Все ждут. Особенно я. Мне очень интересно услышать, как мы научились пользоваться порталами.
Взял в руки поданный Чечилией кубок – массивный, старый, поцарапанный. Сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась по желудку волной благодатного тепла, а потом ударила в голову, заставляя мысли проясняться и выстраиваться в связную, хотя и совершенно безумную, цепочку.
– Ладно, – начал я, отставив кубок. – С самого начала. После того как ты, Фелиза, отвлекла стражу, я проник внутрь…
Подробно описал всё. Заброшенные комнаты, ящики с булыжниками, магические кристаллы-сигнализацию. Рассказал про окружение, про появление Ребекки и МалГорина, про «милосердное» предложение жёнушки убить Фелизу самому. Не упустил ни одной детали, зная, что Севандр вытащит из любого пропущенного слова целую теорию. Чечилия слушала, зажав руки у рта, её глаза снова наполнялись слезами. Суккуба сидела неподвижно, лишь рука время от времени сжималась в кулак, когда я упоминал Ребекку.
– А дальше… – сделал ещё один немаленький глоток. – Дальше случилось то, чего я никак не ожидал. Кольцо… «Душа Скверны»… оно не просто вспыхнуло. Оно взорвалось изнутри. Боль, зелёный свет, и я снова провалился в ту пустоту. Там был он. Истар. В виде дымки. Безликой. Но это был он. И он сказал, что откроет проход. На пять секунд. И велел забрать тебя, – я посмотрел на Фелизу.
Она не отводила взгляда, но в её глазах теперь бушевала буря. Непонимание. Недоверие. И что-то ещё… смущение? Страх?
– И он открыл. Не портал, как мы их понимаем. Это была… дыра. Рваная рана в реальности. Чёрная, с кровавыми всполохами. Я схватил Фелизу и прыгнул. Ощущения были… незабываемые. А потом нас выплюнуло у подножия скалы.
Я закончил. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только гудением защитных механизмов и чего то ещё. Знахарка смотрела на меня, будто я только что рассказал ей сказку о летающих свиньях, но слишком серьёзным тоном. Севандр уставился в пространство перед собой, его пальцы бессознательно выстукивали на столе сложный ритм. Фелиза опустила взгляд в свой недопитый кубок.
Первым очнулся Севандр. Его пытливый ум, как жернова, начал перемалывать полученную информацию, смешивая её с уже имеющимся багажом безумных знаний.
– Значит, говоришь, видел дымку… материальную, но без формы. И это был Истар… – он бормотал себе под нос. – Очень, очень интересно… Выходит, его связь с тобой не только ментальная. Он может проецировать часть своего… «я»? Своей воли? В нашу реальность. На короткое время. И затрачивает на это колоссальную энергию… «Пяти секунд хватит… сил нет…» – он процитировал мои слова, кивая. – Хм… Любопытно. Это меняет всю картину его заточения. Он не просто заперт. Он… ослаблен. Ограничен. Но способен на рывок. При определённых условиях…
Его рассуждения вслух прервала Фелиза. Она подняла голову, и её вопрос прозвучал тихо, но с металлической твёрдостью:
– Почему я?
Мы все посмотрели на неё.
– Почему он так… «позаботился» обо мне? – она произнесла это слово с такой язвительностью, что оно обожгло воздух и слух. – Он – Демон Забвения. Пожиратель памяти. Его цель – поглотить Александра, стереть его, стать им. Зачем ему спасать меня? Суккубу. Чужую для него. Ничтожную. – В её голосе прозвучала не только злость, но и горькое, глубокое недоумение. Вопрос, повисший в воздухе, был больше, чем просто вопрос. Он касался самой её сути, её места в этой безумной истории.
Чечилия, до этого молчавшая, вдруг тихо сказала:
– А что если… спросить у него самого?
Все взгляды устремились на неё. Она покраснела, но продолжила, набираясь смелости:
– Мы же теперь знаем, что он может… контактировать. Немного. Ненадолго. Может, если создать условия… безопасные… попытаться поговорить? Спросить напрямую: почему Фелиза? Что она для него значит?
Её идея повисла в воздухе – гениальная в своей простоте и абсолютно безумная в исполнении. Диалог с демоном Забвения. Чаепитие с пожирателем душ.
Севандр медленно повернул голову сначала ко мне, потом к ней, и в его глазах зажёгся тот самый, ненасытный огонь научного азарта:
– Пожалуй… ты права, Чечилия, – произнёс он, и его голос зазвучал задумчиво, но с явным подъёмом. – Пассивное наблюдение и теории – это хорошо. Но прямой контакт… контролируемый, подготовленный… это может дать ответы. На многие вопросы. И не только о Фелизе. О его природе. О его истинных целях. О том, как его… – он запнулся, – …либо изгнать наверняка, либо… понять.
Он снова перевёл свой взгляд, наполненный этим учёным, безжалостным интересом, на меня.
Я всё понял. Ещё до того, как он открыл рот.
– О, нет! – воскликнул я, допивая свой кубок до дна. – В этот раз – чур! Никаких кожаных ремней. Никаких пыточных кресел. И уж точно никаких грибов, вызывающих экзистенциальный ужас. Прежде чем вы начнёте ставить на мне свои безумные алхимические опыты, требую выполнить три условия.
– Какие? – спросила Фелиза, в её голосе снова появился лёгкий, знакомый вызов.
– Первое, – поднял палец. – Я хочу помыться. Тщательно. Со скребком и едким щёлоком, чтобы снять с себя не только грязь Джурджу, но и, кажется, несколько слоёв кармы.