ДаркХел

Хозяин таверны, воспользовавшись моментом, бросил на нас испуганный взгляд, и что-то пробормотав, почти вбежал в «Лилит», захлопнув за собой дверь.

Незнакомец ещё секунду постоял, его ледяные глаза буравили меня. Потом он резко развернулся, его металлический плащ взметнулся, не издав ни звука, он зашагал прочь, и его фигура неправдоподобно быстро растворилась в утреннем туманном полумраке переулка.

– Весёлый тип! – проворчал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Прямо визитёр с того света.

– Кто это был? – прошептала Чечилия бледнея. – Я никогда не видела такого… От него исходила… пустота и смерть.

– Шшшто-то дреффнее, – мысленно произнёс Саймон, и его «голос» звучал настороженно. – Не людссское. Не тёмное. Другое. Опасссноссть.

– Замечательно, – вздохнул я. – Теперь у нас есть не только суккубы, тёмные кланы и таинственная Хозяйка, но и какие-то ледяные призраки с посохами. Наша жизнь становится всё разнообразнее. Прямо как гниение – каждый день новые оттенки вони.

Мы подошли к двери «Лилит». Толкнув её, проникли внутрь. Если ночью таверна была бурлящим котлом порока, отчаяния и дешёвого алкоголя, то днём она напоминала больше поле боя после сражения. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным вчерашним перегаром, запахом кислого пива, немытого пола и тел. Свет, пробивавшийся через маленькие закопчённые окна, слабыми столбами падал на пустые столы, выхватывая из полумрака пятна засохшей грязи, окурки и одинокую, валявшуюся под стулом, проткнутую ножом туфлю.

Интерьер от дневного света не выигрывал. Потертая липкая барная стойка, за которой сейчас никого не было, выглядела ещё более убогой. Столы, забитые вечером до отказа, сейчас стояли пустые и неприветливые. Стулья были закинуты на них ножками вверх, словно мёртвые жуки. На каменном полу виднелись следы недавней уборки – мокрые грязные разводы, которые лишь размазали грязь, а не убрали её. Единственными напоминаниями о ночной жизни были двое завсегдатаев, спавшие в углу, уткнувшись лицами в столы. Их тихое похрапывание лишь подчёркивало гробовую тишину. Да троица выпивох, похмелявшихся с раннего утра.

– О, родные пенаты, – развёл я руками. – Пахнет домом, если твой дом – заброшенная скотобойня.

Мы прошли к стойке. Я несколько раз стукнул по ней монетой. Из задних комнат, потирая глаза, вышел тот самый хозяин. Вид у него был ещё более помятым, чем обычно. На лбу блестели капли пота, а в глазах застыла смесь злости и страха.

– Вино, – коротко бросил я. – И еды. Что-нибудь… максимально съедобное. Если такое найдётся.

Он что-то буркнул в ответ, даже не взглянув на нас, и скрылся обратно.

Мы выбрали стол в дальнем углу, откуда был виден и вход, и основное пространство таверны. Я сел спиной к стене – старая привычка. Чечилия устроилась напротив. Саймон занял позицию рядом, его теневая форма слилась с углом, став почти неотличимой от настоящей тени.

– Ну что, Саймон, – обратился я к пустоте. – Как тебе дневной вариант этого великолепия? Не так лихо, зато честнее. Никаких прикрас. Одна голая неприкрытая тоска.