Кольцо приключений. Книга 3. Кольцо России

Глава 4

Для «командировки» купил себе карманный компьютер. Фирму называть не буду, чтобы не создавать ей рекламы, но данные у минокомпа такие:

Процессор: 624 МГц

Операционная система: MS Windows Mobile 6.0 Classic, файлы MS Office

Экран: 3.5 дюйма, 240х320, 65536 цветов

Память: оперативная: 64Мб, жесткий диск: 256Мб

Коммуникации: Wi-Fi 802.11b/g, Bluetooth 2.0 EDR, mini-USB

Батарея: Съемный Li-Ion аккумулятор 1200 мАч

Габариты, вес: 117x69x14 мм, 115 г

Особенности: MP3-плеер, стереонаушники, диктофон, встроенный микрофон

Памяти для записи маловато, но мне нужна только справочная информация и я записал достаточно много данных в архивированном виде. Поможет, при случае.

С одеждой тоже решил. Буду лицом духовного звания, но без прихода, странствующий пастырь. Проповедник второго пришествия, отмеченный печатью избранности. Нужно ознакомиться с сайтами знахарей, экстрасенсов, целителей милостью Божьей и еще посмотреть телевизионный дамский клуб, где по телефону звонят, говорят о своих проблемах, а несколько человек прямо в один экран и разным людям машут руками, разгоняя каждому его беду. Нужно научиться с умным лицом заряжать воду и различные мази. Все равно кому-нибудь да поможет. Затем подготовить письма от исцеленных для проведения коллективных читок их.

Хватит ли у меня искусства на проведение сеансов всеобщего оглупления? Раньше хватало для чтения лекций по марксизму-ленинизму, хватит и на зарядку энергией образованной элитной массы начала двадцатого века.

Вы думаете, что элитная масса сегодняшнего дня чем-то отличается от той начала века и от той, которая была в конце двадцатого века? Одни и те же особи. Как только выбиваются в элиту, так умнеют настолько, что начинают верить всему, чему ни один нормальный человек не поверит. И в угоду элите идут публикации в газетах, пишутся книги, выходят расширенные телепрограммы. А все потому, что в элиту попадают не по заслугам, а по блату.

Особо о личности. Кто может заинтересовать особ высокого положения так, чтобы они доверились ему? Не поверите, но все высокообразованные граждане страны нашей, да и не только нашей страны, больше всего доверяют нахалам и жуликам. Причем откровенным жуликам, на которых клейма ставить некуда. Этот парадокс еще требует своего изучения, но постулат сего казуса был высказан сравнительно давно: на всякого мудреца довольно простоты.

Интеллигентность, манеры, ученость – заплюют и затопчут. Сами с усами. Грамотные. Продвинутые, но стоят около наперсточников и угадывают, где шарик, проигрывая состояние. Сами манерные и хотят, но не могут это сделать из-за правил этикета, будь они неладны, например, во время званого обеда, зажав одну ноздрю, высморкаться в тарелку своего соседа или плюнуть ему туда, громко отрыгивать, пустить газы в присутствии таких же утонченных особ (кстати, представители некоторых шибко цивилизованных народов в компаниях пердят на повышенных тональностях и при этом еще и ржут).

А некоторым продвинутым натурам нравится быстрый секс. Просто и удобно, задрала подол, получила то, что хотела, отряхнулась и пошла дальше. Те, кто говорят, что мужики сегодня повывелись, мечтают о том, чтобы какой-нибудь грубый мужлан бросил ее на слежавшийся матрац, разорвал на ней платье и имел ее долго, грубо и грязно. Резкий запах немытого похотливого мужского тела является притягательным для женщин, и он же входит в состав самого изысканного парфюма.

Мужчины, делающие маникюр, мечтают о порочной женщине в грязной комнатке и возможности удовлетворять свои желания в любой форме. Выходя от нее в свет, он чувствует себя этаким суперменом, для которого нет достойных его женщин. Но такие сексуальные фантазии доступны не всем, а только избранным, тем, кто делает это без тени сомнения и стеснения. И подводит под это идеологическую основу, например, об очищении, сопричастности с высшими силами или о посеве семян добра и зла и о том, что все наши действия по Фрейду определяются сексуальной силой и сексуальной направленностью. Каждому по потребности.

Когда же появились первые упоминания о Григории Распутине? Впервые Распутина ввели в петербургские гостиные в 1905 году. Несчастливый для России год. Кровавое воскресенье в январе и прозвище царя – «Кровавый». Русско-японская война. Вооруженные выступления социал-демократов, баррикады в Москве. А ведь всего этого можно было избежать, в том числе избежать вооруженных выступлений и вообще революционного движения в России.

Библиотечная работа захватила меня. Каждый день, как на работу, с утра я спешил в библиотеку. Кое-что я фотографировал при помощи простого китайского электронного фотоаппарата еще самых первых моделей. Валялся у меня в столе. Маленький. Примерно, как полтора спичечных коробка. Дисплея нет, только видоискатель, зато при размере снимка в печатный лист можно произвести свыше трехсот снимков. А это не мало.

Снимал прямо с руки. Из столярного уровня достал водяную трубочку с воздушным пузырьком и приклеил ее к нижней торцевой стенке фотоаппарата для обеспечения горизонтального положения аппарата параллельно поверхности съемки, а подвешенный на шелковой нитке стеклянный шарик показывал, где находится точка съемки. Снимки получались на славу. Не высокохудожественные, но текст читать можно.

Решать вопросы ксерокопирования, особенно старых книг, хлопотно. Не все библиотеки идут на это. Видеотеки только создаются. Немало материалов и в Интернете. Так что месяца через три я уже был почти готов появиться в обществе начала века.

Поедем прямо из Сибири. Благо «чугунка» построена и фунциклирует. Это не ошибка, это местные жители так говорят про функционирующую железную дорогу. А помнится, я выезжал из своего города на почтовой карете. Как давно это было…

Долго пришлось работать над документами. Старые документы сегодня в то время не были старыми. Писались на свежей бумаге. В ходу была фотография, и многие документы снабжались фотографическими карточками. Полиция вовсю применяла дактилоскопирование. Работал телеграф и надежды на то, что запросы о личности человека будут ходить месяцами, остались в прошлом. У каждого человека есть место жительства, соседи, знакомые, соученики, сотоварищи. Даже у вылупившего из яйца в инкубаторе цыпленка тысячи, если не сотни, братьев и сестер. И Россия не космос, о каждом человеке есть какой-то след, начинающийся с записи в церковной метрической книге. И это все нужно знать мне, потому что при первом же вопросе, а откуда вы и кто ваши родители можно так заплыть, что никакие спасатели Малибу не помогут. А с самозванцами в России всегда поступали круто.

Даже у сирот есть какие-то родственники или те, кто этого сироту знают. А вот этот вопрос нужно поподробнее продумать. А что если чудесное появление сироты? К кому? К старцу святому. Откуда? А ниоткуда. Ты кто? Никто. Странник Божий. На северах старцы-отшельники в скитах маленьких живут одиночками. Ни с кем не общаются, питаются, чем Бог пошлет. Изредка люди к ним приходят, проведать, жив ли, откровения какие записать, потому что старцам многое от Бога дадено, поэтому они в скитах и прячутся, чтобы знаниями своими людям не навредить, какую-нибудь цепь событий не разрушить и не сказать то, что еще людям знать не положено.

Пришел к такому старцу мальчик из лесу, приблудный, погибнет один. Кто же его прогонит прочь? Только черная душа, а у старцев всех светлые души. Взял к себе на воспитание. Бог помог воспитать, научить грамоте и премудростям Святого Писания. Перед кончиной отправил парня в мир.

Нашел я одну записочку одного старца из N-ской епархии. Имя говорить не буду, и архиепископа тоже упоминать не буду. Зачем говорить о том, что, возможно, и в истории не осталось. Потом пойдет какой-нибудь дотошный читатель проверять и закричит, а не нашел я никакого следа о парне, который у старца воспитывался. То, что не нашел, еще не говорит о том, что этого не было. Мало какой писарь взял и не записал. А вот записочку я сделал знатную из листа тетрадного, которые в то время применялись. Возьму грех на душу. Украл я этот лист из хранилища, куда был допущен для чтения этой записки. И с лупой записку рассматривал и сфотографировал пару раз украдкой, зато почерк до тонкости понял. Цвет чернил и даже на запах обонял эту записку. Лесным чем-то пахнет. Записку написал я честь по чести:

«Владыко, посылаю тђбе парня Богом посланного. Годов ему за тридцатђ. Горазд к вђре и знаетђ немерђно и пользы для государства зђло издђлает» И имя вместо подписи.

Начал я для дороги зарастать бородой и волосами, мыться перестал, сшил сученой ниткой рубаху из мешковины. Достал в одной из деревень старые-старые лапти с опорками. И, можно сказать, готов был к путешествию. Время выбрал летнее, повернул кольцо и в путь…

Глава 5

Стою я на том месте, куда выходил с котом своим для эксперимента, смотрю на железную дорогу, на город, виднеющийся вдали, и думаю, что идти мне далеко, а я и поесть с собой ничего не взял и водички путной попить негде. Что делать? Пошел вперед.

Шел я ходко, почитай, километра четыре в час проходил, и часа через четыре уже подходил к городской окраине. Город я узнавал и не узнавал, в основном шел по направлению, разглядывая рубленые дома и тесовые ворота. Судя по домам, вообще уж до ручки обнищавших людей было не так много. Богатых домов тоже немного. В основном середнячки, мастеровые да ремесленники. Если сегодняшний город сравнить с тем, то все жители наши миллионщиками считаться будут, у каждого телевизор, сотовый телефон, проводные телефоны у многих и владельцев самодвижущих экипажей, автомашин то есть, почти двести пятьдесят тысяч на миллион с лишним человек городских жителей.

Иду я и думаю, а если бы большевики власть не захватили, что вот так бы и продолжали жители наши в рубленых домах жить и на извозчиках ездили? И мысль философская в России бы не развилась, ни театр, ни литература, ни наука, ни просвещение? И в космос бы не летали? Это получается, что если бы большевики не вступили в свою партию, то они палец о палец для России бы не ударили, сдали бы ее с потрохами любому завоевателю, чтобы на их штыках придти к власти?

Почему против Гитлера боролись? Знали, чье сало съели и знали, на чьи денежки к власти пришли. Хрен его знает, как бы дело повернулось, если бы Гитлер не устроил тотальное уничтожение русских. Наши еще по-божески обошлись с Германией, когда туда пришли.

Неудачи в первый период войны никто не объясняет тем, что большинство не особенно-то хотели воевать за большевиков. Отдельные примеры героизма не являются показателем боевого духа войск. Опомнились, когда враг к Москве начал подходить. Не до большевиков тут – Отечество в опасности. Но до этого еще далеко. Как бы Отечество наше оборонить от русско-японской войны и от первой революции, чтобы жить ничего не мешало. Вот где нужно изворачиваться, не стесняясь похлопать по упругим женским попкам, входя в аристократические гостиные да на пол там смачно плюнуть и сапогом растереть. Вот где нужно отвагу проявлять, чтобы ее не пришлось проявлять на полях кровопролитных сражений. Не помешал бы такой советчик и нашим руководителям, а то опять начали генеральную линию в стороны воротить.

Епархию я нашел сравнительно легко. Она тогда размещалась в сером здании, где сейчас управление федеральной службы безопасности и управление внутренних дел размещаются. Раньше все это одно НКВД было, прямо напротив Успенского собора, который так намозолил глаза чекистам, что те его снесли и с землей сравняли. А их потомки и другие люди фундамент раскопали и собор восстановили, еще лучше прежнего стал.

Помолился я на кресты золотые и в парадное епархии так и вперся в своем рубище и с волосами нечесаными, всклоченными. Меня и на порог не пускают, а я кричу, что к владыке с письмом от северного старца.

Вышел тут один батюшка, возрасту моего, весь холеный и лощеный, ряса атласом переливается, крест серебряный наградной на цепи же серебряной висит. Поклонился, перекрестился, спросил, чего мне надобно. И я ему поклонился, перекрестился и бумажку подал. Прочитал он бумажку и говорит, чтобы я здесь дожидался, а сам куда-то ушел. Вернулся он минут через тридцать, добрый, такой же ласковый и повел меня в комнаты постоялые при епархии, чтобы я себя в порядок привел, а завтра меня примет сам архиепископ.

В комнатах обслуга вся из братьев и сестер состоит, все в рясах, в шапочках черных и в платках наглухо завязанных. Приготовили мне ванную, а я делаю вид, что не знаю, что это и с чем это едят. Сразу доложат, что из скита который, сразу в ванну сел, шампуни всякие там требует и соли ароматные. Тут уж люди Божьи не оплошают, такого пинка под зад поддадут, что и мявкнуть не успеешь, как на улице окажешься, а еще хуже – в околоток сдадут как мошенника.

А ванна интересная. Бочка здоровенная, сверху опиленная. Видом как ванна и затычка деревянная в углу. Я подошел, руку опустил, помочил, по глазам провел и говорю: благодарствуйте, мол, люди, все, я умыт и к владыке готов идти.

Пришли тут служитель один и женщина лет за сорок, похоже, как старшая над ними, тоже в одежде монашеской. Сказали мне, чтобы я разделся, одежду на пол бросил и в чан этот залезал. Держусь дичком, руками причинные места закрываю, а они люди деликатные, на меня не смотрят. Одежду мою в мешок положили и унесли. Залез я в чан и сижу. Вода горячая, но терпеть можно. Сижу. Мне говорят, мойся, давай. Я опять лицо сполоснул и говорю, что помылся.

– Да, – говорят, – одичал ты там в лесу. Говорить ты хоть умеешь, – спрашивают.

– Не только говорить, но и молитвы читать умею, – отвечаю я.

– А прочитай-ко нам молитву Великомученику и целителю Пантелиймону, – говорят мне.

Я откашлялся, сделал строгий вид и начал речитативом читать:

– О великий угодниче Христов, страстотерпче и врачу многомилостивый Пантелеймоне! Умилосердися надо мною, грешным рабом, услыши стенание и вопль мой, умистиви небеснаго, верховнаго Врача душ и телес наших, Христа Бога нашего, да дарует ми исцеление от недуга, мя гнетущаго. Приими недостойное моление грешнейшаго паче всех человек. Посети мя благодатным посещением. Не возгнушайся греховных язв моих, помажи их елеем милости твоея и исцели мя, да здрав сый душею и телом, остаток дней моих, благоданю Божиею, возмогу провести в покаянии и угождении Богу и сподоблюся восприяти благий конец жития моего. Ей, угодниче Божий! Умоли Христа Бога, да предстательством твоим дарует здравие телу моему и спасение души моей. Аминь.

Монах с монахиней переглянулись. Спроси-ка любого верующего, да даже слугу Божьего прочитать эту молитву да так, что все слово в слово было. Многие ли это сделают? То-то. А я вам потом расскажу, как я молитвы учил.

Монахиня и говорит:

– Ты, брат Николай, иди и доложи, что через час отрок будет вымыт и приведен в вид Божеский. Я уж сама его помою, видишь, ну чистый младенец и смущать его не надо.

Брат Николай ушел, а монахиня обмакнула мою голову в воду, намылила мылом каким-то черным, типа хозяйственного, промыла, проскребла голову коготками своими. Мочалкой настоящей из липового лыка, пахучей, достаточно жесткой натерла мое тело. Я стоял, прикрывшись ладошкой, пока меня натирали, а потом меня просто подтолкнули в ванну, и я погрузился в пену.

Монахиня заголила руку и опустила ее в ванну, чтобы открыть пробку, но я держал пробку ногой. Я чувствовал, как ее рука погладила мою ногу и стала перемещаться выше к тому месту, которое до определенного возраста называют мужским достоинством, а после определенного возраста перестают так называть. Мне тоже передалось ее желание, и эрекция была настолько сильной, что монашка потом уже сказала, поглаживая его, что многие, ох и многие бабы будут еще скучать и убиваться по нему.

Глава 6

После мытья меня одели в комплект нательного белья войскового типа из белой бязи. Рубаха с двумя маленькими пуговками на груди и кальсоны. У кальсон на поясе большая роговая пуговица желтоватого цвета, на ногах штрипки, тесемочки для подвязки, чтобы штанины не болтались.

Спал я крепко в чистой кровати после постного ужина и приятных ассоциаций в Сибири 1904 года июня двенадцатого дня. Снилось мне, что я сажусь в огромный серебристый самолет и лечу через Свердловский аэропорт в город Ленинград. В аэропорту меня встречает вся царская семья и у великой княжны Ольги в руках огромный букет желтых роз. Бортпроводница трогает меня за рукав и говорит:

– Вставай, касатик, трапеза уже ждет и к Его высокопреосвященству торопиться надо.

Молодая послушница с каким-то удивлением глядела на меня. Заметив, что я проснулся, она быстрыми и легкими шагами выпорхнула из комнаты. На келью комната не похожа. Хотя, впрочем, кельи бывают разные.

Его высокопреосвященство сидел за письменным столом в огромном кабинете, приличествующем лицу государственному и ранга большого. От двери к столу вела дорожка ковровая. Слева от дорожки стоял стол большой со стульями для совещаний. За столом письменным виднелась дверка, вероятно, в комнату для отдыха и для молитвы.

– Проходи ближе, сын мой, – сказал владыка и показал пальцем в то место, где я должен был стоять. – Читай псалом 90 наизусть.

Я немного подумал и начал:

– Живый к помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: 3аступннк мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его.

Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия ко дни, от вещи ко тьме преходящия, от сряща и веса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотрнши, и воздаяние грешников узрнши. Яко Ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не прнближится телеси твоему, яко ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех своих.

На руках возмут тя, да некогда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия. Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое.

– Садись, сын мой, – сказал владыка. – Значит, выполнил старец свое обещание и прислал наследника своего ко мне. Был он моим наставником, ушел в скит, а я остался здесь. Ты как к нему прибился?

Было такое ощущение, что я произносил какой-то пароль и что молитву Великомученику Пантелиймону у меня спрашивали тоже не зря.

– Ехали мы все вместе, – сказал я, – и вдруг очутился в лесу. Потом меня встретил старик и оставил у себя. Учил писать и читать. Рассказывал, что в мире делается. Говорил, чтобы я после его смерти пошел в город к владыке и передал эту записку. Сказал, что ждут меня великие дела, и чтобы я не противился мыслям своим…

– Всегда он такой был, романтик. Никогда нельзя доверяться своим мыслям, – сказал архиепископ, – мысли могут привести нас к греху, потому что мы люди и за греховные мысли изгнал Бог Еву и Адама из Рая. А куда нас изгонять за наши мысли? Кто знает, какие мысли ходят в наших головах и не скрывается ли за благочестием змей-искуситель. Но тебе я позволю делать все, что прикажут твои мысли. Посмотрю. Кем ты хочешь быть?

– Хочу, владыка, мир посмотреть, слово Божие по миру нести в чине пастырском, не для служения в Храме, а для приобщения овец заблудших к Вере нашей, – сказал я. – Вели, владыка, постричь меня в схимники для принятия ангельского образа. В затворе я уже был, буду монахом бродячим. Если дозволишь, то я попробую сдать экзамен, чтобы стать иеромонахом в схиме.

Владыка задумался и сказал:

– Вижу, что старец тебя выучил хорошо. Будем считать, что экзамен ты мне сдал, а пострижение произведут в монастыре у святого источника. Понесешь великую благость людям иеросхимонахом. Как звать-то тебя и как фамилия твоя?

– Не знаю, владыка, фамилии своей, – сказал я, – а старец называл меня Петром, потому что я должен был открыть ему врата небесные и сложить руки на груди.

– Лет тридцать назад у переселенцев на севера умер ребенок, мальчик, и похоронили они его на распутье, – сказал архиепископ. – Когда обосновались в деревне, то поехали забрать тело мальчика и похоронить его по обряду на кладбище. А мальчика в могиле не оказалось. Родители его уехали, потому что казнили себя морально за то, что заживо похоронили сына своего и сейчас о них никто и не вспоминает. Даже фамилий не сохранилось в архиве. Похоже, что это ты и есть. Раз ты остался на распутье, то и фамилию мы тебе запишем – Распутин. А что, звучит. Будешь Петром Распутиным. И бумаги тебе выпишем по форме. Иди с Богом.

И владыка осенил меня широким крестным знамением.

Я принял постриг и записан был иеросхимонахом Петром Распутиным. Стал иеромонахом, то есть могущим священнодействовать, в схиме, в отшельничестве или в затворе. Получил деньги как подъемные, документы соответствующие и снял себе квартирку в городской черте.

Память у меня натренирована. Тренировался долго по наставлениям разным, да и компьютер мой карманный работает исправно, поставляя мне информацию о тех, или иных людях в этом городе проживающих или проживавших.

Для тренировки памяти нужно соединять образы. Мозг запоминает взаимосвязь между ними. Затем идет наложение образов. Там и вращение образов, их трансформация, видоизменение, создание искусственных ассоциаций, составление цепочек образов и прочее, и прочее. Главное – создать себе матрицу, которую человек помнит как «Отче наш», и в ячейки этой матрицы вложить то, что нужно запомнить. Человек-компьютер. Нужен мне был девяностый псалом, я включил матрицу с псалмом и отчеканил его. Так же отчеканил и по чину богослужения, когда мне такой вопрос задал один уже в годах иеромонах при пострижении. И больше никто спрашивать не стал, потому что я мог поинтересоваться, а точно ли они знают то, о чем спрашивают.

Глава 7

Стал я жить по мыслям моим. Хозяйке квартирной я посоветовал обратиться к доктору, потому что боли в правом боку часто останавливали ее, а потом проходили. Налицо симптомы мочекаменной болезни, а доктор говорит, что у нее аппендикс и его нужно удалять, как только будет очередной приступ. Да приступ может быть в любой момент, как только песочек в лоханках почечных сдвинется. Тогда уже и роды женщине покажутся детской забавой.

Назначил я ей лечение. Отвар из аира, мяты, полыни, хвоща, календулы, брусники, шиповника, крапивы, ромашки, земляники, спорыша, пастушьей сумки и березы. Делать теплые ванны с отваром хвоща. Затем назначил оливковое масло с лимонным соком: ложка столовая масла и такая же ложка сока перед едой три раза в день. И для профилактики тыквенные семечки.

Боль прошла, но через две недели прошел песок, крику было много, но и хозяйка летать стала, не чувствуя никакой боли. С тех пор и пошла обо мне слава, как о лекаре. Применял я в основном народные средства, которые выбрал в медицинской энциклопедии. Что запоминал, а что-то в компьютер перегонял.

Молился я часто, набожность еще ни одному монаху не повредила и мне славу человека набожного и начитанного принесла.

Частенько меня приглашали для снятия сглаза с помещений или с людей. Снимал. И яичко в воду над головой выливал с молитвой. И растопленную свечу так же выливал. И наложением рук лечил. И не только руками лечил, особенно женщин одиноких и временно незамужних. Приходилось и драться с кавалерами. И бит бывал, но слава обо мне пошла всякая. Владыка, как и обещал, в дела мои по мыслям моим не вмешивался. Особо невмоготу стало, когда кто-то пустил слух, что от близости со мной благодать Божия сходит, да и я начал замечать, что пациентки мои одна за другой замуж выходят, на праздники обязательно какое-то подношение делают, и улыбаться не забывают.

Стал я получать приглашения в общество местное и проводил прием дам из высшего света, врачевал их лекарственно, морально и физически. Наверное, фамилия моя новая к этому подвигает. Правильно говорят: как вы яхту назовете, так она и поплывет. Так и я с фамилией Распутин покатился по линии распутства, хотя какое это распутство, когда все делается по обоюдному согласию, к взаимному удовольствию да к изменениям в жизни пациентов.

Если уж быть объективным полностью, то интерес ко мне вызван историей этакого сибирского Маугли, который исчез в неизвестно куда, и появился неизвестно откуда. Воспитывался в лесу у старца, но научен был и политесу, и языкам иностранным, и откровениям божественным, что позволило сразу сдать экзамен в иеромонахи.