Квази-мо. Роман 2012 года

Глава 23

Не знаю почему, но сидя в уголке с сундуком, я быстро отдыхал и приводил в порядок свои мысли. Вообще-то, я относил это на счет медитации или аутогенной тренировки, которой занимался по совету медиков.

Аутогенная тренировка полезна в первую очередь тем, что позволяет отключиться от одного дела и переключиться на другое. Натренированный человек легко возвращается к обдумыванию того дела, с которого он переключился.

Поэтому я частенько сидел на пледе в позе Будды и старался представить себе большой палец на левой ноге. Я представлял схему этого пальца, расположение фаланг, связок, мышц, нервных окончаний, кровеносных сосудов, капилляров и давал команду своему организму согреть большой палец, чтобы тепло от него постепенно расходилось по всему телу. Это у меня получалось быстро. Я начинал чувствовать покалывание в пальце, и действительно тепло стало расходиться по всему телу. В этот момент многие люди просто засыпают, но для аутогенной тренировки нужно, чтобы процесс распространения тепла контролировался и человек производил корректировку всего организма.

В этот раз я потерял контроль над организмом где-то в области живота. Мне показалось, что я сижу на стуле и смотрю в огромное окно, за которым ходят улыбающиеся люди. Стоит тихая и солнечная погода и все одеты в легкие одежды. Я смотрел в окно, наверное, около часа и не видел ни одного хмурого лица. Были лица спокойные, сосредоточенные, но ни в одном человеке я не видел состояния злобы.

– Что за праздник такой? – подумал я и оглянулся. За мной не было никаких стен, а были огромные стекла окон.

– Странно это, – подумал я и хотел слезть с сундука, но никакого сундука не было. Я был в стеклянной клетке. Я видел людей, люди видели меня, и они потому были веселыми, что смеялись над моим нахождением в стеклянной клетке.

– Почему это так, – чуть не заплакал я от обиды, – что я им всем сделал?

– Открой окно и иди к нам, – прочитал я по губам слова одной улыбающейся женщины.

Я нажал на край окна, и оно беззвучно открылось. Мне навстречу полились звуки дороги, разговоров людей.

– Зачем вы залезли в музыкальную шкатулку? – спросила меня улыбающаяся женщина.

– В музыкальную шкатулку? – удивился я.

– Да, в музыкальную шкатулку, – сказала она, – у кого слишком много радости и когда он боится своим восторгом доставить неудобство другим людям, он заходит в музыкальную шкатулку и кричит от души. Но вы почему-то не кричали, а как-то странно смотрели на нас. Поэтому и я решила помочь вам. Кто вы?

– А я и сам не знаю, кто я и где, – тихо сказал я.

– Не волнуйтесь, такое часто бывает, – просто сказала женщина, – у нас часто появляются люди неизвестно откуда. Мы как на перекрестке живем. Пойдемте, я вас час чаем напою. Вы какой чай любите? У меня есть абрикосовое варенье с миндальными орешками?

От ее слов повеяло теплотой и уютом. Я уже представил себе чашку ароматного чая и янтарное варенье с дольками-сегментами абрикоса, которые прямо в варенье превращаются в маленький марципанчик. От этих мыслей у меня закружилась голова, и я стал падать.

Я пришел в себя от мысли, что несусь в пропасть и увидел, что я действительно падаю с сундука, еле успел сгруппироваться и подложить под себя руку, чтобы избежать больших ушибов. Я так и падал в позе Будды, потому что мое тело затекло и не желало слушаться. Наконец, кровообращение в нижней половине тела стало восстанавливаться и сотни и тысячи маленьких иголок впились в мое тело. Было так больно, что я прикусил палец, чтобы не закричать.

Через какое-то время я встал с пола и начал прохаживаться по кабинету, разминая ноги и обдумывая то, что мне приснилось или привиделось. Не похоже, чтобы я спал, потому что я помнил все, что происходило со мной. И ощущения были такими, какие во сне присниться не могут.

Я снова подошел к тому месту, где я сидел и снял плед с сундука. Сундук как сундук. К ручке привязан старинный массивный ключ от замка.

– Он закрыт на замок, – пронеслась у меня мысль, – я открою его, а там сидит хозяйка сундука. – Здравствуй, мой разлюбезный, – воскликнет она и бросится в мои объятия. И мы будем жить поживать и добра наживать. Как в сказке.

Я потрогал крышку сундука и убедился в том, что он действительно закрыт на ключ. Немного подумав, я взял ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Раздалась музыка. Это, конечно, не музыка, а звуки типа «тин-динь-динь», получаемые при соприкосновении металлической детали с музыкальной пластинкой. При втором повороте ключа я уловил подобие мелодии типа «Ой цветет калина». Я быстро закрыл замок на два оборота, снова открыл. Точно – «Ой цветет калина в поле у ручья, парня молодого полюбила я…». Но с любовью-то той ничего хорошего не вышло, потому что «парня полюбила на свою беду…».

Я еще раз внимательно посмотрел на замок и не увидел никаких элементов для ввода буквенного пароля. Открыл крышку и осмотрел сундук. Он был абсолютно пуст. И оттуда ничем не пахло.

– Стоит ли мне туда залезать, – подумал я, – что я там найду? А вдруг сундук захлопнется, и я просто-напросто там задохнусь. Зато в газетах пропишут: богославский миллионер задохнулся в купленном им по случаю старинном сундуке. Вот смеху-то будет. Но вы этот смех не услышите. Это на ваших похоронах все так думать будут. Помер и наследников не оставил. Все в доход государства пойдет. Вот так, нахаляву начальнички распилят эту деньгу, и будет память о нем во время отдыха на Канарах. Так ему и надо.

Я внимательно обследовал сундук. Обстучал, ощупал и пришел к выводу, что в сундук можно положить инструменты, при помощи которых его можно в две секунды вскрыть как консервную банку.

– Послушай, ты действительно хочешь залезть в сундук? – удивленно спросил я сам себя.

– А для чего же я его покупал? – уверенно ответил я же и сам себе, – если бы я не хотел в него залезать, то я бы выкинул его в первом же перелеске, а не ехал с ним по городу как какой-то крохобор со своего дачного участка. Раз купил, нужно попробовать, правда ли этот сундук обладает какими-то чудесными свойствами. Как это у наших бывших братьев? Пусть брюхо треснет, но продукты выкидывать нельзя.

Глава 24

Прошла еще целая неделя, прежде чем я сподобился, а, вернее, надумал и решил посидеть в сундуке, когда дома никого не будет.

Я не видел, как это выглядит со стороны, но мне кажется, что выглядит очень странным, когда здоровый мужик, озираясь, укладывает на дно сундука инструменты, осторожно встает у торцевой стенки, придерживаясь за нее, садится, а потом закрывает крышку. Ну, чисто детская игра в прятки.

После того, как крышка опустилась на место, наступила полная темнота. Именно полная. Темной ночью, когда на небе нет ни звездочки, ни луны, не наступает полной темноты, потому что земля освещается многократно отраженным космическим излучением, которое мы не видим, но которое видят чуткие фотоэлементы, использующиеся в приборах ночного видения. Как же в полной темноте могут работать эти приборы? Никак. А ведь нужно будет проверить это утверждение и посмотреть в такой прибор в сундуке. Ладно, оставим это испытателям приборов, пусть они создают полную темноту, чтобы приборы работали лучше.

Еще одно лирическое отступление по поводу сундука. У меня даже не мелькнула мысль о том, что закрытый сундук похож на гроб. Ни-ни. Это сундук и сундуком остается.

Я сидел в сундуке в достаточно неудобном положении, правда, подложив себе под спину подушку. Крышка приподнималась легко, и я мог свободно в любое время покинуть свое укрытие. Главное, чтобы никто этого не увидел. Нет, ну сами подумайте, что можно сказать о взрослом человеке, который сидит в сундуке? Ничего не скажут, только пальцем у виска покрутят.

А как же Диоген, спросите вы? Он прославился тем, что жил в бочке. А в бочке ли? Он жил в огромном кувшине из-под вина, пифосе, а не в бочке и прославился тем, что занимался онанизмом, извините – мастурбацией на виду у людей, цинично отзывался обо всем и ходил днем с фонарем. Вот этим он и прославился и ничем другим. Правда, те, кто хотел сделать из него знаменитость, называл его киник, но ведь при нормальном прочтении этого слова на латыни он читается как циник. И понятие цинизм произошло именно от этого слова, и ни от какого другого. Никто цинизм не называет кинизмом. У меня по этому поводу даже стихотворение было написано.

Ладно, оставим в покое Диогена. Я сидел в бочке, извините, в сундуке и думал о той женщине, которая мне приснилась и пригласила на чай, а я так и не успел попробовать ее варенья. Бывают же такие сны? И вдруг стенки сундука куда-то исчезли, и я очутился в каком-то знакомом и незнакомом городе. Я чувствовал, что город мне рад.

У меня уже неоднократно возникали такие же ощущения при посещении разных городов. В одном городе кажется, что даже дома смотрят на тебя как-то враждебно и говорят – ты чего сюда приехал, чего тебе надо? В другом городе – полное равнодушие. Тебя никто не видит, и ты никого не видишь. Приехал – ну и ладно, уезжаешь – ну и Бог с тобой. В третьем городе – тебе все рады. Улыбаются прохожие, улыбаются дома, подмигивают цветы летом и даже зима становится ласковой. Все говорят – спасибо, что вы приехали к нам или – как жаль, что вы от нас уезжаете. Все города – это живые организмы и, если город не принимает вас к себе, оттуда нужно уезжать.

Я шел по солнечному городу и не чувствовал никакой агрессии по отношению к себе. Внезапно я увидел стеклянный куб и вспомнил, что я уже был в этом кубе и все смеялись надо мной. Неужели я снова там же, где и был. Да, мы шли с той женщиной вот по этой улице, и зашли в этот дом. Здесь такой красивый подъезд, и дверь подъезда не закрывается ни на какие цифровые замки, она вообще не закрывается. В подъезде пахнет так приятно, как будто все жильцы только и делают, что прибираются на своих площадках и брызгают там французскими духами. Странные люди.

Я подошел к знакомой мне двери и позвонил. Открыла дверь та же женщина.

– Здравствуйте, – сказал я, – приглашение попить чай остается в силе?

– Конечно, заходите, – обрадовалась она, – вы так внезапно исчезли, что я даже испугалась. Подумала, что это мне все приснилось, но для кого же я тогда наливала чай?

– Извините, что без цветов, – сказал я, – но нигде не видел цветочных магазинов, чтобы купить букет роз.

– Вы собирались купить цветы? – изумилась она. – Вы хотели, чтобы для вас срезали то, что предназначено для украшения нашей земли? – сказала она с возмущением в голосе.

– А разве я не должен приходить с цветами к женщине? – я удивился не меньше.

– У нас к женщине приходят с улыбкой и с чистыми намерениями, – сказала женщина, – а рвать цветы или срубать елочки для празднования языческих праздников – это уж слишком.

– А что вы понимаете под чистыми намерениями? – спросил я.

– Чистые намерения – это намерения любви, – улыбнулась женщина, – а проявления любви могут быть самыми разными. Не обязательно дальнейшая совместная жизнь, но даже кратковременная вспышка любви освещает нашу жизнь. Вы заметили, что у нас редко появляются облака? Они приходят только тогда, когда мы все спим, они приносят с собой дождь, прохладу и чистоту.

Глава 25

– И давно это у вас так? – спросил я.

– Что именно? – не поняла женщина.

– Ну, вот эти, чистые намерения? – уточнил я.

– Да, пожалуй, всегда так и было, – рассмеялась моя знакомая, – у нас каждый говорит и делает то, что у него есть на душе, на сердце. У нас и общество называется чистосердечным.

– И поэтому вы все такие доброжелательные к людям? – не понимал я. – А вдруг человек вам не нравится или он делает то, что он не должен был делать. Вы также с улыбкой и чистосердечно говорите ему все это, не дожидаясь того момента, когда человек поймет, что его поведение предосудительно, противоестественно или антиобщественно?

– Конечно, а как же иначе, – чистосердечно и с полной уверенностью в своей правоте сказала женщина, – правда, таких случаев в последние двести лет не было.

– Неужели у вас всегда все было так безупречно и благородно? – не верил я.

– Да, именно так, – убеждала меня хозяйка.

– Неужели у вас не бывает мыслей, противоположных тому, что вы называете чистосердечным обществом? – снова спрашивал я.

– Не бывает, – твердо сказала женщина с некоторой задержкой при ответе.

– И если я вам сейчас скажу, что пришел к вам только за тем, чтобы попить ваш чай, а потом завалить вас в постель и наслаждаться вашими женскими прелестями, то и это вас не удивит? – задал я провокационный вопрос.

– Почему же это должно меня удивить? – рассмеялась женщина. – Я и сама подошла к вам только за тем, чтобы обратить на себя внимание, понравиться и затащить в свою постель. Вы же не обидитесь на мои слова?

– Нет, не обижусь, – признался я. С одной стороны, это неплохо, когда подошел к женщине и сказал то, что ты от нее хочешь. А то начинаются всякие там поводы для знакомства, создание ситуаций для повторной встречи, жесты внимания и тому подобное, а когда дело доходит до главного, то к этому моменту уже нет большого желания, и внимание переключается на другой объект.

– Вот видите, – обрадовалась женщина, – пойдемте быстрее пить чай и в постель, она уже давно готова и дожидается нас.

Действительно. Все как у нас: нечего тянуть резину, по рублю и к магазину.

– Варенье было исключительно вкусным, и она сама была не менее вкусной, чем варенье, – думал я в нежной истоме, нюхая светло-шатеновые волосы, лежащие у меня на плече. – Интересно, они естественные или крашеные? В чистосердечном обществе не должно быть никаких красок. Если зеленое, то зеленое, если седое, то седое. Если оно черное, то и должно оставаться черным. И белый цвет должен оставаться белым. И, вероятно, у них нет и фотошопа. Если человек по жизни урод, то и на фотографии он должен быть полным уродом, а не херувимом, глядя на которого умиляешься и отдаешь за него голос на выборах. А когда его выберут, то думаешь, – где же глазоньки-то мои были, выбирая этого урода.

– Слушай, а как тебя зовут? – спросил я свою партнершу.

– Майя129745NH67, – ответила она.

– А как твоя фамилия? – спросил я, по наитию чувствуя, что фамилий при таком имени быть не должно.

– А зачем она мне? – сказала Майя. – Двести лет назад мы избавились от этого архаизма. Имя есть имя. Все равно нельзя дать каждому человеку индивидуальное имя. Очень много имен одинаковых. Мы взяли эти имена и пронумеровали. Просто, но зато точно. Компьютер по моему номеру и имени может выдать всю необходимую информацию обо мне. Точно также и о любом другом человеке.

– А ты помнишь имя своего отца? – вдруг спросил я и понял, что поставил ее в тупик.

– Имя я вообще-то помню, – с расстановкой сказала она, – а вот номер не помню. А какое твое дело до имени моего отца и моей матери? Они живут сами по себе, и я живу сама по себе. Я не хочу, чтобы кто-то мешал мне, и сама не хочу мешать кому-то жить.

– А семьи у вас есть? – осторожно задал я вопрос.

– А зачем они нам? – удивилась Майя. – Человек – это личность, и она должна самореализовываться. Ему не должно быть дела до того, где находятся его родители или где его ребенок. Они тоже самореализовываются. На том и стоит наше общество. Каждый человек – это ячейка общества и он должен отдавать все свои силы и знания на пользу этого общества, а не отвлекаться на разные мелочи типа семьи, домашнего хозяйства, воспитания детей. Есть специальные люди, которые воспитывают детей и призревают престарелых людей. Послушай, что тебе надо от меня? Ты получил свое, можешь идти в свою ячейку самореализовываться.

– Нет у меня никакой своей ячейки, – огрызнулся я, – и я не хочу идти в это само, как ты говоришь, реализовываться. Я, похоже, вообще не из мира сего. Расскажи мне, как вы живете вообще? Откуда вы знаете, что такое хорошо и что такое плохо? Кто разъясняет вам правила жизни?

– Вот видишь, – Майя показала мне запястье левой руки, – мое красное пятно уже почти зажило. Значит, я полноправная ячейка нашего общества и могу нести свои знания другим.

– А причем здесь пятно? – не понял я. – Это что, родимое пятно? Это только у тебя такое пятно или у всех такие пятна?

– Это не родимое пятно, – гордо сказала Майя, – это воспитательное пятно. Нам каждому в детстве надевают на руку браслет с часиками, по которым мы все делаем. Если мы делаем правильно, то ничего не происходит. Если мы делаем неправильно, то часики начинают жечь руку и жгут тем сильнее, чем неправильнее ты делаешь. Когда человек становится достоин чистосердечного общества, то он снимает эти часики и отдает их воспитателям. Это как диплом о сдаче экзаменов.

– Ты была не сильно послушным ребенком, если у тебя еще не зажила рана от твоих часиков? – спросил я.

– Нет, я была послушной, но я хотела проверить себя, как сильно у меня развита способность переносить боль, – сказала Майя.

– Вы изучали первую и вторую сигнальную системы академика Ивана Павлова? – спросил я.

– У нас нет ученых с фамилиями, – сказала Майя, – а что такое первая и вторая сигнальные системы?

– Это очень просто, – сказал я, – собаке дают пищу и рядом зажигают лампочку. Через некоторое время у собаки выделяется слюна при зажигании лампочки, а не тогда, когда ей дают пищу.

– Не поняла, а причем здесь твоя первая сигнальная система? – спросила женщина.

Глава 26

– А ты хорошенько подумай и поймешь, при чем здесь первая сигнальная система, – сказал я, приводя в порядок свою одежду и направляясь к двери.

– Мне нечего думать, сам думай, – крикнула Майя, не выходя из спальной комнаты.

Я открыл дверь и вышел на улицу. Стояла спокойная солнечная погода. На небе не было ни облачка. Даже листья деревьев колыхались как-то правильно, в унисон, влево, вправо, влево, вправо…

Я стоял около дома, обыкновенного, пятиэтажного, панельного. Хрущоба хрущобой и нет ничего такого заоблачного в этом чистосердечном городе. О городе трудно понять, когда стоишь во дворе дома. Это все равно, что воспринимать его вслепую или судить о мастерстве певца по той мелодии, которую тебе напел сосед, слышавший оригинальное выступление.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.