Личный поверенный товарища Дзержинского. В пяти томах. Книга 5. Поцелуй креста

Глава 5

В известном доме мне завязали глаза, и я в течение нескольких часов ехал в другой автомашине. Ехать с закрытыми глазами трудно, потому что вестибулярный аппарат не успевает перестроиться к темноте и неприятное чувство тошноты не покидало меня всю дорогу.

Наконец, машина остановилась и мне помогли из неё выйти. Сняли повязку. Я стоял на каменной площади, окружённой высокими стенами. Против меня высилась церковь, хозяйственные постройки, несколько отдельных домиков и дом типа общежития. Всё понятно. Монастырь. Только зачем мне закрывали глаза? Неизвестных монастырей в Испании уже не было.

Откуда-то со стороны ко мне подошёл монах в темно-коричневой рясе с капюшоном, надвинутом на глаза и подпоясанном верёвкой. Из-под рясы виднелась босая нога в простом сандалии. Никак капуцин. Капюшонщик. Их название от итальянского слова cappuccini – капюшоны. Результат раскола францисканского ордена. Собственно говоря, францисканцы уже давно разделились по имущественному принципу. Так называемые конвентуалы живут на установленные папой доходы, а другие – обсерванты – следуют изначальному францисканскому идеалу абсолютной бедности и живут за счёт случайных пожертвований. Их церкви почти лишены убранства. В общежитии братья ведут самую суровую жизнь, а братья-миряне должны собирать милостыню.

– Сеньор, прошу пожаловать за мной, – монах повернулся и пошёл к небольшому домику слева от храма.

В одной из комнат домика за письменным столом сидел мужчина в монашеской рясе с надвинутым на глаза капюшоном.

– Здравствуйте, сеньор Казанова, – на испанском языке произнёс монах. Голос его мне был знаком и в то же время незнаком. Могу спорить на что угодно, но это был Мюллер. Только он мог устроить убежище под самым носом у сыщиков.

Как правило, ищут в самых укромных местах, оставляя напоследок то, что лежит на поверхности. Чтобы что-то спрятать, лучше ничего не прятать. По закону Мерфи, все поиски начинаются с самого неподходящего места, и находится всегда не то, что ищется.

Другие начинают искать методом последовательного осмотра всех мест. Поэтому, когда они доходят до самого последнего места, где спрятана искомая вещь или прячется искомый человек, то человек то ли умирает ненайденным, то ли надобность в поиске пропадает.

– Мы пригласили вас как известного психоаналитика для оказания помощи нашим братьям, которым кроме общения с Богом нужно и простое человеческое общение. Вы согласны пожить у нас какое-то время, пока надобность в вас не отпадёт? – сказал монах.

Вообще-то встреча после столь долгой разлуки оказалась не совсем дружеской. Так коллеги не встречаются. Как будто мы не знаем, кто мы такие и на расстоянии стараемся выяснить, кто есть кто.

– Да, сеньор, – сказал я, совершенно не зная, как обращаться к Мюллеру, – психоаналитик – это тот же врач, только лечит без медикаментов, равно как и священнослужитель, и всегда готов прийти на помощь страждущему.

– Только, сеньор Казанова, – предупредил меня Мюллер, – вы будете жить, как и все наши братья. Никаких связей с внешним миром у вас не будет. Пациент у вас будет один. Никакой платы за его лечение мы не обещаем.

– А что, у меня есть какой-то другой выбор, сеньор монах? – спросил я.

– Да, пожалуй, выбора у вас нет, – подтвердил Мюллер, – а меня называйте просто, брат ключарь. Сейчас вас разместят в келье, в два пополудни трапеза. Брат Аврелий проведёт вас на склад и переоденет в рясу. Осваивайтесь, брат мой.

Всю мою одежду отобрали. Выдали кальсоны, рубашку нательную, рясу темно-коричневую с капюшоном, верёвку для подпояски, сандалии и крестик с деревянными чётками.

– Капюшон носите постоянно надвинутым на глаза, – наставлял меня брат Аврелий.

– Как вы различаете друг друга в капюшонах? – спросил я.

– Очень просто, – сказал монах, – у каждого на капюшоне бирка с именем. Очень даже удобно.

– Конечно, удобно, – подумал я, – как в армии, у каждого военнослужащего всё обмундирование и снаряжение забирковано. Солдат без бирки, что ружьё без дырки. Кто думает, что биркование это пустая затея, тот сильно заблуждается. Представьте, что всех людей одели в одинаковое пальто и все пальто бросили в одну кучу. Как вы найдёте своё пальто из двух сотен, лежащих перед вами? Правильно, по бирке. Монахи, всё равно что, солдаты. Всё унифицировано.

Келья моя напоминала карцер размером два с половиной метра в длину и два метра в ширину. В углу солдатская кровать с солдатским одеялом и подушкой. Рядом столик с табуреткой. Распятье на стене и маленькая лампадка.

Я прилёг на кровать отдохнуть. Через полчаса позвали на молитву, потом все пошли в трапезную. На обед была пустая похлёбка, кусок хлеба и кружка с водой. Не густо.

Через час после обеда меня вызвали к брату ключарю.

– Как наши разносолы, сеньор Казанова? – спросил меня Мюллер.

– Малокалорийно, но для поддержания жизненного тонуса и мыслительной деятельности вполне достаточно, – ответил я.

– Это хорошо, что мыслительный процесс не прекращается, – как-то задумчиво произнёс брат-ключарь, – то есть человек мыслящий поймёт, что в нашем монастыре шутки не шутят и строго соблюдают внутренний устав. Будете прозываться брат Пётр, потому что работа у вас предстоит как у апостола Петра. Кстати, что это за кинжал с двуглавым орлом лежит в вашем саквояже? Что там за письмена на клинке его?

– Это не кинжал, брат-ключарь, – смиренно ответил я, – это кортик ещё по министерству иностранных дел исчезнувшего государства. Орёл – это герб государства, а в надписи три слова: долг, честь, слава. Вожу с собой как память, да и кортик этот похож на крест, иногда и молюсь, глядя на него за неимением распятья.

– Похвальна такая набожность, брат Пётр, – усмехнулся Мюллер, – думаю, что в келье вашей хорошее распятье и кортик вам пока не понадобится. Сегодня зайдите в келью номер семь к брату Алоизу, это и есть тот человек, с которым вам предстоит вместе провести немало времени. Храни вас Бог.

Вот и определился ещё один объект из тех, кого меня чуть ли не насильно отправляли искать в Аргентину.

Глава 6

В седьмой келье было тихо. Кто-то лежал на кровати, повернувшись лицом к стене.

– Брат Алоиз? – тихонько позвал я.

Ответа не последовало.

– Брат Алоиз? – снова позвал я и подошёл поближе, чтобы удостовериться, что человек не спит и что он жив.

Человек был жив. Я мельком увидел чисто выбритое остроносое лицо. И ещё я заметил, что брат Алоиз был лысым. Кто же мог быть лысым? Не понятно. Да ладно, потом разберёмся. Чувствовалось, что человек находился в сильном душевном расстройстве и, похоже, потерял интерес к окружающей действительности. Это бывает у людей. Человек делает всё как заведённая машина. Спит, ест, пьёт, читает, разговаривает, но его нет рядом с вами. Он где-то там, вдалеке, в какой-то другой Вселенной, где живут такие же люди, как он, и никто не пристаёт с расспросами, а что с тобой случилось. Нужно как-то выманить человека из того мира и открыть ему глаза в этом мире.

– Хороша задачка, – подумал я, – а ну как этот отсутствующий решит отсутствовать навсегда? Кто будет виноват в том, что не усмотрел за ним? Получается, что тот, кому поручили привести его в порядок. С чего же начинать? Бог начал с сотворения мира. Потом сотворил человека и его подругу, а когда они познали друг друга и начали познавать весь мир, он выгнал их в этот мир, а потом уничтожил их приплод Всемирным потопом и послал ещё сына своего спасать их. И всё это описано в Библии. Так, может быть, и мне нужно начать с Библии?

Я присел рядом с кроватью и стал читать по-немецки:

– Тогда Иисус был возведён Духом в пустыню для искушения от диавола, и постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божьих.

Я почувствовал, что лежащий на кровати человек прислушивался к тому, что я читал в Евангелии:

– Потом берет его диавол в святый город и поставляет Его на крыле храма и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз: ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнёшься о камень ногою Твоею. Иисус сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего.

Мой слушатель поднялся и сел на кровати. Похоже, что никогда не читал Евангелия. Я продолжил:

– Опять берёт Его диавол на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: всё это дам Тебе, если, падши поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана; ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и ему одному служи.

– Как правильно сказано: Господу Богу твоему поклоняйся и ему одному служи, – сказал человек, лица которого я не видел из-за капюшона, но голос которого я знал давно, схватил меня за руку и быстро заговорил, – «Gott mit uns» на солдатской бляхе это ещё не есть служение Богу. Мы проиграли потому, что сами отвернулись от Бога и сделали не те ставки в большой игре.

Он замолчал, и молчание наше затянулось. По театральным канонам, паузу нужно держать до тех пор, пока она сама не порвётся.

Мой собеседник был в раздумье, а я ждал его действий. Подталкивание события чревато тем, что это событие может быть во вред тебе. Желание скорейшего наступления зимы должно быть подкреплено наличием зимней одежды и готовностью отопительных принадлежностей в доме. Если вы захотели зимы среди жаркого лета, то рискуете подхватить воспаление лёгких или отморозить то, без чего продолжение рода человеческого невозможно.

– Да, я сделал ставку не на то число, – задумчиво сказал брат Алоиз, уверенный в том, что сейчас ему есть с кем поделиться своими думами, так как он не знает меня, и я, якобы, не знаю его и ему не нужно оправдываться передо мной за свои действия. – Вы знаете, кто я такой? – вдруг спросил брат Алоиз.

– Я знаю, что вы брат Алоиз, – смиренно сказал я.

– Да, я брат Алоиз, – зловеще произнёс мой собеседник, – а примерно десять лет назад каждый человек в мире либо умилялся от удовольствия, либо содрогался от ужаса, когда произносил моё имя. Мою фамилию славили как имя Бога, и всё это рухнуло. Как у игрока в казино, которому везло, везло, он пошёл ва-банк и проигрался в пух и прах.

– Я понимаю вас, брат Алоиз, – кротко сказал я. Нельзя было его спугнуть. Натура, которая не терпела сомнений в своей гениальности, сейчас была в состоянии насторожённости, чтобы в любой момент спрятаться в раковину молчания. Выговориться хотелось, а некому. А тут человек, который говорит по-немецки, рекомендован как особо надёжная персона, да и куда и кому он сможет рассказать о том, что услышит. Никому. Просто возьмут, ликвидируют и дело с концом.

– Понимаешь? – недоверчиво спросил Алоиз. – Ладно, только не мешай мне. Ты не куришь?

– Не курю, – ответил я.

– И слава Богу, – вздохнул монах, – терпеть не могу, когда курят. Это только солдатам позволительно, потому что иногда успокаивает перед боем, им всё равно от чего погибать, от пули или от никотина. Тогда слушай.

Глава 7

– Я много размышлял о своём детстве. Вспоминал и неизменно приходил к выводу, что я был рождён для великих целей.

Я родился в последнее тридцатилетие девятнадцатого века, в то время, когда во всех странах рождались великие люди. В это время родились все, кто вершил судьбы мира в первой половине века двадцатого. Я не буду перечислять их, вы достаточно грамотны, чтобы знать о них почти всё. Я не отличался высоким происхождением, но гениальность кроется не в титулах, а в генах.

Уже после школы я понял, что великим можно стать только на поприще искусства. Я не умел петь, танцевать и гримасничать. Но я любил рисовать и решил стать художником. Когда мне стали перекрывать дорогу соплеменники Иисуса Христа, то я стал относиться отрицательно как к самой христианской религии, так и к её первоносителям.

Почему они везде и на всех ключевых позициях, а я нигде? Разве это справедливо?

Чтобы как-то пробиться к заветной цели, я стал учиться лицедейству – говорить одно, думать другое, а лицом своим выражать третье. Это не так легко, как это кажется на первый взгляд, но я был способным учеником, и я научился.

Тут как по заказу началась война. Если в мирной жизни ты не достиг славы, то на войне слава гоняется за всеми, кто готов что-то сделать для родины. А свою родину я любил и пошёл добровольцем на фронт.

Я не рвался впереди всех в атаку, но и не отставал от всей массы. Зато я мог довольно убедительно рассказать, как всё было и даже нарисовать схемы расположения вражеских позиций. К концу войны я был уже ефрейтором и кавалером Железных крестов первой и второй степени. Это не мало, но для страны, потерпевшей унизительное и предательское поражение, это не значило ничего.

Я не буду превращать свой рассказ в исповедь. Это я могу отпускать другим людям грехи, но я никому не могу рассказать о том, как я начал своё возвышение.

Мой бывший командир ласково встретил меня и даже предложил совсем пыльную не работёнку, чтобы я не сидел в нищете. Но я сразу не разобрался, в чем причина такого отношения ко мне. Выяснилось это позже, когда он свёл меня со своими друзьями, имеющими пагубную тягу к мужскому полу. Я мог бы всё обрубить сразу, но я не стал делать, никому не говоря ни да, ни нет. Это омерзительно, быть в одной компании с ними, улыбаться на похотливые взгляды, но по-другому было нельзя.

Они ввели меня в высший свет. Этот свет считал, что гомосексуализм – это проявление чуть ли не божественного происхождения. Голубая кровь. Мне приходилось слышать про мировое правительство, которое начинает войны и свергает императоров. Но это мировое правительство не полностью состоит из самых богатых людей планеты. На две трети оно состоит из прелюбодеев-гомосексуалистов.

Мне пришлось сотрудничать с ними, обещая сделать гомосексуализм таким же обычным явлением, как и отношения между мужчиной и женщиной. Мне дали деньги и помогли добиться победы на выборах.

Я мобилизовал все здоровые силы моей страны. Создал режим наибольшего благоприятствования для развития инициативы предпринимательства, технической мысли, создания гражданского общества и политической основы для превращения страны из побеждённой в страну-победительницу, воле которой будут подчиняться все, кто пытался нас унизить.

Вот тогда я и нанёс первый удар по мировому правительству, изгнав гомосексуалистов из своего окружения и из своей страны. Они думали сделать из меня марионетку, но я сам стал делать из них марионеток. Из всех.

После этого брат Алоиз замолк и лёг на кровать, уставившись глазами в потолок. Ничего нового он мне не сказал, но для первого раза и этого достаточно. В миру он совершил столько преступлений, что ни один из Богов не может его простить. Это Боги, а вот люди, особенно из того, мирового правительства и из тех, кто кровавыми преступлениями против своего и братского народа пытался добиться его милостивого взгляда, поймут его и простят, чтобы свести на нет все усилия антифашистской коалиции и особенно Советского Союза, положившего три десятка миллионов своих жителей для победы.

После скудного обеда я вышел прогуляться по территории монастыря. Куда бы я ни пошёл, вслед за мной двигалась фигура в коричневой рясе и надвинутом на глаза капюшоне. Понятно, контроль. Я бы на месте брата ключаря поступил бы точно так же.

Наблюдатель – это даже хорошо, не скучно вести осмотр. Образно говоря, я сунул нос в каждый уголок монастыря, что, в принципе, укладывалось в рамки поведения человека, немалое количество лет прослужившего в системе гестапо. В каменной ограде под слоем плюща я нашёл деревянную калитку, закрываемую огромным железным ключом, судя по величине замочной скважины. Пусть наблюдатель доложит своему патрону, что новоприбывший произвёл инспекцию всех укромных мест.

Я ещё раз установил, что надёжно изолирован от внешнего мира. И внешний мир изолирован от меня. Никто не может вторгаться на территорию монастыря, чтобы не ущемить чувства верующих и поэтому монастыри являются самыми удобными пристанищами для разыскиваемых людей.

Развлечений в монастыре нет. Три раза в день общие молитвы. Три раза в день приём скудной пищи. Остальное время должно проводиться в чтении священных книг и в молитвах. Честно говоря, скучно.

В монастырской библиотеке я нашёл книгу Иисуса Навина. Он возглавил израильтян после смерти Моисея. Его главной задачей было завоевание земли ханаанской, которую бог Яхве передал во владение израильским племенам.

В XIII веке до нашей эры израильтяне вторглись в Ханаан и силой захватили земли, на которых издревле проживало коренное население. С потомками Авраама, прибывшими с востока, был заключён союз, а все остальные были изгнаны с завоёванных земель. Иисус Навин подробно описывает, как он готовился к завоевательной войне.

Сначала он отправил разведчиков в Иерихон. Лазутчики пробрались в город и укрылись в доме блудницы по имени Раав. Когда задание было выполнено, Раав помогла им бежать из города, спустив верёвку с крепостной стены. За это после взятия города Раав и её семье сохранили жизнь.

Выслушав доклад разведчиков, израильтяне взяли ковчег завета и двинулись к реке Иордан. Река расступилась перед ними, и они перешли её, не замочив подошв. Здесь же поставили памятник из двенадцати камней в честь этого события, сделали обрезание тем, кто родился в пути, и отпраздновали пасху.

Всем городам, не покорившимся израильтянам, была уготована страшная участь. По закону священной войны, взятые города подвергались заклятию «херем». Всё, что находится в пределах этого заклятия, принадлежит дающему победу богу и всё живое и неживое должно быть принесено в жертву Яхве. То есть уничтожено.

Я задумался. А не еврей ли Гитлер? Ведь он точно таким же образом пытался уничтожить советские города Ленинград и Москву. Зов крови? И он очень сильно благоволил к Рейнгардту Гейдриху, у которого бабка была с еврейской фамилией. Такую блестящую карьеру, какую сделал Гейдрих, не делал никто в Германии. Всем приходилось вкалывать как папе Карле за растрату, чтобы получить орден, чин и должность, а Гейдриху всё сыпалось сверху, как по божьему повелению.

И что-то так знакомо слово «херем». На арабском языке это означает отгороженное или запретное место. Отсюда и гарем – женские, запретные покои и Харам – священный участок в Иерусалиме, где находится мечеть аль-Акса.

Иисус Навин подробно описал осаду города Иерихона. В течение шести дней израильтяне носили ковчег завета вокруг иерихонских крепостных стен. На седьмой день ковчег обнесли дважды вокруг города. А затем семь священников под восклицания народа затрубили в трубы. И тут случилось чудо – стены Иерихона обрушились. «И предали заклятию всё, что в городе, и мужей, и жён, и молодых, и старых, и волов, и овец, и ослов, всё истребили мечом».

После Иерихона был город Гай. Преисполненные гордостью от победы израильтяне обидели своего бога Яхве и под стенами Гая потерпели сокрушительное поражение. Но затем Яхве смилостивился, и город был захвачен, а всё бывшее в нём, пошло в «херем». То есть снова было уничтожено.

Испуганные ханаанские цари заключили между собой оборонительный союз. Только жители города Гаваона не стали вступать в союз, а предложили свои услуги Иисусу Навину, выдав себя за пришельцев из далёких земель. Но обман выяснился, и Навин превратил обманщиков в своих вечных рабов.

Пять ханаанских царей напали на Гаваон, чтобы наказать отступников. Иисус Навин выступил на помощь Гаваону и без труда победил войско пяти царей, потому что бог Яхве наслал на противников страшный град, от которого погибло больше воинов, чем от мечей. А затем Иисус Навин остановил солнце, сказав:

– Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою!

Солнце и луна остановились и стояли до тех пор, пока Иисус Навин не расправился со своими врагами.

А потом Иисус Навин объединил все израильские племена и прожил сто десять лет, выполнив то, что начал Моисей – вывод израильтян из Египта в Палестину.

Я так увлёкся этой книгой, что не заметил, как наступил рассвет, возвестивший серым светом в маленькое окошечко наступление нового дня.

Глава 8

День начался как обычно, а после обеденной трапезы ко мне пожаловал брат Алоиз.

– Брат Пётр, – сказал он, – оказывается, что вы человек известный и умеете слушать тех, кто в чем-то заблуждался, не осуждая и не порицая открывающегося вам человека.

– Все мы служители Бога, брат Алоиз, – ответил я, – и каждое слово, сказанное нами друг другу, есть как исповедь перед Богом, сохраняемая в сердцах наших.

– Так вот, о мировом правительстве, – сказал мой собеседник, как будто мы только что прервали вчерашний разговор и через минуту вернулись к нему. – Так вот, о мировом правительстве. Я до сих пор не знаю, есть ли оно. Когда у меня были возможности, я повсюду направлял своих специалистов, чтобы они собирали все артефакты и самые нелепые теории мирового заговора. Лучшая профессура трудилась над обработкой этих данных, и никто не смог дать мне определённого ответа. Астрологи что-то говорили о моей счастливой звезде. Прорицатели пытались доказать, что упоминание обо мне было в древнерунических посланиях и что я вообще избранник богов. И только один прорицатель, еврей Мессинг, сказал, что если я не прекращу политику антисемитизма, то те, кто поставил меня, отвернутся и меня постигнет поражение. Выяснить детали я не смог, потому что он убежал к Сталину. И тому он сказал что-то такое, что тот отдалил его от себя, но приказал охранять и постоянно наблюдать за ним.

Теория международного еврейского заговора придумана самими евреями, чтобы вызвать волну ненависти к ним, и чтобы рассеянные по всему миру сыны Израилевы собрались все вместе, и пришли в землю ханаанскую, которая отдана им в вечное владение их богом Яхве. Но зачем люди поедут в пустынные и каменистые края, если они живут в прекрасных странах, несмотря на то, что почти повсюду подвергаются определённой дискриминации и отчуждённости коренной частью общества. Но евреи хорошо ассимилируются и своим трудолюбием, талантом открывают двери повсюду. В принципе, я отношусь к ним нормально, но именно они воткнули нож в спину Германии в 1918 году, обрекая её на поражение и послевоенное унижение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.