Книготорговец из Кабула

© 2002, Åsne Seierstad All rights reserved

© Турунтаева А. С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», 2024

Migozarad.

(Это пройдет.)

Предисловие

Султан Хан был одним из первых, с кем я познакомилась в Кабуле, когда приехала туда в ноябре 2001 года. До этого я провела шесть недель со штабом Северного альянса, в пустыне на границе с Таджикистаном, в горах Гиндукуш, в долине Паншир, в степях к северу от Кабула. Северный альянс теснил Талибан, а я везде следовала за ними, спала на каменном полу, в землянках, жила на линии фронта. Путешествовала в кузове грузовиков, на военном транспорте, на лошади и пешком.

После падения режима талибов вместе с силами Северного альянса я вошла в Кабул. И там в одном книжном магазине увидела элегантного седовласого человека. После недель, проведенных в пыли и пороховом дыму, когда все разговоры вертелись исключительно вокруг вопросов военной тактики и наступления, было большим облегчением полистать книги и поболтать о литературе и истории. В магазине Султана Хана полки завалены книгами на разных языках, сборниками стихов, афганских легенд, книгами по истории, романами. Он оказался умелым продавцом: покидая его магазин, я унесла с собой семь книг. Я нередко заглядывала к нему, когда у меня выдавалась свободная минутка, – посмотреть на книги, пообщаться с интересным книготорговцем. Он был афганский патриот, с которым родина частенько обходилась несправедливо.

«Сначала мои книги сожгли коммунисты, потом магазин разграбили моджахеды, а после пришли талибы и опять всё пожгли».

Однажды он пригласил меня к себе домой на ужин. На полу вокруг роскошной скатерти сидела его семья: одна из жен, сыновья, сестры, брат, мать и парочка двоюродных братьев.

Султан рассказывал разные истории, сыновья шутили и смеялись. Царила непринужденная атмосфера, да и еда выгодно отличалась от спартанского рациона, который я делила в горах с командующими Северного альянса. Но я быстро заметила, что женщины почти ничего не говорят. Юная красавица жена Султана со своим младенцем тихонько сидела у дверей, не раскрывая рта. Другой его жены в тот вечер не было. Остальные женщины отвечали на вопросы, принимали похвалы своему кулинарному искусству, но сами никаких разговоров не заводили.

Уходя, я сказала себе: это ведь Афганистан. Интересно было бы написать книгу об этой семье.

На следующий день я пришла к Султану в магазин и поделилась своими мыслями.

– Большое спасибо, – только и сказал он.

– Но это значит, что мне придется жить у вас в доме.

– Добро пожаловать.

– Я буду везде ходить с вами, жить вашей жизнью. Рядом с тобой, твоими женами, сестрами, сыновьями.

– Добро пожаловать, – повторил он.

И вот туманным февральским утром я переехала к ним. Все, что у меня было с собой из вещей, – это мой компьютер, записные книжки, ручки, спутниковая рация и то, что было на мне. Остальное пропало по пути – где-то в Узбекистане. Меня встретили с распростертыми объятиями, а афганские платья оказались очень удобными. Мне постелили циновку на полу рядом с юной Лейлой, которой дали задание следить за тем, чтобы мне было хорошо.

«Ты будешь моим ребенком, – сказала мне эта девятнадцатилетняя девушка в первый вечер. – Я буду о тебе заботиться», – заверила она меня и вскакивала каждый раз, когда я просыпалась.

Султан приказал семье исполнять все мои желания. И добавил при этом, что нарушивший приказ будет наказан. Но об этом я узнала много позже.

Дни напролет мне подавали еду и чай. Постепенно меня стали посвящать в жизнь семьи. Самое интересное я узнавала из их рассказов, а не из ответов на свои вопросы. Они не всегда имели желание общаться, когда у меня был наготове блокнот, зато могли разговориться в автобусе, во время похода на базар или ночью, лежа на соседней циновке. Большинство ответов пришли сами собой, причем на такие вопросы, какие у меня не хватило бы фантазии придумать.

Эта книга написана в форме художественного произведения, но в ее основе лежат реальные истории, в которых я участвовала сама или которые узнала из первых рук. Когда я описываю мысли и чувства своих героев, то опираюсь на их же собственные рассказы или мои представления о том, что они могли чувствовать в тот момент.

По большей части описанное происходило на моих глазах – события в квартире, путешествие в Пешавар и Лахор, паломничество, походы на базар, свадьба и приготовления к ней, посещения хамама (бани), школы, министерства образования, охота за «Аль-Каидой», разговоры в полиции и тюрьме.

Кое о чем я узнала от других, например о судьбе Джамили, и эскападах Рахимуллы, и о Мансуре и его подружках из магазина. Эти истории были мне рассказаны задним числом.

Вся семья была осведомлена, что я живу в ней с целью написать книгу. Если что-то, по мнению хозяев, не подлежало публикации, мне об этом сразу сообщали. Тем не менее я изменила имена всех действующих лиц. Никто меня об этом не просил, просто мне показалось, что так будет лучше.

Мои будни протекали так же, как и у всех в семье. Просыпалась я на рассвете под вопли детей и приказы мужчин. Вставала в очередь в ванную или пробиралась туда после всех. Если везло, мылась теплой водой, но быстро привыкла обходиться чашкой холодной воды, выплеснутой в лицо. Днем я либо была дома с женщинами, ходила с ними в гости к родственникам и на базар, либо шла с Султаном и его сыновьями в магазин, гуляла с ними по городу или путешествовала. Вечером я ужинала с семьей, а перед сном пила зеленый чай.

Я была гостьей, но очень быстро привязалась к хозяевам. Они были щедрыми и открытыми, а то, как они обо мне заботились, словами не описать. Мы провели вместе немало хороших минут, но я еще в жизни ни на кого так не злилась, как на семью Хан, и редко с кем так ссорилась, как с ними. И никогда еще мне так сильно не хотелось ударить кого-то, как некоторых из них.

Причина моей злости всегда была одна и та же – обращение мужчин с женщинами. Превосходство мужчин считалось настолько естественным, что редко кто пытался его оспорить. Для большинства было совершенно очевидно, что женщины глупее мужчин, что мозгов у них меньше и мыслить логически они толком не умеют.

Меня воспринимали как своего рода двуполое существо. Будучи западной женщиной, я могла общаться как со слабым, так и с сильным полом. Будь я мужчиной, мне бы никто не позволил жить в семье, бок о бок с женщинами Султана, иначе пошли бы всякие слухи. И в то же время моя принадлежность к женщинам или, скорее, двуполым существам не мешала мне в общении с мужчинами. Во время праздников, отмечаемых раздельно, я была единственной, кто мог свободно ходить из мужских комнат в женские и обратно.

Мне не надо было соблюдать суровые требования, что предъявляются к одежде афганских женщин, и я могла ходить куда хочу. Все равно я частенько надевала паранджу, прежде всего, чтобы меня не трогали. Западная женщина на улицах Кабула привлекает к себе слишком много ненужного внимания. Под покровом паранджи я могла смотреть на кого угодно сколько захочу, не рискуя, что в ответ начнут пялиться на меня. Я могла украдкой наблюдать за членами семьи, не привлекая внимания. Приятно было ощущать себя невидимкой, потому что в Кабуле почти нет мест, где человек мог бы остаться в одиночестве.

Я носила паранджу еще и затем, чтобы на своей шкуре прочувствовать, каково это – быть афганской женщиной. Каково это, пробираться в конец автобуса к трем последним рядам, предназначенным для женщин, когда салон почти пуст. Каково это – забиваться в багажник такси, потому что на заднем сиденье устроился мужчина. Каково это – чувствовать на себе взгляды мужчин и получить от прохожего свой первый комплимент за то, что ты «высокая и привлекательная паранджа».

А как я со временем ее возненавидела! За то, что давит на голову, вызывая головную боль. За то, что сквозь сеточку из ниток плохо видно. За то, что в парандже ужасно душно, быстро начинаешь потеть, и все время надо смотреть под ноги, чтобы не наступить на подол. За то, что она собирает пыль, очень быстро пачкается и ужасно мешает. С каким облегчением я ее снимала, возвращаясь домой!

Я носила паранджу также из соображений личной безопасности. Когда ездила с Султаном по ненадежной дороге в Джалалабад. Когда надо было переночевать на грязном пограничном пункте. Когда мы выходили на улицу поздно вечером. Как правило, афганские женщины не носят с собой пачку долларов и ноутбук, так что грабители обычно не трогают одетых в паранджу.

Я бы хотела подчеркнуть, что это рассказ об одной-единственной афганской семье. Есть и много миллионов других. Семью Хан даже не назовешь типичной. Они в известном смысле представители среднего класса, если это выражение вообще применимо к Афганистану. Среди них есть образованные люди, многие умеют писать и читать. Денег им хватает, и голодать они не голодают.

Типичная афганская семья живет в деревне, это тьма людей, ни один из которых не умеет ни писать, ни читать, каждый их день посвящен борьбе за выживание. Я решила написать книгу именно о семье Хан не потому, что считала ее типичной, просто у меня возникло такое желание.

Я попала в Кабул в первую весну после свержения Талибана. Той весной начали пробиваться первые робкие ростки надежды. Люди радовались, что талибов больше нет и не надо бояться, что тебя остановит на улице религиозная полиция, женщины снова могли выходить в город без сопровождения мужчин, могли учиться, девочки получили возможность пойти в школу. Однако десятилетия разочарований не прошли бесследно. Кто поручился бы, что станет лучше?

К концу весны, по мере того как в стране стал потихоньку устанавливаться мир, рос и оптимизм. Люди строили планы на будущее, все больше женщин оставляли паранджу дома, кто-то устроился на работу, возвращались беженцы.

Режим лихорадило: как и раньше, за власть боролись старое и новое, полевые командиры и местные племенные вожди. Посреди всего этого хаоса балансировал президент Хамид Карзай, пытаясь выработать какой-нибудь политический курс. Он был популярен в народе, но за ним не стояло ни партии, ни войска – и это в стране, переполненной оружием и противоборствующими фракциями.

Обстановка в Кабуле была довольно мирной, хотя за это время и убили двух министров, а на одного было совершено покушение. Простые люди тоже пока не чувствовали себя в безопасности. Многие уповали на иностранных солдат, что патрулировали улицы. Без них опять начнется гражданская война, говорили люди.

Я записывала все, что видела и слышала. Получилась книга впечатлений о весне в Кабуле, о тех, кто пытается сбросить с себя оковы зимы и вдохнуть полной грудью, и о тех, кто по-прежнему обречен «глотать пыль», как выразилась бы Лейла.

Осне Сейерстад

Осло, 1 августа 2002 года

Сватовство

Когда Султан Хан решил, что пришло время подыскать себе новую жену, никто не хотел ему помочь. Сначала он обратился к матери.

«Хватит с тебя и одной жены», – сказала она.

Тогда он пошел к старшей сестре. «Но мне так нравится твоя жена», – проговорила та. Тот же самый ответ он получил и от остальных сестер.

«Это позор для Шарифы», – объявила ему тетя.

А Султан нуждался в помощи, потому что жених не имеет права просить руки девушки сам. Согласно афганским обычаям, сватовством занимается одна из родственниц, она должна приглядеться к девушке и убедиться, что та трудолюбива, хорошо воспитана и вообще подходящая пара для жениха. Но ни одна женщина из семьи Султана не хотела заняться сватовством.

Султан присмотрел трех девушек, что могли бы подойти на роль его жены. Все они были здоровые и красивые и принадлежали к его клану. В семье Султана не принято заключать браки с чужаками, считается, что разумнее и надежнее выбрать будущего супруга из числа родственников, чаще всего это бывают двоюродные братья и сестры.

Султан решил начать с шестнадцатилетней Сони. Эта черноволосая девушка с темными миндалевидными глазами и пышными, несмотря на юность, формами слыла работящей. Семья ее не могла похвастать богатством и состояла в достаточно близком родстве с семьей Султана. Сонина бабушка по матери приходилась сестрой бабушке Султана.

И пока Султан обдумывал, как бы посвататься к избраннице без помощи своих женщин, первая жена Султана оставалась в счастливом неведении, что все мысли ее мужа занимает девочка, родившаяся в год их свадьбы. Шарифа начала стареть: как и Султану, ей уже перевалило за пятьдесят. Человеку в положении Султана пора было подыскать себе новую жену.

«Иди сам», – посоветовал в конце концов его брат.

Обдумав все как следует, Султан понял, что ничего другого не остается, и отправился в гости к семье своей юной избранницы. Родители приняли его с распростертыми объятиями. Султана считали щедрым человеком, поэтому родственники всегда рады были видеть его у себя. Мать Сони вскипятила воды и приготовила чай. Они сидели в гостиной на плоских подушках, разложенных вдоль стены, обменивались вежливыми фразами и передавали приветы родственникам, пока Султан не решил, что пора приступить к делу.

– Один мой друг хочет жениться на вашей Соне, – сказал он родителям.

К ним уже не в первый раз приходили сваты. Их дочь славилась красотой и трудолюбием, но родители считали, что она еще слишком молода. Сонин отец не мог работать. У него отнялись ноги, после того как он получил удар ножом в спину в драке. За красавицу дочь можно было получить хороший выкуп, и родители ждали более выгодных предложений.

– Он богат, – продолжал Султан. – Он занимается тем же, что и я, – книготорговлей. Он образованный человек и имеет троих сыновей. Только его жена состарилась.

– В каком состоянии его зубы? – тут же спросили родители, желая узнать возраст жениха.

– Примерно в таком же, как у меня, – ответил Султан. – Судите сами.

Старый, решили родители. Но это не обязательно недостаток. Чем старше мужчина, тем б ольшую цену можно запросить за дочь. Выкуп за невесту зависит от возраста, красоты, рабочих навыков и статуса семьи.

Когда Султан Хан изложил свое предложение, родители, как и следовало ожидать, ответили:

– Она еще слишком молода.

Другой ответ означал бы, что они готовы задешево продать дочь неизвестному богачу, о котором Султан говорил с такой теплотой. Не следует показывать свою заинтересованность. Но они знали, что Султан придет еще, потому что Соня молода и красива.

На следующий день он пришел и посватался опять. Тот же самый разговор, тот же самый ответ. Но на этот раз ему позволили встретиться с Соней, которую он в последний раз видел девочкой.

В знак уважения к старшему родственнику она поцеловала ему руку, а он благословил ее поцелуем в голову. Соня почувствовала напряжение в воздухе и сжалась под оценивающим взглядом дяди Султана.

– Я нашел тебе богатого жениха. Что ты думаешь по этому поводу? – спросил он.

Соня опустила глаза. Ответить значило бы нарушить все приличия. Молодая девушка не должна думать о женихах.

На третий день Султан пришел снова и теперь изложил предложения жениха. А жених предлагал кольцо, колье, серьги и браслет – все из красного золота. Одежды – сколько невеста пожелает. Триста килограммов риса, сто пятьдесят килограммов пищевого жира, корову, пару овец и пятнадцать миллионов афгани (приблизительно три тысячи крон[1]).

Отец Сони был более чем доволен ценой и захотел встретиться с таинственным человеком, предложившим такой богатый выкуп за дочь. Султан к тому же еще и уверил Сониных родителей, что жених принадлежит к их клану, хотя им так и не удалось выяснить, из какой он семьи или припомнить, что они где-либо его видели.

«Завтра, – сказал Султан, – вам передадут его фотографию».

На следующий день тетя Султана, за небольшую взятку, отправилась в дом невесты, чтобы рассказать, кто же все-таки сватается к Соне. Она передала родителям фотографию Султана Хана и строгое требование за час решить, отдают за него дочь или нет. Если согласятся, он будет очень благодарен, если нет, то это не омрачит отношений между семьями. Последнее, на что ему хочется тратить время, – это бесконечные переговоры и «может быть».

Родители согласились еще до того, как истек час. Им нравился Султан, нравились его деньги и положение. Соня сидела на чердаке и плакала. Когда тайна личности жениха была раскрыта и родители решили принять его предложение, к ней поднялся брат ее отца. «Твоей руки просит дядя Султан, – сказал он. – Ты согласна?»

Соня не проронила ни слова. Она сидела вся в слезах, закутавшись в шаль и низко опустив голову.

«Твои родители приняли сватовство, – сообщил дядя. – Для тебя это последняя возможность высказать свое мнение».

Девушка была напугана до смерти и как будто застыла, не в силах пошевелить языком. Она знала, что не хочет замуж за Султана, но знала также, что обязана повиноваться воле родителей. Став женой Султана, она поднимется на несколько ступенек вверх по общественной лестнице. Богатый выкуп поможет решить большинство семейных проблем. За эти деньги родители купят братьям хороших жен.

Соня молчала. Тем самым судьба ее была решена: молчание – это знак согласия. Был заключен договор и назначен день свадьбы.

Султан пошел домой рассказать семье великую новость. Его жена Шарифа, мать и сестры сидели на полу вокруг большого подноса с рисом и шпинатом. Шарифа решила, что он шутит, засмеялась и отпустила шутку в ответ. Мать тоже посмеялась над шуткой Султана. Она и представить себе не могла, что он посватается без ее согласия. Сестры сидели как громом пораженные.

Никто не хотел верить, пока Султан не показал фартук и сласти, что жених получает от родителей невесты в знак помолвки.

Шарифа плакала двадцать дней напролет. «Что я тебе сделала? Какой позор! Чем я тебе не угодила?»

Султан попросил ее взять себя в руки. Никто в семье не поддержал его, даже сыновья. Но никто не осмеливался возражать. Воля Султана превыше всего.

Шарифа была безутешна. Больнее всего ее задевало то, что избранница мужа неграмотна, даже одного класса школы не окончила. Сама Шарифа имела диплом учителя персидского. «Что есть у нее, чего нет у меня?» – всхлипывала она.

Султан не обращал внимания на слезы жены.

Никому не хотелось приходить на празднование помолвки. Но Шарифе пришлось мужественно проглотить стыд и нарядиться для вечеринки.

«Я хочу, чтобы все видели: ты согласна и поддерживаешь меня во всем. В будущем мы все будем жить под одной крышей, и я должен показать, что мы рады Соне», – объявил муж. Шарифа всегда подчинялась его воле, вот и теперь, когда дошло до самого страшного, что только могло случиться с верной женой, она отдала его другой. Он даже потребовал, чтобы именно она надела кольца им с Соней на пальцы.

Двадцать дней спустя помолвка была торжественно отпразднована. Шарифа изо всех сил старалась ничем не выдать своего горя. Ее родственницы со своей стороны делали все, чтобы ей это не удалось. «Какой кошмар! – говорили они. – Просто отвратительно с его стороны. Ты, наверное, ужасно себя чувствуешь».

Через два месяца после помолвки, накануне празднования мусульманского Нового года, сыграли свадьбу. Но на свадьбу Шарифа не пришла.

«Я не могу», – сказала она мужу.

Родственницы поддержали ее. Ни одна не купила себе к свадьбе нового платья, и ни одна не накрасилась так, как полагается на большой праздник. Прически у них были самые простые, а улыбки натянутые – в знак уважения к отвергнутой жене, что больше не будет делить постель с Султаном Ханом. Это станет уделом юной, перепуганной невесты. Но все они будут жить под одним кровом, пока смерть не разлучит их.

Костер из книг

Промозглым ноябрьским вечером 1999 года кольцевая развязка у Шархай-э-Садарат в Кабуле несколько часов была озарена веселым костром. Вокруг толпились дети, и красные отсветы пламени играли на их забавных чумазых мордашках. Уличные мальчишки спорили, кто осмелится подойти к огню ближе всех. Взрослые лишь украдкой поглядывали на пламя и спешили пройти мимо. Так было безопаснее. Потому что любому становилось ясно: огонь разожгли не уличные сторожа, чтобы погреться, это костер во славу Божию.

Вот съежилось в огне и превратилось в пепел платье без рукавов, принадлежавшее королеве Сорайе. Сгорели ее белые пышные руки и серьезное лицо. Вместе с ней сгорел ее муж, король Аманулла[2] со всеми своими орденами. Целая королевская династия трещала на костре, а также маленькие девочки в афганских народных костюмах, моджахеды на конях и крестьяне с кандагарского рынка.

Тем ноябрьским днем религиозная полиция на совесть поработала в книжном магазине Султана Хана. Все книги с изображением живых существ, будь то люди или животные, сбросили с полок и оттащили на костер. Пожелтевшие старинные тома, невинные открытки и толстые словари стали жертвой пламени.

Вместе с детьми у костра стояли пешие стражи из религиозной полиции, вооруженные розгами, длинными палками и автоматами Калашникова. Эти люди считали врагами народа всех, кто любил картины, книги, скульптуру, музыку, танец, кино и свободомыслие.

В тот день их интересовали только картины, а точнее, картинки. Они не обращали внимания на еретические тексты, даже если те находились прямо у них перед глазами. Полицейские не умели читать и не могли отличить правоверное учение Талибана от клеветнических писаний еретиков. Но зато они отличали картинки от букв, а живые существа – от вещей.

И вот от книг остался один пепел, а ветер разнес его по улице, и он смешался с грязью и нечистотами Кабула. Книготорговца, лишившегося нескольких любимых книг, два талиба вывели на улицу и загнали в машину. Полицейские закрыли и опечатали дверь магазина, а Султан оказался в тюрьме за антиисламскую деятельность.

К счастью, вооруженные тупицы не догадались заглянуть за полки, думал арестованный. Там находился хитроумно устроенный тайник, где хранились самые крамольные книги. Их он доставал, только когда о них спрашивали особо, да и то если спрашивающий вызывал доверие.

Султан давно ожидал ареста. Многие годы он торговал запрещенными книгами, картинами и рукописями. Часто к нему заглядывали стражи порядка, угрожали, брали несколько книг и уходили. Он получал угрозы и со стороны высших чинов Талибана, его даже вызывали к министру культуры – так новые власти пытались склонить предприимчивого книготорговца на свою сторону.

Султан Хан был готов продавать издания Талибана. Человек свободомыслящий, он полагал, что каждый голос имеет право быть услышанным. Но помимо мрачного учения талибов он хотел распространять и книги по истории, научные публикации, труды по исламу и, конечно же, романы и стихи. Для Талибана же всякая дискуссия была ересью, а сомнение – грехом. Все, что выходило за рамки вызубривания Корана, было лишним или даже опасным. Когда осенью 1996 года Талибан пришел к власти, места всех светских специалистов в министерствах заняли муллы. Они управляли всеми учреждениями, начиная с Центрального банка и закачивая университетами. Их целью было воссоздать общество, что существовало на Аравийском полуострове в седьмом веке, во времена пророка Мухаммеда. Даже когда Талибан вел переговоры с зарубежными нефтяными компаниями, за столом переговоров сидели муллы, не имеющие никаких технических знаний.

Султан чувствовал, что под властью Талибана страна становится все более мрачной, бедной и закрытой. Правительство препятствовало любой попытке модернизации, оно не имело ни малейшего желания ни понять, ни принять идеи наподобие прогресса или экономического развития. Талибы избегали научных дискуссий, где бы те ни велись – в исламском мире или на Западе. Их манифесты представляли собой в первую очередь убогий перечень требований, определяющих, как люди должны одеваться или прикрываться, как мужчинам следует почитать время молитвы, как женщины должны быть изолированы от общества. Они плохо ориентировались в истории ислама и афганской истории. Да им это было и не нужно.

Султан сидел в машине между невежественными талибами и проклинал про себя несчастную судьбу своей страны, которой управляют либо военные, либо муллы. Сам он был верующим мусульманином, но умеренного толка. Каждое утро он молился Аллаху, но остальные четыре призыва к молитве обычно пропускал мимо ушей, если только религиозная полиция не загоняла его и других в ближайшую мечеть, когда заставала на улице. Он без особой охоты, но все же соблюдал пост во время Рамадана и в этот месяц не ел ничего от восхода до заката, во всяком случае не на глазах у других. Он был верен двум своим женам, растил детей добрыми богобоязненными мусульманами и держал их в ежовых рукавицах. К талибам он испытывал одно лишь презрение, считая их невежественными священнослужителями из крестьян. Лидеры Талибана действительно происходили из беднейших районов страны с самым низким уровнем грамотности.