- -
- 100%
- +
– Сколько стоит аренда?
– Мне много не надо. Сто восемьдесят лир в год. Но я хочу получить сразу за три года.
– Почему?
– Посмотрите, мой дорогой, почему: мои враги хотят, чтобы вилла осталась без арендатора, и рассказывают о феях. Кто бы ни пришёл, начинают рассказывать про фей. Наконец, арендаторы, которых мы встречаем, слышат ложь. Например, в середине зимы они потихоньку ушли, покинув виллу. Уходящие жильцы присоединяются к этой пропаганде, что ещё хуже. Если так будет продолжаться ещё два года, то я не смогу ни продать, ни сдать в аренду свою недвижимость.
Господин Сермет сказал:
– Действительно, до настоящего времени совсем никого…
– Но вселяющимся жильцам достаточно слов соседей. Они совсем не остаются. Пугаются и сбегают.
– Я не боюсь.
– Слава Богу.
– Однако, оплата вперёд за три года, это тяжеловато…
– Что мне делать, дорогой мой. Это дело мне испортило много крови. Как хотите…
Господину Сермету больно уж понравилась эта вилла. К тому же арендная плата дешёвая. Сейчас с него просят сто пятьдесят лир в год за трёхкомнатную хижину.
В тот же день они подписали договор аренды. Было передано пятьсот сорок лир за три года аренды. После того, как господин Сермет вышел из дома господина Хаджи Ниязи, он отправился к сторожу и выписал ему чек на двадцать пять лир в качестве вознаграждения. Сторож сказал:
– Мне жаль ваших денег, вы не то что три года, но и трёх месяцев здесь не проживёте.
– Увидим.
– Вы увидите это. Господин Хаджи брал предоплату за три года со всех жильцов, но ни один из них не мог прожить и одно лето. Деньги, которые они отдали, пропали.
Через неделю господин Сермет с многочисленной семьёй перебрался на виллу. Он обладал настоящим вкусом. Каждую ночь он проводил за весёлой болтовнёй, с хорошим настроением ел и пил. С ним всегда находились женщина и мужчина из родственников и четыре-пять гостей. Господин Сермет был турком. Однако следовал правилу европейцев: «Днём мучения, ночью развлечения».
Дети пошли в школу. Дочерей он устроил секретарями в большой торговый дом. Свою жену он определил в женскую школу, где она стала давать уроки фортепиано. Только его семидесятипятилетняя мать осталась работать по дому, а также присматривать за кухней, прислугой и т. д. После еды близкой к полуночи за столом совсем не сидели, а сразу шли спать. С тех пор не прошло и пятнадцати дней, как однажды ночью с нижнего этажа донёсся страшный крик. Служанка Артемисья побежала наверх, крича во весь голос. Она сообщила, что что-то белое прогуливалось среди сосен позади виллы. Ей сказали:
– Тебе это показалось!
Они не поверили также другой прислуге, видевшей это. Вся челядь и дети вышли на задний балкон дома. Они увидели белое привидение, там, куда Артемисья показывала пальцем. Оно стояло внизу деревьев и как будто смотрело на виллу. Господин Сермет потёр свои глаза и сказал:
– Подумать только! Посмотрите на силу внушения!
Его жена, дочери и дети побледнели от страха. Старшая дочь сказала:
– Какое внушение папа! Это то, что ты видишь напротив нас?
– Вижу.
– Слушай, в таком случае, что означает внушение?
– Разве мы слышали что-то, кроме сказок о феях, когда въезжали сюда? Все приезжающие жильцы что-то говорили. Сейчас все мы видим это привидение под этим влиянием.
– Но это невозможно.
– Почему нет?
Господин Сермет рассказал, что кто-то ошибочно представлял всему театральному народу, какой был аферист Казанова. Он сказал, что видит ложь, входящую в наши глаза и уши, однако то, что мы видим, не распространяется на наши руки. Привидение быстро исчезнет. Потом он встал. Не слушая возражений своей жены, он выскочил в сад, чтобы своими руками прогнать видимое привидение. Он направился в сосновый бор. Однако привидение убежало. Исчезло. В ту ночь никто в доме не смог заснуть, кроме господина Сермета.
Отныне каждую ночь они видели это привидение. Когда господин Сермет выходил, чтобы схватить его руками, привидение убегало. Понемногу они, похоже, к этому привыкли. Однако, однажды ночью, когда все спали, ужасный удар потряс виллу. Все выбежали на балкон. Но не могли ничего увидеть. Утром они обнаружили огромный камень в глубине столовой. Мать господина Сермета начала говорить:
– Моё право не простить тебя, если ты не заберёшь нас из этой виллы. Жить два месяца за пятьсот сорок лир… Это не то, что не подойдёт господину Сермету. Но ночью чрезмерно большие камни не дадут спать домашним. Они вселяют во всех беспокойство. С каждым появлением привидения, господин Сермет не может прогнать его своими руками. Соседи, услышавшие о камне, сказали, что «если вы не уедете, то привидение также разобьёт ваши окна». Господин Сермет, вспоминая статью договора «все ремонтные работы производятся за счёт арендатора», ещё больше расстроился. Он думал, что делать до того, как в его окружающий мир проникнут эти осколки стекла.
Постепенно вера в себя начала нарушаться. Наконец они решили уехать. Однако они не могли найти другого дома. Они услышали больше тысячи рассказов об этой вилле. По их словам в старые времена на этом месте было кладбище. На месте кухни пятьсот лет лежали святые мощи… Господин Сермет несмотря на брошенные камни и разбитые стёкла, до сих пор не верил в фей. Эта фея всегда убегала в сосновый бор, там проваливалась, как сквозь землю. Однажды господин Сермет придумал спрятаться в сосновом бору, вдруг внезапно выйти перед феей или схватить её руками, подкравшись сзади. Он не получил согласия в этом от своих домашних: «Он там же на тебя и набросится!», – говорили они. Однако господин Сермет, несмотря на то, что его душа была не на месте, не верил в разных фей, злых духов и прочее.
На следующую ночь он пошёл в лесок. Он притаился под одной из нижних веток большой сосны. Он ждал долго. Наступила полночь. Обитатели виллы из любопытства не могли уснуть. Они смотрели, на то, что происходит с несчастного балкона. Вдруг его сердце забилось. Привидение выросло, как из-под земли.
Хотя он абсолютно точно знал, что привидение скроется, испарившись, как только он коснётся рукой тени, коленки господина Сермета начали трястись. Он подумал про себя: «Я не боюсь, но моё тело боится!» Он потихоньку отпрянул вниз и пошёл за спиной привидения. Линии формы привидения просматривались очень отчётливо. Привидение совсем не слышало, как он приблизился. Он медленно протянул руки и дотронулся до белого тела. Привидение вдруг очень сильно испугалось. Но не исчезло. Повернулось. И увидев господина Сермета, начало убегать что есть мочи.
Господин Сермет сразу понял, что это не была какая-то воображаемая фея, которая исчезла бы после его прикосновения. Прежде всего, он не отстал и стал её преследовать. Он с силой схватил фею, когда она забиралась на доску, упёртую в низкий забор в конце соснового бора. Господин Сермет перестал дрожать, когда понял, что от привидения не будет вреда.
Он взвалил на спину несчастное привидение и сказал
– Сейчас я с народом покажу тебе, как шутить!
Господин Сермет притащил привидение прямо к вилле и крикнул.
– Принесите лампу, давайте посмотрим на эту физиономию.
Домочадцы спустились к садовой калитке.
– Человекообразная скотина! Разве я не говорил, что во всём мире нет никаких злых духов?
Привидение ни за что не хотело снимать со своей головы белую простыню. Господин Сермет стянул её с большим трудом. Они поразились, увидев запутавшегося в своих белых усах господина Хаджи Ниязи. Бедняга прикрывал лицо своими руками, чтобы его не было видно. На его спине порвалась ночная рубашка из шамской материи.
Господин Сермет расхохотался.
Дочери, дети и прислуга пришли в замешательство. Бабушка спросила:
– Господин, почему ты сходишь с ума, заставляя бояться истинных мусульман?
Господин Сермет ответил:
– Я знаю причину этого!
Потом он сказал старшей дочери быстро принести договор аренды, находящийся в кабинете, а также чернильницу и перо. Господин Хаджи Ниязи, как будто застыл, на задаваемые вопросы не отвечал, а лицо прятал в темноту. Когда принесли договор аренды, перо и чернильницу, господин Сермет сказал:
– Давай бери перо в руку!.. Пиши то, что я скажу, если ты не хочешь понести наказание за аборты и инфаркты, и поставь подпись!
Господин Хаджи Ниязи механическим движением схватил перо и без раздумий написал слово в слово то, что диктовал господин Сермет:
– Я получил от арендатора господина Сермета авансом арендную плату за шесть лет в размере одной тысячи восьмидесяти лир. Вот так!
Он поставил подпись и пошёл в сторону, в которой скрывался каждую ночь. Этот путь он проделал, завернувшись наполовину в белую простыню.
Все вокруг удивились, что господин Хаджи Ниязи дал возможность жить господину Сермету на вилле два года. Когда соседи говорили господину Хаджи Ниязи:
– Вероятно, ваши злые духи переселились в другой особняк. Не похоже на то, что новые арендаторы будут съезжать!
Хаджи Ниязи сначала бледнел, потом краснел, и бормотал в ответ:
– Ни омовение, ни пост, ни намаз, ни молитвы… Жёны, мужи, многочисленные дети так ужасно ведут себя с утра до вечера! Нет на них злого духа. Даже чёрт не может здесь появиться!
Благодетель
Эпиграф
«Зависть – это гвоздь в куляхе (головном уборе) человека.
Кулак после удара в голову не входит…»
Албанские пословицы
Какая была прекрасная погода в прошедшие дни! Мы прибыли в Хюрриет Тепе вместе с Логарифмом-Хасаном и проехали до Бомонти. С высоты мы увидели всё ещё не проснувшийся от зимней спячки и покрытый туманом Каатхане, голубой и сонный пролив Золотой Рог. Хасан начал сразу же делиться своими познаниями о Лале Деври. Он начал рассказывать, что не мог понять рассудком, который к тому же был раздроблен на мелкие кусочки, почему заранее были допущены сорок два восстания (имеется в виду восстания вице-адмирала Халиля в 1730 году), и отсутствовал план действий гвардии при дворе султана. Из этого плана не была известна даже численность войска зятя Ибрагима Паши.
Я сказал:
– Мой учитель, не обращайте внимания на то, что прошло! Интересно, этим летом мы можем здесь приятно провести время?
– В Каатхане?
– Да.
Он поднял начавшие седеть густые брови. Блестящие чёрные глаза словно из глубины вышли наружу. Он покачал тяжёлой головой, выглядевшей ещё больше из-под маленькой бесформенной фески, и сказал:
– Ты сошёл с ума!
– Почему?
– Послушай-ка, в прежние времена один ягнёнок был дороже десяти луковиц тюльпанов.
Десять лет назад Хасан был моим учителем математики. После моего окончания школы он стал моим другом. Сейчас, когда я разговариваю с ним, то ощущаю сладкий вкус, похожий на удовольствие, «наполовину эстетический, наполовину геометрический», который мы чувствуем напротив удивительных табличек, выполненных в стиле кубизма. В его взгляде всё было ясно: прошлое, настоящее, будущее… Он не переносил неизвестности. С математической логикой он сразу решал самые запутанные и сложные вопросы. Он выносил приговор твёрдо, как «дважды два – четыре». Потом, он в то же самое время был невыносимым наставником… Если вы спросите почему, то он найдёт для вас или вашего оппонента по спору, единственный понятный способ, касающийся жизни. В форме нравоучения он выведет единственный верный принцип. Один единственный. Между тем, на его взгляд вся жизнь – это ошибка! Потому что в природе нет места для его системы мышления. В природе нет места находящимся в его голове мыслям, расчётам и цифрам!
Вместе с этим мне нравились его мысли, которые выглядели очень необычно. Мне доставляло большое удовольствие наблюдать его абстрактные представления, которые висели на волоске, как бы «повисшие в воздухе», вопреки здравому смыслу. Сегодня он говорит, что англичане не знают «четыре арифметических действия». Все ошибочные расчёты являются причиной, затягивающей борьбу! Время от времени я вдыхал запах чистого воздуха, ощущая свежесть, как будто протестующий ветер дул по пустынной просматриваемой нами дороге. Мы увидели едущий на нас автомобиль и отошли на обочину дороги. Машина была роскошная, чёрная и блестящая, словно большое ожившее фортепиано. Она быстро проехала рядом с нами. За хрустальными стёклами застыли, как привидения, очень похожие лица красивой женщины и молодого мужчины. Потом был острый запах бензина… Сзади нас послышался голос:
– Господин Хасан!
Мы оба одновременно повернулись.
Автомобиль остановился. Молодой брюнет с остроконечными усами радостно бежал по направлению к нам. У меня не было времени спросить кто это. Он словно загипнотизировал меня изяществом чёрного пальто и блеском дорогого воротника из меха выдры. Он подошёл, схватил руки Хасана и пожал, обхватив их двумя руками.
– Как поживаете, мой благодетель?
– Очень хорошо…
– Что Вы здесь ищете?
– Вот, дышим немного свежим воздухом…
Я был удивлён и подумал вдруг, как Логарифм, в своём полинявшем коричневом пальто, может быть благодетелем этого молодого человека.
– Так смог ли ты сделать один миллион?
– Ей-Богу, не смог…
– Слушай, а сейчас-то, сколько у тебя?
– Ей-Богу, пустяки… четыреста тысяч лир.
Я не мог поверить своим ушам. Хасан, выглядевший угловатым, сотрясался от смеха, но хладнокровно сказал:
– Работай, ещё больше работай!
– Я буду стараться. Вы мой благодетель. Я буду благодарен Вам до самой смерти.
– Упаси, Боже.
– Видит Бог, я говорю об этом везде и каждому. Если бы Вы меня не надоумили, я бы продолжал жить по-старому.
– Мой дорогой. Так было угодно судьбе! Я дал тебе совет вместо денег. Я сказал одно слово. Что получилось из одного слова?
– Слово одно, но слово святого покровителя…
Я остолбенел от удивления. У меня отнялся язык. В заднем окне впереди стоящего автомобиля я заметил женское изображение, которое шевелилось, когда я слушал разговор шикарного молодого человека и Логарифма. Женщина была обручена с ним. Тот кого он спрашивал, как дела, был из самой знатной, самой благородной, самой древней семьи Стамбула. Он купил автомобиль за три тысячи лир… Я молчал и смотрел.
Его рост был ниже среднего. Или так казалось из-за его полноты. Когда он засмеялся, мне в глаза бросились платиновые пломбы его коренных зубов. Смуглокожий и очень спокойный, он сиял своей свежестью, как каждый достигший благополучия богач. Хотя под его тонкими волосами внутри его смеющихся глаз не было блеска большого ума. К тому же он был полным и тупоносым… Он не оставлял сомнений в том, что был полон решимости барана, когда тот бодал своего хозяина. Он распрощался с Хасаном. Кивнул мне головой. Быстро прошёл к ожидавшему его автомобилю. Мы смотрели сзади. Я до сих пор не мог собраться и хоть что-то спросить. Автомобиль сорвался с места с большим рёвом. Я спросил:
– Кто это? Как ты можешь быть покровителем человека, который имеет четыреста тысяч лир?
Он рассмеялся:
– Давай я расскажу тебе.
Опять мы очень медленно побрели по пустынному шоссе.
В жизни, также как и в математике, есть некоторые общеизвестные аксиомы. Кому-то не нравится, когда нет сомнений в истинности. Например «если каждый сам видит своё дело, не остаётся никакой нужды в ком-то другом!». Я умолял его сказать, кто был этот богач:
– Ради любви к Аллаху, расскажи тайну.
– Я расскажу тебе об этом.
– Давай же, расскажи.
– Этот молодой человек был моим слугой, когда я был в Селянике.
Я остановился и сделал шаг назад.
– Твоим слугой?!
Я даже выкрикнул это. Шагая и держа руки за спиной, Логарифм, как всегда хладнокровно ответил:
– Да, моим слугой. После Балканской войны я прибыл в Измир. Ещё через год я переехал в Стамбул. Однажды я оказался перед гостиницей Месеррет. Вдруг я увидел как Ахмет бросился ко мне и взял мои руки, чтобы поцеловать. Я спросил: «Чем ты занимаешься?» Он ответил: «Ничем, я безработный». Потом он стыдливо попросил у меня серебряную монету в двадцать курушей. Я спросил, зачем и на что ему деньги. Он ответил: «Ей-Богу я не ел два дня, дай мне хотя бы пять курушей. Я сегодня наемся». Тогда я подумал. Этот ребёнок, подобно многим эмигрантам, стал бродягой. Я подробно расспросил его о жизни. Я спросил его: «Два дня назад у тебя были деньги, чтобы набить желудок?». Он ответил: «Да». Я спросил, почему он не подумал два дня назад, что через день он останется голодным. Он ничего не ответил и смотрел себе под ноги. Тогда я напомнил ему о Котоне.
Я спросил:
– Кто такой Котон?
– Котон – это имя моей маленькой собаки из Селяника… У этой собаки был самый ясный, самый сильный характер с «тревогой о будущем». Она не съедала одну из пяти косточек, которую ей давали, а закапывала на клумбе в саду и хранила. Да, даже в самые изобильные, самые радостные времена она всегда думала о «завтрашнем дне», не упуская из ума возможности того, что мы не сможем ей ничего дать «завтра». Чтобы спрятать косточку, она портила клумбу и цветы. Мы сильно колотили и ругали её, но всё равно никак не могли заставить её отказаться от этой тревоги. Я спросил Ахмета: «У тебя не было такого же предчувствия, как у Котона?» Он смутился, ещё больше склонил голову и смотрел под ноги. Я вытащил свою карточку из кармана. В Эйюпе у меня был друг в дирекции верёвочной фабрики. Я написал ему рекомендацию и сказал: «Возьми эту записку и отнеси. Работай, зарабатывай деньги, кушай… И не бери ни у кого денег!» Он поблагодарил, но опять не отходил от меня: «Дай мне хотя бы два куруша. Сегодня я куплю себе хлеб с сыром. А то я умру с голода». Я собрался дать ему немного денег и полез рукой в карман.
Вдруг я подумал, что сломаю этим ненужным милосердием сильную волю молодого человека. Да, помощь, сделанная с исключительным милосердием, чиста, кроме преступления. Это означает, что мы подвергли сомнению его волю и решимость, если мы помогаем, «не давая взамен уважение», жалея кого-то. Я быстро вытащил руку из кармана. «Поворачивай отсюда, выйди на улицу идущую налево. Пройди немного. Там есть гостиница „Косово“. Владелец – мой друг. Передай от меня привет и скажи: „Я готов сейчас же вымести и вымыть всю гостиницу. Я вычищу все туалеты. Дайте мне пять курушей“. Возможно, он согласится на эту сделку. Если не согласится, то я буду в Валде Кыраатхане. Приходи. Найди меня. Я найду тебе другую работу, которая принесёт тебе деньги на хлеб». Он не смог отказаться. По его лицу было ясно, что он голоден. Под его глазами были очень тёмные круги. Губы были очень белыми. Он выглядел близким к обмороку. Я прождал его в Валде Кыраатхане полчаса. Он не пришёл.
Я столкнулся с ним шесть дней спустя. Он сразу взял мои руки, поцеловал их и сказал: «Если бы тогда Вы дали мне деньги на хлеб, то я не пошёл бы на фабрику. Вы заставили меня делать тяжёлую работу и научили меня стараться. Я очень Вас благодарю за это!» Он рассказал, что получал по пол лиры в день, стал большим мастером и быстро получил повышение по службе. Стал большим специалистом. Я объяснил ему это. Только для прозрения его воли ему надлежало объяснить эти азы. При каждой нашей встрече я видел, что он ещё больше изменялся, больше умнел, больше здоровел и полнел. Потом он стал компаньоном одного богача, приобретя уважение окружающих людей. Открыл фабрику фланелевых чулок. Вскоре он стал подрядчиком разнообразных управлений. В работе он был сама прямота и честность. Он даже не возгордился после того, как стал богатым… Сейчас, где бы он меня не увидел, сразу бежит ко мне и называет «благодетелем». Он никогда не забывает, что получил от меня заряд решимости, который стал основой его капитала…
Деревья без листьев в Хюрриет Тепе, к которому мы постепенно приблизились, выглядели, как тени уродливых чёрных грустных скелетов, которые заставляли вспомнить о далёких голодных кошмарах. Я чувствовал, что был смущён под грудами невидимой обрушившейся твёрдой скалы в моей груди, когда я слышал мудрость геометрии, когда Логарифм говорил по поводу решимости, воли, чисел и счета. Не знаю почему, но мне было горько видеть, как Ахмет, не получивший образования в рюштие (средняя школа в султанской Турции), босоногим и стриженым подростком-слугой от профессии рабочего-специалиста по изготовлению верёвок дослужился до должности мастера. От должности мастера перешёл к управляющей должности на фабрике, от должности на фабрике добился должности подрядчика и уже от должности подрядчика переезжает на автомобиле к положению миллионера. Может быть, я ревновал?
Да разве я ревновал? Но почему? Самые знаменитые и великие промышленные короли Америки разве не начинали с работы в десять долларов? Ревность расстроила мои чувства, мои мысли, мои суждения. Я был жалок, как тощая кошка, облизывающаяся напротив печёнки, к которой она тянулась, но ей говорили «брысь!». Я не мог сдержать себя. Я сделал кислую мину с презрением, как будто я не придавал никакого значения этому количеству денег, этому богатству, покачал головой и сказал:
– Вот новый богач…
Логарифм остановился. Широко открыл свои глубокие чёрные глаза и рассмеялся:
– Какой он?? Он тебе не нравится? Отбрось сомнения. Это богатство! Это не вино, дитя моё. Богатство такое же старое, как и новое.
Подстриженные усы
Как было сказано Дарвином, необходимо верить словам человека. Да. Люди, безусловно, произошли от обезьяны! Потому что, если мы что-то увидим, то сразу же начинаем подражать сидению, вставанию, питью, хождению, итак любой вещи…
Сколько людей, когда в этом нет никакой необходимости, надевают моно очки, которые мы называем «монокль». Дело в том, что у портного они просматривают рисунки моды в альбомах с единственным словарём.
Что за… Не будем затягивать разговор. Я также один из подражателей. Я делаю любую моду. Шесть-семь лет тому назад я видел, что каждый американец подстригает свои усы, вы конечно догадываетесь, что я тоже сразу стал подстригать их. Ох, да, я также заставляю себя подстричься. Действительно, как и желал Дарвин, я был похож на своего предка.
Однако первое время мне было так стыдно, что не могу вам объяснить. Особенно первые дни, чтобы не встречать какого-нибудь товарища, я задворками приходил домой. Приёмная дочь, открыв мне дверь и увидев меня в таком виде, ужасно заорала. Она с криком убежала, как в большом волнении кобылица, увидевшая волка. Я, толкнув дверь, прошёл наверх. Свинья-девчонка, кто знает, что она наговорила моей матери. Ко мне в комнату вошла моя мама. Я прикрывал рукой рот и не показывал свои усы, как будто у меня болели зубы. Она сказала:
– Ах, низкий негодник! Ты уже не мой сын!
Она плакала и кричала. Бескровные несчастные руки тряслись от ужасного биения её сердца. Глубокие-преглубокие всхлипы сотрясали её грудь. Моя голова задрожала, и я спросил:
– Почему, моя мамочка?
Она простонала:
– Почему? Где же твои усы?
– Почему подрезав усы, я стал низкий и негодник?
Моя мама ещё больше заплакала, ещё больше начала рыдать и сказала:
– Ты полагаешь, что ты не понимаешь меня? Усы подрезают безбожники. Значит ты тоже безбожник! Пусть молоко, которым я тебя кормила, не пойдёт тебе впрок! Ох, значит, ты тоже стал безбожником, а мы и не знали!..
Несмотря на то, что этот скандал шёл от её абсолютно подражаемого лица, от того, что бы я ещё не сообщил, не имело бы никакого значения, даже если бы я попытался дать объяснение сделанному поступку. Моя мама ещё больше расплакалась. Она не верила моим словам. Я сильно пожалел, когда она хлёстко сказала:
– Лучше бы я родила камни, чем тебя!
Разве мой отец не приходит точно в этот момент?.. Приёмная дочь сообщила о состоянии моих усов также и ему. Я задрожал, когда увидел его, вышедшего из оставшейся приоткрытой двери сверху вместе с толстой тростью. Если бы я сказал, что не боялся, то я бы соврал. Я понял, что погиб. Мой отец быстро вошёл внутрь помещения. Я до сих пор держал руки, прикрывая свои усы. Размахивая в воздухе тростью, он закричал:
– Раскрой свои руки, я посмотрю!
Дело уже осложнилось. Я сразу выдумал одну ложь:
– Мой папочка, когда я сегодня зажигал свою сигарету, то случайно поджёг с одной стороны мои усы… Поэтому я их подстриг. Но у нашего старика не был взгляд хаджи. Он сказал:
– Ты меня не проведёшь, стало быть, улицы переполнены щёголями, и у них всех усы обожжены спичкой?
Я молчал. Не отвечал.
Мой отец открыл рот и зажмурил глаза…
Он растерялся от того, что я собрался сделать, отвечая на гнев моего отца. Я высказал: «лучше бы я отрезал себе голову, чем усы!» Мой отец сказал своё последнее слово: он отверг меня и выгнал из дома.
– Немедленно убирайся! Ещё раз берегись, я приду сюда… Потому что на место его усов, если он уйдёт, его совесть не придёт…
Что мне делать? Хочешь, не хочешь, но я ушёл. У меня не было места куда уйти. Я вспомнил про своего товарища из Топкапы. Я подумал, что «по крайне мере приду и буду ему гостем».