Из записок участкового Максимова

7 глава. Незамерзающий источник, золото и женщина.

Возвращаться по ледяной тропинке к незамерзающему источнику оказалось непросто. Максимов то и дело поскальзывался, ноги разъезжались, чтобы не упасть, приходилось хвататься за тоненькие деревца, росшие по склонам распадка. На спуск ушло гораздо больше времени, чем на подъем.

Казалось, что за очередным поворотом появится ручей, но его все не было. "Не мог же я заблудиться. - Размышлял Максимов. - Где здесь плутать? Словно нечистая водит." Участковый от досады и злости сплюнул и сразу услышал журчание воды. Но добрался до источника все же не сразу, пришлось пройти еще несколько поворотов. "А когда я шел вслед за дедом, тропинка казалась почти прямой." - Максимов не мог понять, как так получалось.

Вот и источник, и небольшое мелкое озерко, в котором стоял вечный дед. "Ну ладно, ключ бьет из под земли, видел я такие источники, не замерзают они. Но потом почему эта лужица, где воды всего по колено, не замерзает?" - Чтобы ни говорил дед Матвей об этом источнике - мол заглянуть в него надо, Максимов не хотел терять время и решил сразу пойти на заимку.

Но когда участковый огибал озерко, пробираясь через кустарник, которым зарос берег, словно отражение, тень мелькнули в воде. Максимов остановился и обернулся. В воде отражалось только небо, голубое, безоблачное. И источник, набрав этой синевы, вдруг сам стал таким же как и небо, глубоким, бездонным. Максимов перевел взгляд вверх - там небо было низким, сплошная пелена серых облаков.

Вода опять притянула взгляд. Участковый наклонился над озерком, и у него закружилась голова, словно он стоял на краю высокого обрыва. И не было в озере ни отражения леса, ни его самого, только синева, скрывающая дно. Да и было ли там вообще дно?!

Максимов тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, но оно не проходило. Тогда он присел, зачерпнул воды в пригоршню и плеснул в лицо. Сначала обдало холодом, но потом обожгло жаром. По глади воды пробежала рябь. Максимов замер. Капли срывались с его рук и лица, падали вниз, почему-то медленно. Капля за каплей касались воды, от них круги разбегались и пропадали.

Из воды на участкового смотрел человек. "Это же я, это мое отражение!" - Кричал разум, но Максимов не мог узнать себя. И в этот момент шепот деда, как в том прошлом сне, возник из ниоткуда: "Это ты, ты заглянул в свое будущее." Максимов увидел знакомые черты лица, покрытые морщинами, седые волосы, только глаза оставались по прежнему такими же.

Участковый зачерпывал пригоршнями воду, бросал себе в лицо и пытался смыть наваждение. Руки ломило от холода, лицо горело от жара, дрожь пробегала по телу. Когда вода успокоилась, там по прежнему была только синева, проявилось дно, и можно было увидеть траву, колышущуюся в ее мерном течении. Максимов наконец смог встать, тряхнул головой, поправил рюкзак, шапку и пошел дальше: "Надо же, и привидится же такое!" И невдомек было ему знать, как подействовала на него ключевая вода незамерзающего озерка.

Между тем ручеек тек дальше, и Максимов пошел по его правому берегу, пробираясь через валежник. Склоны оврага постепенно разошлись в стороны, ручей набирался сил и превратился в небольшую тихую речушку. Только воды незамерзающего источника смещались с другими, и речка оказалась уже покрыта льдом. Правда идти по нему Максимов все равно опасался.

Заимка нашлась километров через пять и стояла на берегу безымянной речушки, вдоль которой пробирался Максимов. Из трубы поднимался дым: "Сирый! Здесь, не ушел еще!"

Участковый осторожно подошел к окну и заглянул в окно. Сирый сидел на корточках у печки и курил. Дверка печки была открыта, отблески пламени мерцали на мужественном лице каторжанина. "О чем он думает? - Максимов улыбнулся и постучал в окно, - Сирый, это я, участковый, открывай!"

- Открыто, входи.

- Привет! - Максимов зашел в избушку, отряхивая снег.

- Здравствуй, начальник! Опять ты по мою душу? Прости уж меня за курево, за чай.

- Да, по твою. Только не за тем я.

- Беглых ищешь?

- По их душу. А ты?

- Прознал и про меня?

- Мир не без добрых людей.

- Добрые-то добрые. Только что, так мы и будем теперь вдвоем ходить?

- А хоть бы и так. А ты что, опять хочешь грех на душу взять? - Максимов хотел пристроиться у печки, но сидеть на корточках у него не получалось.

- И не пытайся, не получится, - Сирый усмехнулся. - А насчет греха... не знаю.

- Сомнения берут?

- За Краюху обидно. Но вот сижу и думаю - можно ли судьбу человеческую вот так решать, самому. Не мы его жизнью наградили, не нам и отнимать.

- Правильно думаешь. На то она и власть, и я есть, как ее законный представитель.

- И тебе решать не дано.

- Решает суд. Моя задача маленькая, поймать и привести.

- А я-то о другом. - Сирый кивнул головой вверх и посмотрел на Максимова.

- Я проще думаю. Поймаем беглецов, все равно Гунявому вышка. И тебе грех на душу брать не надо, и ему поможем. - Максимов тоже кивнул головой вверх.

- Я думал ты про судью.

- И про него тоже.

- Поймаем? Ты думаешь я тебе помогу?

- А Краюха как же?

- Да, обложил ты меня со всех сторон, начальник.

- Ну, ты даешь. Душу твою сберечь хочу, - Максимов удивился сам себе. - И закон соблюсти. Давай, ка лучше чаю заварим. Ты как?

- Давай, только я чифирну. Не против?

- Твое дело. Чай-то еще есть?

- Вот, куда ему деться, здесь. - Сирый достал из своего худенького сидора пачку чая. Папиросы только... мало осталось.

- И у меня... поровну будем делить. Так?

- Спасибо, начальник.

За едой и чаем разговор продолжился.

- А ты как эту заимку нашел? - Спросил Максимов.

- Что ее искать было. За Гунявым и его подельниками шел.

- А что у них за драка была? - Перебил Максимов.

- Драка? Да, третий у них совсем парнишка, очкарик... Он их и ведет... Карта у него.... А тут плутанул наверное, ну и вломил ему Гунявый.

- Ну а парнишка что?

- Покрутил свой листочек, побегал, и дальше пошли. А что они ищут?

- Золото.

- Дайкино?

- А ты откуда знаешь?

- Кто про него не знает... Не верю... А заимка? Они мимо прошли, не заметили. Я свернул. Что в тайге ночевать.

- Правильно, не уйдут.

- Верно, думаешь начальник.

- Заимка эта Настиного мужа, еще первого.

- Кольки что ли?

- Наверное, не спросил как его звали.

- Не застал его. А второго видел, босяк.

- Где-то здесь должен быть. Не видел?

- Промерзшая избушка была. А он что тут мотается.

- Браконьерит.

- Поймать хочешь?

- Да... как их ловить-то...

- Вот и правильно... еду тоже надо добывать.

- А Колька вроде нашел... то золото.

- Откуда знаешь?

- Ванька рассказал, видел самородок у отца.

- И что?

- Да что, что... продать хотел... обманули...

- Ну, это как водится. А хороший этот парнишка, Ванька.

- Взрослый.

- Хозяйство на нем. А второй этот... как его... про золото знает?

- Муж что ли?

- Да какой он Насте муж, так, приблуда.

- Знает. Только никто не знает, где Колька самородок взял.

- Тоже на ржавье потянуло?

- Золото и есть золото.

- Так, оно.

- И у тебя, Сирый, смотрю глаза заблестели?

- Заметил?

Максимов промолчал, а Сирый перешел на другое.

- Тебе Наста как?

- А тебе что?

- Есть интерес. Глянется она мне.

- Ладная баба... все равно замужем.

- Это делу не помеха. Ты с ней как?

- Да, никак.

- Женатый?

- Нет.

- Что так?

- Долгая история.

- Ладно. Не буду в душу лезть, начальник. Если что, я бы у нее прижился.

- Давай сначала найдем беглых и этого, босяка! - Максимов что-то раззадорился и уже тише добавил. - Потом решать будем.

- Договорились. Ты первый спать ложись, я у печки подежурю. Кобуру не расстегивай. - Усмехнулся Сирый, вспоминая первую ночь.

Разбудишь, - Максимову было неприятно вспоминать тот случай.

8 глава. Непроходимая граница в тайге и Дайка, хранящая золото.

Серая пелена сначала была плотной и даже липкой. Пробираться через нее приходилось с трудом - перехватывало дыхание, и холодные капли катились по лицу. То ли это были капли тумана - поэтому и дышалось так тяжело, то ли пот застилал глаза, и сердце билось, подступая к горлу.

Но вот туман не то чтобы начал редеть, а стал суше, и Максимов наконец смог вздохнуть полной грудью, правда тихо, боясь снова растревожить успокоившееся сердце. Теперь тени деревьев мелькали по сторонам, иногда лица неприятно касались колючие еловые ветки, с них осыпался снег и попадал за шиворот, таял, стекая холодными струйками по телу. Но было не до них, не до таких мелких неприятностей.

Максимов шел и шел, и не было конца этому пути в никуда, и остановиться было нельзя, пока из серой мглы не проступило дерево. Вернее это были только остатки когда-то громадной ели. С ней что-то случилось - ствол был сломлен, просто переломлен как спичка, и верхней части не было рядом! А засохшая ель с редкими тонкими ветками взывала к невидимому небу - За что?!

Максимов остановился и не смел подойти ближе - прежде податливый туман вдруг стал упругим и не пускал вперед. А в его серости за сломанной елью почудилось какое-то движение, именно почудилось, ничего определенного сказать было нельзя. Лишь спустя несколько секунд, хотя сколько прошло времени - тоже оставалось неизвестным, из тумана показался силуэт человека, идущего навстречу.

Капли холодного пота опять заструились по лицу, рука потянулась к кобуре, но так и не смогла сдвинуться с места - повисла плетью. О том чтобы убежать, не могло быть и речи - ноги как будто вмерзли в снег. Между тем человек приближался, и стало слышно еле уловимое позвякивание в такт шагам.

Наконец, поравнявшись со сломленной елью, из тумана вышла женщина, теперь ее можно было разглядеть, и остановилась, позвякивание прекратилось. Голова женщины была охвачена лентой, с нее свисали золотые украшения, они и звенели при ходьбе. Платье касалось земли и было подпоясано широким ремнем, тоже украшенным золотом. На поясе висел и нож в кожаном чехле.

Но самое главное - лицо женщины было неуловимо, оно постоянно менялось. Лишь раскосые глаза смотрели на пришедшего, и в темноту этих просто огромных глаз можно было упасть и пропасть навсегда!

- Ты зачем сюда? - Не голос, нет - вопрос, казалось, сам возник в голове Максимова, а на мерцающем лице женщины лишь удалось уловить подобие улыбки.

Максимов не мог открыть рта, тем более что-то сказать, только понимал - от этого вопроса зависит его жизнь. Участковый попытался качнуть головой из стороны в сторону, что должно было означать: "Нет! Не я... не к тебе!" Но из этого тоже ничего не получилось. И в этот момент его кто-то сильно схватил за плечо и затряс.

- Эй, начальник! Ты чего?! - Издалека донесся знакомый голос. А потом Максимов услышал более требовательное - Просыпайся! Просыпайся!

Максимов с трудом пришел в себя и открыл глаза.

- Сирый... ты?

- А кому тут быть? Приснилось что?

- Это что, - Максимов все никак не мог прийти в себя и понять, где находится, - это был сон?

- Тебе лучше знать.

- Я что, кричал?

- Еще как.

Участковый поднялся сел на лавку, на которой спал, и затряс головой.

- Бывает же, - Максимов невесело хмыкнул. - Налей-ка мне кипяточку.

Сирый через рукав бушлата поднял с края печки попыхивающий чайник и налил кипятка в кружку. Максимов бросил в нее щепотку заварки и прикрыл чистой тряпицей.

- В тайге всякое бывает. - Отозвался Сирый.

- Я долго спал?

- Часа два. Ложись еще.

- Уже не усну.

- Тогда я.

- Давай. Разбужу засветло, думаю - путь нам еще неблизкий.

Сирый лег на лавку лицом к стене, подложив под голову согнутую руку, а Максимов вышел из избушки до ветру и оторопел. Плотный туман, как во сне, окружил его. "Туман?! Оттепель что ли?! В январе?!" Всякое может быть в тайге." - Участковый согласился с Сирым и прислушался - как будто далекий еле слышимый звон донесся до него. Дрожь пробежала по телу, а ноги не примерзли к снегу, только сделались ватными, и Максимов шагнул навстречу этому тихому позвякиванию.

"Сирый уже спит, наверное, остановить некому!" - Пронеслось в голове. Максимов лишь смог зачерпнуть пригоршню снега и растереть разгоряченное лицо. Снег таял, капли воды стекали за шиворот, - как во сне, - подумал Максимов и еще раз прислушался - позвякивание прекратилось, только кровь звенела в голове.

Участковый вернулся в избушку, плотно прикрыл за собой дверь, пошуровал в печке и подкинул дров. Пламя играло на его лице, и из пламени смотрели бездонные черные глаза, глаза из сна, не дававшие уснуть. Максимов осторожно потягивал из алюминиевой кружки горячий чай, почти кипяток, и думал про себя: "Дайка! Она здесь бродит, охраняет свое золото. Верить ли в это? А куда делись беглецы? Неужели пробрались в пещеру?"

Максимову было невтерпёж сидеть в избушке, черные глаза Дайки, он уже не сомневался в этом, не давали покоя. "Рассказывать ли о сне Сирому, о Дайке?"- Задавал себе вопрос участковый и решил оставить решение на утро. Но дожидаться утра не стал и разбудил каторжанина: "Сирый, вставай!"

- Что, пора? - Сирый как и не спал, тут же вскочил и, посмотрев в окно, спросил, - Не рано?

- Рано не бывает.

- Бывает поздно, - согласился Сирый.

- Вот именно. Где беглецы шли, найдешь?

- Найду, здесь недалеко.

Максимов и Сирый быстро собрались и отправились в путь. Сирый уверенно шел по своим же следам и скоро вывел на тропку беглецов.

- Вот, оттуда мы пришли, - Сирый махнул рукой в сторону Дюлино, - а дальше они в эту сторону двинулись. Видишь следы?

- Вижу. Только туман, да еще ночью. - Засомневался Максимов.

- Не возвращаться же. Пошли! Не заплутаем.

Однако, скоро начались горные отроги, и, пройдя по каменному карнизу, на котором не было снега, Сирый следов беглецов не обнаружил.

- Давай-ка вернемся обратно. - Предложил Максимов.

- Давай, делать нечего. - Согласился Сирый.

- Похоже, они не пошли здесь.

- Думаешь рано мы с тобой начали подъем?

- Рано.

- Но и в лесу дальше следов не видно.

- Давай-ка поищем сломанную ель.

- Зачем? Что за сломанная ель?

- Этой ночью мне приснилась.

- Это когда ты орал? Елки испугался?

- Елки, не елки... Мне кажется нам туда, - Максимов показал в сторону каменной осыпи.

- Что-то ты темнишь, начальник.

- Потом расскажу. Пошли.

Краем осыпи пришлось идти километра три, никаких следов на камнях конечно не было. Начало светать. Максимов остановился, покрутил головой и уверенно опять зашел в лес. Сирый молчал, не спрашивал и шел следом. И вот, метров через двести, появились следы беглецов, протоптавших тропинку.

- Ну ты даешь, начальник! Следопыт.

- Зови как хочешь.

- Так не расколешься, следопыт? - Сирый даже засмеялся, идя за Максимовым, но смех его неожиданно оборвался - перед ними стояла сломанная засохшая ель с ободранной корой.

- Вот ее я и видел во сне! - Восторженно прошептал Максимов.

- И дальше что?

- Ее видел! -Так же шепотом продолжил участковый.

- Ее? Елку?

- Дайку! Здесь граница ее владений!

Следы беглецов пересекали незримую границу и уходили дальше в лес.

- Так что остановился?! Идем! - В нетерпении сказал Сирый.

- Стой! Так нельзя! - Максимов удивился сам себе.

9 глава. Золото Ермака и Дайка, хранительница клада.

- Что ж погостил-то так так мало, Мака мой?! Две ночи и был всего.

- Не время, не время сейчас, Дайка. Лед с реки сошел, пора дальше за Урал камень идти. Царь, Батюшка наш, всей земли Русской, наказ строгий дал и дарами невиданными одарил. - Ответил Ермолай, облачаясь рано по утру.

- Куда теперь-то? - Дайка, простоволосая, темными раскосыми глазами, влюбленными, смотрела на своего суженного.

- Кашлык брать будем, на хана Кучума идем. С богатырем Кутугаем сразиться хочу!

- Вернешься ли? Скоро ли?

- Что ты, Дара, люба моя. Как не вернусь, вернусь. А ты сына мне родишь, богатыря, вместе меня встречать будете. - Ермолай одел одну кольчугу, сплетенную из металлических колец, потом вторую - из блестящих металлических пластин.

- Богатырь ты, Ермоша.

- Царь Батюшка кольчугу самого Шуйского подарил. Как богатырем не быть и землю Русскую не отстоять.

- А город как же? Всю дружину с собой заберешь? Лето придет, с севера набеги начнутся. Соляные промыслы кто охранять будет?