Видящие сны (Том.1. Пелена света)

Глава 5. Исследовать уголки прошлого

(радио): На улице пасмурно, должны пойти дожди, вы разве не знали это?

(радио): Макс, конечно, конечно, я знал, поэтому взял с собой зонт!

(радио): Ха-ха! Не все такие предусмотрительные, как ты, я, например, точно промокну, пока буду идти к своей машине, а потом от машины домой.

(радио): Бедняга, ну с тобой все понятно, а что касательно наших зрителей, я у них спрашиваю, как вы будете себя чувствовать, если полностью промокнете, вечер будет испорчен, разве не так?!

Может быть, они и правы, но насчет вечера не могу с ними согласиться, посмотрите на небо, оно замечательно, в нем есть все оттенки серого цвета, бывает, что вперемешку с ментоловым или голубым, как сейчас, как это прекрасно. Как, как можно разглядеть все эти прелести под зонтом, вы просто не увидите, конечно, не всем хотелось бы промокать с опасностью, что можно заболеть в первую очередь, да и не всем приятно ощущать себя под проливным дождем, даже если он капает совсем чуть-чуть. Не имея зонта, я отлично себя чувствую, Макс, как жаль, что, проезжая какие-то несчастные пару кварталов на машине, ты не увидишь всего этого, пока будешь спешить быстрее избавиться от неудобства, чтобы насладиться своим комфортным и сухим времяпрепровождением в этом мире, Макс-пустыня.

(?): А-а!!!

Чуть было не упала в лужу. Не всегда стоит любоваться на небо, когда идете на каблуках, особенно когда вы редко ходите на них, так редко, что в голове появляются мысли все чаще и чаще о том, чтобы снять их и побежать, как в детстве, когда были маленькими, по лужам босиком, пока мама с папой не видят, а даже если видят, то можно было убежать от них, по тем же лужам. Но нет… как жаль, я уже взрослая девочка, и у меня недешевые колготки, к тому же они мне нравятся.

Шаг за шагом, наплевав на свою обувь и насладившись красотой надо мной, я шла по пасмурным улицам Парижа, ах, этот город, кажется, он запал мне в душу, запал уже давно. Еще девчонкой я гуляла тут с родителями, гуляла с отцом, помню эти улицы, некоторые заведения остались такими, какими они были тогда, другие, напротив, изменились настолько, что теряются из виду былой памяти, а когда теряются фрагменты картины в нашей памяти, то общий паззл становится собрать все труднее, да и ностальгия напоминает о себе не с такой силой, как могла бы. Время идет, а может, даже уже начинает ускорятся трусцой, в детстве ощущение времени совсем другое, нежели в юношестве или же в более осознанном возрасте. Когда большую часть, почти всю, ты училась в школе и университете, и только маленькую часть всего времени тратишь на свое личное развитие, именно свое, свое личное, то, на которое тебе не жалко этого времени, а не то, что, по словам родителей, должно приносить в будущем большую финансовую выгоду, следовательно, как кажется, и некую выгоду во всей жизни, перед всеми остальными. Как же все просто в таком случае, следуй правилам, будь дисциплинирован и ответственен, и у тебя все будет хорошо!

(?): Как бы не так…

Уже вслух озвучив свое несогласие, в уме вдруг начали крутиться моменты жизни из детства, как бабушка кормила нас блинчиками и разными пирожными, это было не в Париже, а в частном доме в Калининграде, после вкусной трапезы мы бегали по двору и охотились за разными насекомыми, что уж очень любили наш огород и цветы, посаженные бабушкой, эти разноцветные прекрасные цветы, что были усеяны по кругу дома. От входа на участок, идя по тропинке, с обоих сторон росли эти замечательные растения, в детстве тебе известно немного названий цветов, например, известны розы, как их можно не знать, бутоны с красивой талией таких насыщенных и ярких цветов, лилии – с их очень необычным стеблем и приятным названием, пионы, ромашки – самые любимые в то время, наверное, потому что понятные – и при этом, – красивые и солнечные. Играя во что-нибудь сказочное в нашем огороде, частенько после любования цветами начиналась поистине настоящая игра – охота за осами и шмелями. Как потом было замечено, такой оптимизм с верою в себя появлялся не так часто, судя по рассказам от лица бабушки, периодически наблюдающей за своей внучкой. Но когда детский азарт просыпается, угомонить его очень сложно, отсюда и вопрос, возникающий в моей голове в такие летние жаркие дни: «Как можно не заметить и не захотеть попытаться поймать пчел?!» – спрашивала я у бабушки как бы мимолетно, не дожидаясь ее ответа, и дальше готовилась к столь сложному и ответственному делу. Встав на тропинке, ведущей к дому бабушки, украдкою, в кепке, с косичкой и солнцезащитными очками на два размера больше моих, детских, держа в одной руке банку, иногда это был контейнер для еды или какая-либо емкость, а в другой руке крышку, охота была в разгаре.

В детстве, когда тебе 8 лет, нет оценки – ты делаешь все неправильно, это очень плохо или это очень хорошо, есть только твой мир, он твой и больше ничей по большому счету, правила появляются уже по мере происходящего, то, что уже происходит, а потом, когда воздушный змей уже размотан, огромный и цветастый, и ветер, подхватив его потоком, борется с тобой за право унести его либо оставить его в покое и просто дать парить в небе среди облаков, приходит осознание правил, что его необходимо держать, чтобы не потерять, а веревку стоило завязать потуже, как говорил отец, да и до конца разматывать было не лучше идеей, но это становится понятно лишь потом.

Шмелей было страшно ловить – не так, как Ос, ведь осы были более дружелюбные на вид, они будто занимались своей работой все свое время и не обращали ни на кого внимания, у них было свое видение мира, как и у детей, которые ловили их, после чего, разглядывая в банке и пытаясь подарить листочки и траву этой трудяге, понимая, что держать насекомое взаперти не добрый поступок, отпускали их на волю и провожали взглядом, зачастую они возвращались, будто позабывшие обиду на маленьких исследователей. А вот шмели – другие, их пузатое тельце так и говорило за них самих: «Мы не тронем тебя, если ты не тронешь нас», – но многие из детей шли на такой риск и все же пытались поймать этого черно-желтого генерала ос, конечно, который больше походил на микроавтобус, перевозящий пыльцу, но не будем обижать этого милого насекомого. Шмель будто говорил: «Я буду летать и жужжать, все сильнее и сильнее, чем ближе пытаешься подойти ко мне», – и никогда не давал так легко поймать себя, в отличие от сестер в полоску.

Ах, эти мимолетные воспоминания, вы приходите и уходите, когда вам вздумается, лишь только прекращаешь какую-либо активную деятельность, ум тут же начинает рыться в архиве твоей памяти, чтобы достать что-то послаще да покислее. Как хорошо, что идти осталось недолго, вот уже мимо промелькнул небольшой фонтан с изящным орнаментом в мною любимом сквере. Эта ситуация с автобусом и внеплановой остановкой сбила столку. Едва закончила говорить по телефону, как из-за впереди едущего таксиста, а если быть точнее – неедущего как раз-таки, нервы водителя не выдержали подобного случая, спасибо и на том, что до остановки было недалеко, а от нее через сквер совсем не много идти до отеля, в который сегодня должна заселиться.

В последнее время уж очень болезненные вещи происходят со мной, в моей жизни, эти картинки происходящего все еще перед лицом, они никуда не уходят, лишь ослабевают на время, в такое время и было принято решение уехать с маминой квартиры, хватит, и так осталась у нее дольше, чем планировала, но… конечно, мне приятнее находиться с родным человеком, однако чувствую, что так я больше расслаблюсь, раскисну, а хотелось бы побыстрее прожить этот трагичный период моей жизни, вздохнуть полной грудью и набраться смелости жить дальше, счастливой, вместе с близкими мною людьми.

Поэтому-то и решение снять номер в отеле показалось очень удачным для такого жизненного периода. Останусь наедине со своими мыслями и попробую направить все оставшиеся силы, чтобы сдвинуться с этой точки, с мертвой точки. Прощай, удобная кровать, красивая мамина посуда, и любимая кошка Рокси, и это замечательное место, где живет мама, просторная квартира, хоть и небольшая, уютная обстановка, которая была выстроена родными руками, буду очень скучать по дому, такому родному, такому близкому мне.

Глаза прослезились, нелучшая идея напоминать себе об утратах, к тому же если решение было принято осознанно, уверена, наступит время и я вернусь в свой дом, а пока старинный отель ждет меня.

Набирая ходу на каблуках, краем глаза замечала, как мимо меня проскакивали серые люди в серых одеждах, пятнами и мрачными оттенками были они слиты с естественным фоном всего вокруг, учитывая погоду и затопленность этих улиц. Шел уже мелкий дождь, успокаиваясь совсем по чуть-чуть, в какой-то момент он решил больше не уменьшаться, оставаясь на таком уровне, он понемногу напоминал о себе следами на одежде и каплями, что скатывались с волос на лицо. Местами, задирая голову и укладывая волосы, приходилось смахивать эти капли с лица, в такие моменты понимаешь, насколько ты живой, ведь вся одежда промокла, туфли, косметикой почти не пользуюсь, поэтому с этой точки зрения бояться мне было нечего, и это отличная новость. Короткими, но быстрыми шагами уже подходила к долгожданному отелю, двигаясь вдоль rue du Crepuscule и отмахиваясь от капель, на минуту представила, какого это жить в отеле одной, ведь раньше никогда не пробовала, да, были отели отдыха в разных странах, в том числе и на побережье, но уверена, что этот опыт будет иметь другое ощущение. Иду жить в отель, не отдыхать, еще раз проговаривая внутри себя и тем самым успокаивая, ловишь довольно ощутимое чувство, схожее с чувством экстрима, только намного меньше и не такое яркое. Может, дождь и небольшой озноб после него, а может, напоминание себе о факте проживания одной в незнакомом доме провоцировало небольшую дрожь в теле и еле заметные мурашки. Разобраться в этом было невозможно, с учетом всего произошедшего за последнюю неделю, и, искренне говоря, совсем не хотелось, поэтому можно считать, что сильный ливень, превратившийся в маленький дождик, взбудоражил много чувств во мне и напомнил о столь прекрасных моментах жизни, в равной степени как и столь ужасных. Перескакивая очередную лужу, а после, поправляя волосы, наконец-таки я заметила нужный мне отель, впереди через дорогу, он назывался Ca Va, название умиляло еще при бронировании в интернете, но совсем иное дело, когда видишь все здание целиком и это название вживую, появляется улыбка на лице, как и в моем случае, сейчас он будто с любопытством и любезностью встречал новых постояльцев, такое впечатление создавалось на пороге этого места.

(?): Ну вот, я добралась

Сказала это с долей убеждения, в этих словах была ясность того, что я делаю.

Остановившись рядом у входа в отель, под выступающей кирпичной кладкой арки высоких деревянных дверей этого здания и под его немного выступающей кромкой крыши, в моих глазах промелькнул свет проезжающих мимо машин, когда я обернулась осмотреться вокруг, на этой малолюдной улице я уже видела это здание раньше, в детстве, не могу сказать это с полной уверенностью, но вряд ли когда-либо я могла его заметить, проезжая по работе или другим насущным делам. Вернувшись взглядом ко входу в отель, на деревянных дверях можно было заметить деревянную ручку в виде соколиной головы, перья которой были выгравированы в самой цельной конструкции двери и немного выступали из нее, как и лоб, глаза и клюв, которые также цельной частью уже более явно смотрелись на этой старинной двери. Прикоснувшись, ощущается каждый вырез по дереву и его изгиб, а очертания самой птицы были едва ли различимы от живого оригинала, если не брать в расчет, что весь этот объемный рисунок был единой конструкцией огромной двери. Удивительная работа мастера.

Навалившись почти всем своим весом на эту дверь, толкая ее вперед, уж никак не ожидала почувствовать, что эта деревянная конструкция настолько просто открывается, без огромных усилий, которые была готова приложить, чтобы попасть в теплое и сухое место. Дверь довольно легко отперлась, без какого-либо визга или покачивания, с легкостью одной руки. Проходя в коридор, слева от меня были зеркала, а справа несколько шкафов, отпуская правой рукой дверь и при этом делая несколько шагов вперед, этой деревянной громадине все же удалось меня удивить, а точнее – напугать. С пронзительным глухим стуком, как стучат в закрытое купе, где парочка уже давно нарушает правила приличия и тишины в поезде, единожды, но довольно громко, если бы хотели нанести конечный удар по гвоздю, который вот-вот должен был держать немалых размеров картину. Такого рода удар раздался позади меня, отчего, конечно же, я повернула голову в сторону шума и немного дернулась телом вполоборота, возможно, если бы не была столь уставшая к этому времени и не промокла вся насквозь, испугалась бы куда больше, чем сейчас. Топорно посмотрев на уже закрывшуюся дверь, в голове крутился один вопрос: «Почему так громко? За счет чего… так громко?» – немного нахмурившись, но понимая, что из-за дождя на улице и промокшей одежды, подо мной постепенно образовывалась лужа, я спешила побыстрее отойти от испуга и вернутся к своему плану: заселиться, согреться в ванной и лечь спать, «по-моему, отличный план», проскочило у меня в голове. Если бы не одна маленькая деталь, которую я заметила на двери. Подходя ближе, медленно, переставляя ноги ели-ели, но делая это ради своего любопытства, помимо остального дверного орнамента увидела вырезанное в этой деревянной конструкции крыло, конечно же, крыло сокола, это было довольно очевидно, проведя по нему чувствовалась столь же великолепная работа мастера, что и на обратной стороне двери, это крыло было вместо ручки, с учетом того, как плавно и легко открывается дверь, вряд ли за него часто брались. Проводя по нему рукой, неспешно, но не настолько долго, чтобы меня могли заметить в такой миг слабости к столь чудной работе, была замечена маленькая деталь, которую в любой другой момент разглядеть было бы чересчур сложно, не подойдя я так близко и не поддавшись своему любопытству. Под ручкой двери, под крылом двери была выгравирована некая надпись, очень маленькая, высотою букв не больше ногтя на мизинце, а если у вас когтистый маникюр, то сокращайте вдвое, а по длине всего в две латинские буквы – SH. Обе буквы были заглавные, когда проводишь пальцами по этим буквам, по ощущениям кажется, что они были выточены каким-то острым предметом, под крылом, что довольно неудобно.