Эра космической магии

Главный экран центра управления, разбитый на сотни секторов, отображал состояние систем. Обычно зеленые огоньки сейчас танцевали. Они складывались в фигуры. В руны. Древние, острые символы, которые плыли по стеклу, оставляя за собой маслянистый след.

Один из символов отделился от экрана и поплыл по воздуху прямо к ним. Маленькая золотистая спираль.

— Не дыши, — приказал Саша, зажимая нос. — Это аэрозольная формула.

Фавна задержала дыхание. Символ завис в сантиметре от ее лица, повисел и рассыпался безвредными искрами. Запах жженых фиалок усилился до тошноты.

Именно в этот момент в дверях поста появился Виктор Громов.

Он вошел с видом хозяина дорогого ресторана, оценивающего работу персонала. На нем не было ни единого пятнышка черной пены, ни капли ртути, ни следов трансформации. Более того, он сиял. Буквально. Золотистый ореол чистого превосходства окружал его фигуру, заставляя тени расступаться.

— Проблемы со связью, капитан? — бодро спросил он, подходя к столу Изовы. — Опять старина Хикс напортачил с настройками? Давайте я помогу.

Луиза Зариповна, забыв про свое копыто, развернулась к нему. Ее лицо выражало крайнюю степень изумления, смешанного с надеждой.

— Витя? Ты… в порядке?

— Лучше всех! — он улыбнулся, демонстрируя идеальный прикус. — Я чувствовал, что здесь нужен кто-то адекватный. Весь экипаж будто белены объелся. Один Птицын вообще попытался пройти сквозь стену. Кстати, почему здесь воняет фиалками? Похоже на духи моей бывшей жены, терпеть их не могу.

Виктор подошел к пульту связи. Его пальцы замерли над сенсорной панелью.

Экран, минуту назад плывший рунами, внезапно очистился. Руны съежились, почернели и осыпались пеплом. Под ними загорелась ровная надпись: «Связь отсутствует. Критическая ошибка ядра».

— Вот видите? — Виктор развел руками. — Старое доброе железо против этих ваших квантовых выкрутасов. Нужно просто перезагрузить систему вручную. Где тут распределительный щит?

Он уверенно шагнул к тяжелой титановой переборке, закрывающей доступ к силовым кабелям станции. Переборка весила не меньше трехсот килограмм и открывалась только гидравлическим приводом, требующим ключа-карты капитана.

Виктор положил ладонь на холодный металл.

Раздался звук, похожий на хруст ломающихся веток. Металл застонал. Под давлением невидимой силы титановая плита толщиной в десять сантиметров начала прогибаться внутрь. По ней побежали трещины, похожие на паутину.

— Господи, да он просто… открывает ее, — прошептал Саша, чьи очки едва не свалились с носа от потрясения. — Без инструментов. Силой мысли. Это телекинез пятого класса сложности. Ньютон сейчас переворачивается в гробу быстрее турбины нашего реактора.

Фавна смотрела на широкую спину Виктора, на игру мышц под комбинезоном, на то, как легко он ворочает многотонные пласты реальности. И впервые за полгода знакомства она почувствовала не раздражение, а липкий, холодный ужас.

Красота Виктора всегда казалась ей фасадом, ширмой для пустоты. Теперь она поняла: красота была побочным эффектом. Он не просто ухаживал за ней. Он привык получать все, чего желает. А сейчас он пожелал стать Богом этой консервной банки.

— Саша, — тихо позвала она. — План меняется. Нам нельзя допустить, чтобы он открыл щит. Если он замкнет питание на себя, станция станет его игрушечным конструктором.

— И что ты предлагаешь? — нервно сглотнул Смаг. — Прочитать ему лекцию о вреде нарциссизма? Пока я буду формулировать тезисы, он превратит нас в табуретки.

— У химии есть ответы на все вопросы, — ухмыльнулась Фавна, доставая из кармана халата маленькую стеклянную ампулу с прозрачной жидкостью. — Включая лечение звездной болезни. Витя! — крикнула она громче. — А ну отошел от панели! Ты испортишь маникюр!

Виктор обернулся. Его красивое лицо исказила гримаса раздражения.

— Рит, не лезь. Взрослые дяди чинят электричество. Иди лучше полей фикус в лаборатории, он опять вырос до потолка.

— Я полью тебя, — пообещала Фавна.

Она размахнулась и метнула ампулу. Целиться в красивого парня было даже приятно.

Ампула летела точно в лоб Виктору. Тот лениво махнул рукой, намереваясь отбить ее в сторону силой магии.

Но Фавна рассчитывала именно на это.

Ампула попала в зону действия его телекинетического поля. Жидкость внутри не была простой водой. Это был концентрированный раствор ферроцен-сульфатов, стабилизированных в тяжелой воде. Смешанное соединение, крайне нестабильное при контакте с сильными магнитными полями.

Поле Виктора вступило в реакцию с раствором.

Взрыва не было. Был звук, с которым рвется мокрая ткань. Пространство вокруг головы Виктора пошло волнами. Золотистое сияние померкло, сменившись грязно-бурой дымкой.

Виктор пошатнулся. Его рука, тянувшаяся к переборке, дрогнула. Титановый лист со скрежетом вернулся на место, оставив на пальцах парня глубокие вмятины.

— Что… что ты сделала? — прохрипел он, ощупывая лицо. Его идеальное зрение, видимо, дало сбой — он промахивался пальцами мимо собственного носа. — Мои расчеты… они путаются. Два плюс два равно рыба. Почему рыба?

— Это антимагический деградант, — спокойно пояснила Фавна, выходя из укрытия. — Локальное нарушение когерентности твоего биополя. Проще говоря, Витя, твой процессор перегрелся. Советую сесть, пока законы гравитации снова не стали для тебя откровением.

Виктор упал на колени. Ореол окончательно исчез. Перед ними снова был просто очень красивый, очень растерянный молодой человек, которого жестоко обманули законы вселенной.

— Фавна… я ничего не понимаю, — в его голосе послышались детские, обиженные нотки. — Мне страшно.

— Всем страшно, красавчик, — бросила она, проходя мимо него к пульту. — Добро пожаловать в реальный мир. Здесь чугунная сковородка иногда эффективнее теории струн.

Луиза Зариповна, хромая на своих двух разных ногах (одна человеческая, другая лошадиная), подошла к Саше.

— Докладывайте, Смар, — сипло приказала она. — Что это за балаган? Почему у меня растет шерсть там, где ее не было со времен студенчества?

— Луиза Зариповна, — Саша поправил очки, которые чудом удержались на месте во время всеобщего безумия. — Поздравляю. Мы официально покинули сферу влияния классической науки. Объект в боксе генерирует псай-энергоинформационное поле. Оно воздействует на теменную долю коры головного мозга, отвечающую за восприятие причинно-следственных связей. Грубо говоря, оно исполняет желания. Глубинные, подсознательные желания. Птицын хотел быть ближе к природе — он стал камнем. Кирилл ненавидел холод металла — он стал живой ртутью. А вы, судя по всему, тайно мечтали выиграть Дерби в Кентукки.

Капитан Изова посмотрела на свое копыто. Затем на Сашу. Затем на Фавну, которая уже колдовала над пультом, вводя команды отмены, игнорируя мигающие красным руны.

— То есть, — медленно произнесла капитан, — мы попали в сказку?

— В самую отвратительную ее версию, — кивнул Саша. — Без морали и с высокой смертностью. Инцидент с Рит и антимагическим раствором показал, что воздействие можно купировать химически. Но ненадолго. Поле усиливается. Еще пара часов, и станция начнет менять орбиту, потому что кому-нибудь приснится полет.

— Земля, — вспомнила Изова. — Нужно доложить на Землю. Пусть пришлют корабль эвакуации. Или экзорцистов.

— Связи нет, — отозвалась Фавна, не отрываясь от экрана. — Руны заблокировали частоты. Я пытаюсь обойти через аварийный лазерный маяк, но фотоны отказываются двигаться прямо. Они считают, что прямая линия — это буржуазный пережиток.

Внезапно по всем динамикам станции прошел глубокий, низкий гул. Не сирена. Звук был живым. Он вибрировал в зубах и заставлял суставы ныть.

Багровый свет в медблоке, видневшийся в конце коридора, вспыхнул ослепительно белым.

Куб в лабораторном боксе проснулся окончательно.

Первая стадия Игры закончилась. Началась вторая.

— Лейтенанты Охрименко и Васильев ко мне! — гаркнула Луиза Зариповна, моментально возвращая себе командный тон. Даже копыта, казалось, цокнули по полу в такт приказу. — Смар, Рит — в лабораторию. Попробуйте изолировать объект свинцовыми плитами. Шмид… где Шмид?

— В ангаре спит, — ответил висящий под потолком Охрименко. — Ему хоть бы хны. Валяется на крыле челнока и посвистывает.

— Оставьте его, — подумав секунду, решила Изова. — Человек, который может спать во время конца света, либо святой, либо бесполезен. Вопросы? Нет? Выполнять!

Глава 4. Странные происшествия

Утро на «Тритоне-7» началось с запаха корицы, ванили и абсолютного когнитивного диссонанса.

В восемь ноль-ноль по бортовому времени станция должна была перейти в фазу активного бодрствования. Вместо этого главный компьютер жизнеобеспечения выдал серию звуков, напоминающих брачный крик лося, смешанный со вступлением к Пятому концерту для фортепиано с оркестром Бетховена, сыгранному на расстроенном аккордеоне. Дежурное освещение сменилось пульсирующим розовым неоном.

Фавна Рит проснулась от того, что ее койка медленно вращалась вокруг своей оси. Это было бы романтично, если бы койка при этом не пыталась подняться к потолку. Девушка открыла глаза. Желтый пластиковый потолок был там, где ему и положено — внизу, под ногами. Сама же Фавна висела в полуметре над матрасом, завернувшись в одеяло, как шаурма. Сила тяжести решила взять незапланированный выходной.

— Я птица? — спросила она у потолка. — Или просто забыла оплатить счет за гравитацию?

Рядом, на соседней койке, которая вела себя прилично и оставалась на месте, сидел Саша Смар. Он выглядел так, будто провел ночь в блендере: волосы стояли дыбом, пижамные штаны перекрутились вокруг одной ноги, а на лице застыло выражение человека, только что доказавшего теорему Ферми исключительно силой мысли.

— Ты левитируешь, — констатировал он вместо приветствия. — Причем неравномерно. Твоя голова тянется к потолку сильнее, чем тазобедренный отдел. Если это продолжится, через час ты превратишься в человеческий крендель.

— Спусти меня! — потребовала Фавна, размахивая руками. От движения ее начало медленно крутить против часовой стрелки. — У меня вестибулярный аппарат не рассчитан на орбитальную йогу!

Саша щелкнул пальцами. Не специально — это вышло рефлекторно, как чихание. Раздался звук лопнувшей струны. Центробежная сила исчезла. Фавна рухнула обратно на кровать, выбив из матраса облако пыли и синтетического наполнителя.

— Спасибо, — выдохнула она, потирая ушибленный копчик. — Что происходит, Саш? Вчера Виктор пытался стать архитектором станции, Кирилл плавился, капитан Изова отрастила лошадиные ноги… А сегодня утро подозрительно пахнет яблочным пирогом. Откуда на стерильной станции яблочный пирог?

— Понятия не имею, но мой желудок голосует за то, чтобы мы пошли на разведку, — Саша встал, подошел к иллюминатору и тут же отшатнулся. — Мать честная…

За толстым стеклом обзорного окна больше не было черного бархата космоса с россыпью звезд. Там клубился густой, молочно-белый туман. Он жил своей жизнью: складывался в фигуры гигантских рыб, распадался на мириады светящихся бабочек, которые бились о стекло снаружи, и постоянно издавал низкий, утробный гул. Звук этот проникал сквозь переборки, заставляя вибрировать зубы.

— Мы дрейфуем? — Фавна подбежала к панели управления каютой. — Навигация сошла с ума. Координаты меняются каждую секунду. То мы внутри Юпитера, то в центре Земли, то вообще в кармане у какого-то великана.

— Это магия пространства, — тихо сказал Саша. — Кто-то очень могущественный решил, что Нептун — это скучно, и передвинул декорации. Пошли в столовую. Если реальность сломалась окончательно, я хочу хотя бы позавтракать яичницей, пока яйца не начали нести сами себя.

Центральная столовая модуля никогда не видела такого скопления народа в столь ранний час. Обычно ученые завтракали небольшими группками прямо в лабораториях, поглощая безвкусную пасту из тюбиков или синтезированные белки. Сейчас здесь собрался весь цвет науки «Тритона-7». И все они молчали.

Воздух столовой дрожал от жара огромной промышленной печи. Но жар этот был неправильным. Он не сушил горло, а наоборот, наполнял легкие кислородом, как воздух после грозы в сосновом бору.

У плиты священнодействовала тетя Маргарита. Грузная женщина пятидесяти восьми лет, ветеран общепита дальнего следования, всегда ходившая в неизменном белом халате и крахмальном колпаке. Сейчас колпак съехал набок, халат был закатан до локтей, обнажая неожиданно мускулистые руки, лишенные старческой дряблости.

Тетя Маргарита читала вслух. Перед ней лежала старая, потрепанная книга в кожаном переплете. Она водила пальцем по строчкам церковнославянского текста и громко, с выражением произносила:

— ...И рече Господь: да будет твердь посреде воды, и да разлучит между водою, яже есть под твердию, и между водою, яже есть над твердию. И бысть тако...

Каждое слово падало в кипящее масло сковороды.

Тетя Маргарита переворачивала лопаткой нечто, похожее на обычную глазунью из пяти яиц. Но желтки этих яиц сияли чистым золотом, испуская видимые лучи света. Пар, поднимающийся от сковороды, сворачивался в воздухе рунами, которые никто не мог прочесть, но смысл которых почему-то казался успокаивающим.

— Святые угодники, — прошептал профессор Клопов, стоявший в очереди первым. Его седые волосы были уложены в идеальную прическу, морщины на лбу разгладились, а сутулая спина стала прямой, как у кадрового военного. — Маргарита Степановна, что вы туда добавили? Экстракт стволовых клеток? Наниты?

Маргарита обернулась. Фавна сглотнула. Повариха изменилась настолько, что ее едва можно было узнать. Исчез второй подбородок. Кожа приобрела персиковый оттенок юности. Седина полностью ушла из волос, оставив лишь благородную платину. На вид ей нельзя было дать больше тридцати пяти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.