Хроники квартиры 13

Но мое внимание привлекло не окно во двор. Моя голова повернулась на сто восемьдесят градусов в сторону другого проема — огромного панорамного окна, выходящего на проезжую часть. Там жизнь кипела иначе. Мчались дорогие машины, сигналя друг другу с такой злобой, словно делили наследство. Но главное — запахи. Оттуда, снизу, поднимался коктейль ароматов, от которого мой нос затрепетал. Дорогая кожа салона, терпкий одеколон, способный валить бизонов на расстоянии десяти метров, едва уловимый запах оружейной смазки (интересно...) и что-то еще... фундаментальное. Запах власти. Не той дешевой власти, которой воняют мелкие чиновники в поликлиниках, орущие на медсестер. А тяжелой, старой, уверенной силы человека, который привык покупать континенты оптом.

Я прищурился, фокусируясь на точке прибытия. К самому козырьку нашего подъезда плавно, почти беззвучно подкатил автомобиль. Черный. Гладкий. От него веяло такой опасностью и деньгами, что шерсть вдоль позвоночника сама собой начала приподниматься. Это была не агрессия уличного хулигана, это была угроза матерого волка вожаку чужой стаи. Дверь открылась. Из недр кожаного салона показалась нога в дорогом ботинке ручной работы. Затем вышел весь мужчина. Света назвала бы его красивым. Люди всегда начинают оценку самцов своего вида с этой бесполезной характеристики. Для меня красота вторична. Важна суть. Мужчина захлопнул дверь. Машина пикнула, прощаясь с хозяином. Он поправил воротник кашемирового пальто, перекинул через руку кожаный портфель и поднял голову. Прямо на наши окна. На четвёртый этаж. Наши взгляды встретились сквозь двойное стекло и расстояние. У него были глаза цвета стали. Холодные, оценивающие, но в них не было того мертвецкого вакуума, что сквозил из квартиры двенадцать. Этот человек смотрел сквозь предметы, оценивая их стоимость и полезность, а не планируя их уничтожение. Он пах одиночеством. Глубоким, хроническим одиночеством сытого льва в золотой клетке. И еще он пах защитой. Я медленно моргнул. В кошачьем языке жестов это высшее признание доверия. «Я вижу тебя. Ты не враг».

Он улыбнулся уголком губ — едва заметно — и вошел в подъезд. Я остался лежать на подоконнике, обвив хвостом лапы. Визит будет интересный. Очень интересный.

Ждать пришлось недолго. Прошло минут семь — время, достаточное для подъема на лифте и осознания бренности бытия. Раздался звонок в дверь. Тот самый требовательный, уверенный дзинь, которым пользуются либо курьеры со штрафами, либо налоговая, либо очень важные персоны, которые знают, что им откроют. Света, видимо, уже дошедшая до почтовых ящиков внизу (зачем она ходила пешком, если есть лифт, человеческая логика непостижима), поднялась обратно. Я слышал ее шаги по лестнице — чуть тяжелее, чем утром. Устала моя девочка. Щелкнул замок. Дверь открылась.

— Добрый день, — голос мужчины из машины прозвучал теперь вживую. Бархатный, глубокий, обволакивающий. — Вы ведь Светлана Любомирова? Квартира тринадцать?

— Да... — Света ответила растерянно. — Здравствуйте. А вы...

— Сергей Сергеевич, — представился он. — Тоесть просто Сергей. Ваш сосед. Живу напротив. Точнее, водитель Алексея Петровича из четырнадцатой квартиры.

Я навострил уши. Водитель. Ну-ну. Посмотрим на твои руки, «водитель». Руки водителя обычно пахнут бензином, табаком и рулем. От этого господина пахло чистым хлопком и успехом.

— Я тут проходил мимо почтов ящика... Почтальон опять перепутал, — продолжил Сергей Сергеевич. Его интонации были безупречно вежливыми, но с легкой ноткой превосходства человека, которому надоело быть вежливым. — Вам пришла посылка. Заказное. Судя по стуку внутри, фарфор. Оставлять в ящике побоялся — сопрут вместе с самим ящиком.

Я переместился с подоконника на книжный шкаф. Отсюда обзор лучше. Света стояла в дверном проеме, прижимая к груди сумку. Она выглядела крошечной рядом с этим мужчиной. Он возвышался над ней горой дорогой ткани и уверенности. Протянул ей небольшую коробку, упакованную в крафтовую бумагу. Их пальцы соприкоснулись, когда она брала посылку. Обычное касание. Со стороны. Но я видел то, чего не видела она. Никакой тёмной нити. Никаких присосок. Только легкое золотистое свечение вокруг его кисти — остаточное поле амулета, спрятанного во внутреннем кармане пальто. Дорогая вещь, заряженная профессионалом. Такие носят те, кто часто ходит по краю. Когда их руки встретились, воздух не похолодел. Напротив, стало теплее. Энергия Светы, та самая «рыжая кровь», встревоженная утренней встречей с Виктором, потянулась к нему навстречу, как подсолнух к солнцу. Она узнала родственную силу. Человеческую, плотную, земную. Не магическую в понимании бабушкиных сказок, но абсолютно честную.

Сергей задержал ее руку в своей на долю секунды дольше приличий.

— Осторожнее, — сказал он, глядя не на коробку, а прямо ей в глаза. — Разобьется — семь лет несчастий собирать не придется, Алексей Петрович меня самого разобьет. Фарфор похоже династии Цин, будь она неладна.

Света вспыхнула. До корней волос. Смесь смущения и какой-то детской радости от того, что красивый, взрослый, явно богатый мужчина говорит с ней не как с обслуживающим персоналом. —

Спасибо огромное! — выпалила она. — Я даже не знала... Давайте я позвоню вашему... Алексею Петровичу? Передам благодарность? — Не стоит, — Сергей мягко качнул головой. Улыбка тронула его губы, делая суровое лицо неожиданно молодым. — Он коллекционер. Решит, что я специально перехватил пакет, чтобы полюбоваться. Будет ревновать. Просто наслаждайтесь. Хорошего дня, Светлана.

Он кивнул и начал разворачиваться, чтобы уйти к своей двери. Четырнадцатая квартира находилась дальше по коридору, массивная, обитая черной кожей. Настоящая крепость. И тут произошло нечто важное. Света, подчиняясь внезапному порыву — тому самому, который бабушка называла «зовом крови», а психологи — отсутствием личных границ, сделала полшага вперед. — Может... может, зайдете на чай? — выпалила она. — У меня только пакетированный, правда... И посуда еще в коробках. Но я быстро организую!

Мое сердце пропустило удар. Лапы напряглись, когти впились в корешок энциклопедии. Вот оно. Начало конца. Сейчас этот «водитель» воспользуется моментом, переступит порог, и начнется классическая схема соблазнения одинокой девушки в чужом городе. Но Сергей Сергеевич Севостьянов удивил нас обоих. Он замер. Обернулся. Посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, смешанную с голодом, но это был голод иного рода. Ему нужна была не ее сила, а она сама. Ее тепло. Её тишина.

— Нет, — ответил он твердо, но невероятно мягко. — Не сегодня. Он указал глазами куда-то за ее спину, в темноту прихожей. — Ваша защита... она немного нервничает. Кот похоже не любит новых лиц. Перепутает меня с грабителем, запустит когти в штаны. Неловко получится перед руководством.

Я мысленно зааплодировал. Ай да водила! Видит сквозь стены? Или просто чувствует эманации старого ворчуна Степана, который сейчас наверняка шипит из-за батареи, готовый защищать девичью честь сковородкой? Какая разница. Главное — он дал задний ход. Уважил границы. Понял, что форсировать события нельзя.Да и меня уважил, понял кто тут главный.

— Тогда... спасибо еще раз, — пролепетала разочарованная, но очарованная Света.

— Обращайтесь, если будут проблемы с сантехникой или соседи затопят, — усмехнулся он. — У меня большой опыт переговоров с ЖЭКами. Они почему-то сразу становятся вежливыми, когда видят правильный галстук.

Еще одна белозубая улыбка, легкий поклон, и он скрылся за своей бронированной дверью.

Света осталась стоять посреди коридора, прижимая к груди спасенную посылку. Лицо ее сияло глупой, счастливой улыбкой.

— Какой приятный мужчина, — сказала она в пустоту. — И имя такое... надежное. Сергей. Она прошла на кухню, поставила коробку на стол. Достала телефон, включила фонарик, чтобы рассмотреть адрес отправителя. А я спрыгнул со шкафа. Мягко приземлился на пол. Прошел мимо нее, задев пушистым боком ее ногу. Территориальная метка. «Эта женщина принадлежит моему прайду. Руками не трогать. Ну, этому конкретному — можно, но аккуратно». Света опустила взгляд, посмотрела на меня.

— Что, Янтарик? Одобряешь?

Я сел, обернул лапы хвостом и издал звук, средний между мурлыканьем и одобрительным рокотом дизельного генератора. Абсолютное одобрение. От этого парня пахнет проблемами, большими деньгами и безопасностью. Идеальный баланс.

Вечер наступил незаметно. За окном зажглись огни бизнес-центров. Света возилась на кухне, пытаясь сварить гречку в кастрюле, где на дне всё еще оставались следы предыдущего жильца. Пахло гарью и уютом. Я лежал на спинке дивана, изображая меховую горжетку, когда почувствовал вибрацию пола. Снова лифт. Снова тяжелые, размеренные шаги. Но на этот раз они остановились не у нашей двери. У двенадцатой. Тишина. Потом щелчок замка. Настолько тихий, что обычный человек принял бы его за слуховую галлюцинацию. Профессиональный взломщик позавидовал бы такому звуку. Дверь квартиры двенадцать открылась ровно настолько, чтобы выпустить одну фигуру. Виктор. При свете тусклой лампочки подъезда он казался еще более нереальным. Ангельская внешность, идеальная укладка, шелковый халат, небрежно накинутый поверх футболки. Он стоял там, словно ждал кого-то. Словно знал расписание моей девочки поминутно.

Света как раз закончила воевать с плитой. Выключила газ, взяла тряпку. Пошла в прихожую, чтобы одеть туфли для похода к мусоропроводу. Они столкнулись на пороге. Эффект был подобен столкновению частицы и античастицы. Воздух между ними буквально взорвался статикой. Виктор просиял. Эта его голливудская улыбка могла бы растопить айсберг, но меня от нее тошнило.

— О, Светлана! Вечер добрый. Решил вот прогуляться, воздухом подышать. У нас тут район... Перспективный.

— Здравствуйте, Виктор, — Света прижалась к косяку, стараясь занять как можно меньше места. — Рано вы гуляете. Обычно люди в это время ужинают.

— Я редко ужинаю дома, — он сделал плавный шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь он стоял вплотную к границе нашей территории. Одной ногой на нашем коврике. — Работа такая. Зато могу угостить вас лучшим стейком в городе. Буквально в двух кварталах отсюда. Мясо режут лазерным ножом, говорят.

Света замялась. Вот оно. Ловушка закрывается. Стейк, вино, приглушенный свет... После такого приглашения отказать сложно. А зайти — значит подписать себе приговор. Я понял, что если сейчас же не вмешаться, Степан завтра будет отмывать обои от моих рвотных масс, вызванных стрессом. Я слетел со спинки дивана. Приземлился в прихожей с грохотом упавшей вешалки (совершенно случайно, разумеется). Шипение, которое я издал, не было обычным кошачьим предупреждением. Это был боевой клич моего древнего рода. Звук вибрировал на частоте, разрушающей барабанные перепонки мелким грызунам. Я встал между Светой и порогом. Спина дугой, хвост размером с ершик для унитаза, зубы обнажены. Вся моя роскошная рыжая шерсть превратилась в один огромный игольчатый шар ненависти.

— МР-Р-Р-ЯУ! — рявкнул я так, что дрогнули стекла. — ХВАТИТ ШАКАЛИТЬ У МОЕЙ МИСКИ, БЛОНДИНЧИК!

Света ойкнула. Опустила глаза.

— Господи, Янтарь, прости! Напугал... Он просто сосед, знакомится...

Она попыталась обойти меня, протянув руку, чтобы погладить и успокоить. Но я не сдвинулся с места. Я лег поперек входа. Жирная, пушистая, разъяренная баррикада. Чтобы попасть в квартиру, Виктору пришлось бы перешагнуть через меня. А перешагивать через рысь в режиме атаки — дурная примета, чреватая потерей сонной артерии.

Виктор перестал улыбаться. Маска дружелюбного рубахи-парня дала трещину. На секунду, всего на долю мгновения, пока Света извинялась за «беспокойного кота», я посмотрел прямо ему в глаза. Там не было ничего. Обычные голубые радужки исчезли, превратившись в два провала в абсолютный ноль. Космос, пожирающий звезды. Пустота, которая смотрит на тебя, оценивает твою энергетическую плотность и решает, сколько глотков нужно сделать, чтобы ты превратился в сухую шкурку. Он увидел, что я смотрю. Понял, что я вижу. Его губы снова растянулись в улыбке, но теперь она напоминала оскал черепа.

— Какой... темпераментный зверь, — процедил он. — Весь в хозяйку. Такая же... Пламенная.

Он отступил на шаг назад, выходя из зоны прямой угрозы, которую я транслировал всем своим существом. Поправил манжету халата.

— Что ж, не смею навязываться. Приятного вечера. И вам, и вашему... леопарду. Он развернулся. Скрылся в своей пещере людоеда. Замок щелкнул дважды.

Света тяжело вздохнула. Посмотрела на меня с укоризной.

— Ну зачем ты так, а? Он же просто хотел быть вежливым. А ты ведешь себя как собака сторожевая, а не кот благородных кровей.

Она перешагнула через меня (пришлось поджать лапы, чтобы она не отдавила мне достоинство) и пошла на кухню. Я остался лежать. Шерсть медленно опускалась. Сердце билось ровно. Я выполнил свою работу. Вход защищен. Белобрысая гадина получила предупреждение.

Через минуту в углу за батареей начало сгущаться знакомое болотное марево. Степан материализовался недовольным облачком. Он прошел сквозь стену, завис в воздухе, сложив прозрачные руки на груди. Уставился на меня своими бельмами.

«Видел?» — спросил он беззвучно, шевеля усами.

Я лениво моргнул.

«Видел. Мерзость. Пахнет разложением и эгоизмом».

Домовой перевел взгляд на закрытую входную дверь. По его полупрозрачному лицу пробежала рябь тревоги.

«Опасен. Силен. Старый».

Я потянулся, выгибая спину.

«Не сильнее хорошего удара лапой по любопытному носу. Держись подальше от моей полки, дед. А блондина я беру на себя. Буду царапать ауру каждый раз, как он подойдет ближе трех метров».

Степан хмыкнул, отчего паутина в углу заколебалась. Впервые за сутки в его взгляде появилось что-то вроде уважения.

«Хвостатый наглец. Но мыслишь верно. Блондин — враг. Тот, что из четырнадцатой — свой».

Мы переглянулись через всю прихожую. Кот и домовой. Огонь и сырость. Два древних духа, запертых в бетонной коробке с одной испуганной девчонкой. Без слов, без ритуалов, мы пришли к консенсусу. Союз. Временный, основанный на общей неприязни к высасыванию жизненной энергии и любви к комфорту. Виктор получит отравленную мышь в тапки. В метафорическом смысле. А Сергею... Сергею я, пожалуй, позволю почесать себя за ухом. Если попросит правильно.

День третий — Первые шаги в клинику

Степан

Утро началось с тишины, которая бывает только перед бурей или после похорон. В нашем старом доме утро всегда пахло дымком и парным молоком, здесь же оно пахло озоном от кондиционера и одиночеством. Светлана ушла на свою смену еще затемно. Уходила она тяжело — я это чувствовал по тому, как медленно поворачивался ключ в замке, как долго она стояла на пороге, словно пытаясь запомнить запах этой бетонной коробки, чтобы было не так страшно возвращаться вечером.

Как только дверь за ней захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира вместе с моей девочкой, я позволил себе выдохнуть. Воздух вышел из несуществующих легких клубами сизого пара.

— Ну что, рыжий бандит, дежурство начинаем? — бросил я в темноту комнаты.

Янтарь даже ухом не повел. Он лежал на спинке дивана, свесив хвост, и делал вид, что выслеживает пылинку. Наглец считает себя главным стратегом этого дома, но сейчас мне было не до его кошачьих амбиций. Сегодняшний день требовал работы головой, а не когтями. Нужно было понять, с кем мы имеем дело. И почему именно квартира двенадцать.

Я просочился сквозь стену коридора. Для домового стена — это просто густая паутина, через которую нужно пройти аккуратно, чтобы не зацепиться бородой за торчащую арматуру невидимого плана. Материализовался я прямо в общем тамбуре. Здесь пахло чужими жизнями: жареной рыбой снизу, духами «Шанель» справа и... смертью слева. От двери квартиры номер двенадцать тянуло таким холодом, что у меня начала крошиться эктоплазма на пальцах. Виктор нарастил броню. После вчерашней стычки в подъезде он понял, что легкой добычи не будет, и законопатил все щели печатями такой силы, что мой старый пятак-оберег нагрелся докрасна под рубахой.

К самой двери я подходить пока не стал. Бесполезно. Эта тварь вчера обожгла меня так, что фантомные ожоги до сих пор зудят. Я прижался к стене нашей, тринадцатой квартиры. С той стороны была точно такая же бетонная перегородка, оклеенная дешевыми обоями. Но для того, кто двести лет жил за печкой и слушал шепот огня, дерево и камень — не преграда. Это мембрана барабана. Главное — правильно приложить ухо.

Я закрыл глаза, растворяясь в текстуре стены, превращаясь в слух. Сначала была тишина. Глухая, ватная, какая бывает в склепах. Ни звука телевизора, ни шагов. Только едва уловимый шелест, похожий на скольжение змеиной чешуи по стеклу. А потом раздался голос. Виктор говорил тихо, почти ласково, но каждое слово вибрировало в пространстве, заставляя штукатурку мелко потеть черной слизью.

— Да, Учитель. Она здесь. Квартира тринадцать. Та самая, о которой говорилось в пророчестве...

У меня внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то в ледяной погреб. Пророчество. Значит, это не случайность. Этот белобрысый хлыщ пришел сюда не потому, что ему понравилась парковка. Он охотился конкретно за моим родом.

— Дар исключительный, — продолжал вещать этот бархатный голос, от которого у нормальных людей обычно подгибаются колени. — Родовой. Чистая «Рыжая кровь». Бабка ее держала в узде старыми методами, вязала узлы страха. Девочка сама блокирует потоки. Не читает вслух, не жестикулирует. Запирает силу в теле, как джинна в бутылке. Идеальный сосуд. Плотный. Выдержит большой объем перекачки.

Меня затрясло. Холод, который шел от соседской стены, пробирал до призрачных костей. Я вспомнил Марфу Игнатьевну. Ее узловатые пальцы, перебирающие четки. Ее сказки на ночь про то, как в старые времена ходили по земле Пожиратели. Они не умели творить магию сами — кишка тонка родовое наследие принять и приумножить. Им проще украсть готовое. Выпить одаренного досуха, забрать его искру, его талант, его жизнь. Оставить пустую оболочку, пускающую слюни в психушке.

— Двенадцать уже закрыты, Учитель, — в голосе Виктора послышались нотки самодовольства, которые бесят меня в людях, а уж в демонах вызывают желание взять дрель и сверлить им череп до второго пришествия. — Сборщица, медиумы, две травницы и один неплохой предсказатель. Дешевый товар, много шума, мало сути. Топливо для разгона. Четырнадцатая должна быть другой. Красивой. Такой, чья агония станет произведением искусства. Когда я выпью её песню, круг замкнется. Тринадцать плюс одна моя собственная сила. Четырнадцать — число перехода. Я стану неуязвимым. Никакие Высшие Круги не смогут мне противостоять. Мы возьмем власть над всеми носителями дара в этом секторе. Москва падет первой.

Он говорил о моей Светлане. О девочке, которая вчера плакала на полу от усталости, прижимая к груди плюшевого медведя. Как к бокалу дорогого вина присматривается, стервец. Оценивает букет, выдержку, послевкусие. Двенадцать душ уже выпиты. Тринадцатая — моя девочка. Если он заберет ее дар, эта тварь действительно станет богом местного разлива. А нас со старым ковриком Янтарем просто смахнет с доски реальности одним щелчком пальцев.

Разговор закончился. Послышался звук льющейся воды, звон хрусталя. Виктор пил. Что-то дорогое, терпкое. Наслаждался моментом триумфа. Я отлепился от стены, чувствуя, как дрожат мои прозрачные руки. Ненависть — плохой советчик, старая метла за батареей. Нужен план. Прямо сейчас.

Вернувшись в квартиру, я застал идиллическую картину разрушения. Янтарь наконец-то решил, что коробка из-под плазмы — достойное место для сна, но промахнулся мимо входа в картонный тоннель и теперь висел попой наружу, смешно дрыгая лапами.

— Радуешься, скотина шерстяная? — прошипел я, проходя сквозь него. Кот недовольно мявкнул, вываливаясь из коробки окончательно. — Там за стеной людоед планы строит, как твою хозяйку на лоскуты порезать, а ты пузо греешь!

«Людоеды приходят и уходят, а ортопедический матрас остается», — фыркнул кот, демонстративно вылизывая промежность. — «Думаешь, твоя астральная слежка поможет, когда он придет с конфетами?»

Конфеты. Ключи. Мелкие бытовые предметы. Вот оно. Светлана не видит меня. Не слышит. Я для нее — сквозняк, скрип паркета, упавшая ложка. Старый фольклор, история рассказаная бабушкой перед сном. Чтобы предупредить ее, я должен стать полтергейстом. Я решился, началась партизанская война.

Первым делом я прошел на кухню. На столе, рядом с чайником, лежали ключи от квартиры. Светлана бросила их впопыхах. Рядом стоял ее рабочий пропуск на шнурке. План Виктора был прозрачнее водки. Вечером он встретит ее у лифта. Или пришлет курьера. Или "случайно" оставит дверь открытой. Ему нужно заманить ее внутрь квартиры двенадцать. За свой защитный контур. Там наша крафтовая нитка и соль будут бессильны. Там он поцелует ее. Поцелуй — самый быстрый способ взломать энергетическую защиту человека, если жертва не сопротивляется. А Света сопротивляться не умеет — она слишком вежливая для этого жестокого города.

Я завис над столом. Нужно создать хаос. Маленький бытовой апокалипсис, который задержит ее утром настолько, что встреча с блондином сорвется. Я сосредоточился на связке ключей. Представил, как молекулы воздуха вокруг них становятся плотными, тягучими. Пространственная складка. Старая дедовская техника. Когда Света завтра подойдет к столу, рука ее пройдет сквозь ключи. Они останутся стоять не видимые, прислоненные к солонке, издевательски поблескивая металлом. Три минуты потерянного времени. Потом паника. Поиск в сумке. Проверка карманов. Еще пять минут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.