Королевство красного Мора

Ленсифер остановился и посмотрел на меня с возмущением.

– Ты серьезно, Дафна?! Я проехал в карете чертовых три недели, ночевал иногда в кошмарных условиях, питался краппа знает чем! И все это чтобы узнать, что ты все так же не выходишь из замка и планируешь сидеть…

Если у меня и существовала вредная привычка, то это была привычка перебивать.

– Заткнись, – я спокойно оборвала друга, – я не выйду туда, потому что там холод ужаснейший. А не из-за того, что ты там себе придумал. Я готова жить и даже объявлю об этом своей семье за обедом. Готова поехать на учебу и наесться с тобой фруктов на площади. Но это явно случится не тогда, когда есть вероятность погибнуть, превратившись в ледяную статую. Ты видел, какая буря поднялась?

За спиной послышался смешок. Эльф ответил вопросом на вопрос:

– А разве ты у нас не ледяная королева?

Он выскочил из моей комнаты прежде, чем я успела метнуть в него слабенький, но ощутимый заряд энергии. Из коридора слышался его звонкий хохот. Только вновь оставшись в тишине и одиночестве, я медленно убрала с лица улыбку. Я поняла, как больно по ушам резануло слово «королева».

Присутствие Ленсифера дарило покой. Как бы я ни хотела отрицать этот факт. Его голос, запах шампанского и кислых ягод, его аура были мне родными. Но они отбрасывали меня в то время, которое мне хотелось бы позабыть.

Тогда, три сотни лет назад, после несостоявшегося похищения и последующего убийства будущей королевы Рубрумора, моя матушка объявила Ветусу войну. Сражение было недолгим, армии не были равны по силе, мы одолели их за одиннадцать дней. На двенадцатые сутки генерал Белум вошел в тронный зал Каерума. С ним были моя мать и небольшой вооруженный отряд. Оставшееся войско ждало снаружи. Королева Мириида не признала преступление, но согласилась нести за него ответственность. Она покинула престол, уступив его своему сыну Доуку. С ним было подписано мирное соглашение длиною в пятьсот лет, что, по сути, являлось совсем незначительным временем для наших реалий. Мириида покинула Каерум, обосновавшись где-то на окраине Ветуса, у Большой Воды. Показательные аресты прошли по всей Земле. Группа преступников, напавших на меня, понесла наказание. Пособников казнил Сальвадор, глава Магического Сыска. Шоу вышло с поистине кровавым размахом. Предатель Деймос раскаялся, но это не уберегло его от суда. Преступника отправили в Яму, подземную тюрьму, располагающуюся на нейтральном острове. Он должен был работать в шахтах многие века. Но если его судьба меня заботила мало, то доля Фобоса волновала меня наравне с моей собственной.

Фобоса отправили с ним. На гораздо меньший срок, на чуть лучших условиях чем его брата, но отправили. Это была цена доверия моей матери генералу Белуму. Он отправил своего невиновного племянника в подобие Обители на долгих сто лет, чтобы доказать свою верность.

Да, такая верность явно дорогого стоит.

Я спустилась в темницы за несколько часов до того, как его увезли. И не нашла в себе силы признаться в своих чувствах. Но наскребла на извинения, считая себя виновной в том, что ему предстоит. Он сидел там, в камере, смотрел на меня с легкой улыбкой и просил не тревожиться. Уверял, что сто лет пройдут быстро. Не успею я и глазом моргнуть, как мы вновь увидимся. Затем он назвал меня хорошим другом и перспективной правительницей, раз у меня получилось уложить на лопатки его брата. Это было забавно, но мне не хотелось улыбаться. В ту ночь он обозначил границу, назвав меня другом. Однако влюбленному сердцу все было нипочем – надежда бывает безжалостна.

Спустя несколько часов, на рассвете, я стояла на одном из балконов и наблюдала за тем, как большая повозка с сопровождением выезжает за пределы Рубрумора. В сторону Северной Столицы, чтобы затем перевезти заключенных на остров среди волн.

Я запомнила это мгновение, будто запечатлела его в сцинте, но по доброй воле я никогда бы этого не сделала. Я стояла на балконе, смотрела, как его увозят, и силилась заплакать, но слез больше не было. Я не хотела править, меня собирались убить, я боялась каждого шороха. Человек, при виде которого у меня подгибались коленки и краснели щеки, мало того что считал меня просто другом, еще и пострадал по моей вине. Мне было всего шестнадцать, я была маленькой и слабой девочкой. Ну какая из меня королева?

Мои молитвы не были напрасны. Буквально через год, в Великий Звездопад, Вельма сделала предсказание – у королевы будет еще трое детей. До этого в карте судьбы моей матери читался лишь один ребенок. Это означало одно – в тот вечер я должна была умереть. Боги за все достойные деяния матери на благо Земли послали ей в полотне судьбы еще троих, взамен одной меня.

Но я осталась жива.

Все ликовали. Были большие гуляния, увлекшие Рубрумор в свои объятия на долгие месяцы. Я лишь надеялась, что все трое не будут мальчишками. Через два года после предсказания матушка родила девочку, Иустицию. Но с ее шестнадцатилетием никто не торопился проводить предкоронацию, ведь все знали: она не последняя. Затем на свет появился Деврай, мой дорогой младший брат. С его шестнадцатилетием предкоронацию не проводили уже по другой причине: сыны не правили, власть у нас передавалась по женской линии. Наконец настали томительные годы ожидания. Время шло, складываясь в десятилетия. Так незаметно прошел век. И вот, спустя сто одиннадцать лет на свет появилась Виктория – головная боль всего Королевства.

Но на этот факт мне было тогда уже плевать. Главное, что меня от трона отделяют две мои сестры, и вероятность моего правления околонулевая. Я была свободна и могла выбрать себе в нареченные не подходящего по статусу для будущего короля, а того, кого действительно хотела. А хотела я все еще Фобоса. А вот он…

За все время его заточения я прислала ему больше тысячи писем. Писала каждый месяц, с замиранием сердца ожидая ответа. С каждым годом надежды было все меньше. В ответ я получила лишь одно послание, ближе к концу его заключения. Три строки о том, когда его освободят, и благодарность за то, что принцесса не оставляла его скромную персону без внимания все эти годы.

Его освободили через тридцать восемь лет после рождения Деврая. Он пробыл в Яме век.

Фобос прибыл ко двору, как того велит этикет. Чтобы засвидетельствовать преданность королеве, присягнуть на верность и, признав все прошлые ошибки, нести службу во имя Земли и Рубрумора.

Я готовилась к его возвращению, Ленсифер сшил мне волшебное платье для приема. Глубокого черного цвета, с пыльцой и вышивкой небесных светил. Было похоже, что меня окутал ночной небосвод. В тот холодный вечер я была волшебна. Только было кое-что, способное посоревноваться с чернотой моего платья – пальцы Фобоса. Он вернулся иным, из Ямы каждый второй выходит сломанным, не таким каким был до. Но Фобос не был сломан, наоборот. Предельно собран, он знал чего хочет. В тот вечер он просил у матушки дозволения оставить службу при дворе в угоду службе на Архипелаге Снов, и королева ему это позволила. При дворе не держат людей, открыто заигрывающих с Тьмой и преклоняющих колено пред Темной Матерью, а его пальцы, будто испачканные в золе, говорили именно об этом. Он поклонился моим родителям и покинул залу, а я бросилась за ним под сочувствующие взгляды брата и друга. После я часто прокручивала в голове эти минуты.

Я нагнала его на террасе, он собирался спуститься в сад. Дальше я не могла и шага ступить, потому что страх все еще жил в моем сердце. Он заметил меня и остановился. Его взгляд больше не был нежен, его губы больше не украшала улыбка. Он был холоден, и его глаза напоминали мне о Большой Воде в сезон вьюг. В ухе блестела серьга с традиционным камнем нашего двора – рубином. Черный камзол, расшитый серебром, сочетался с моим платьем. Мое сердце забилось чуть быстрее от такого глупого совпадения.

– Ваше Высочество. Вам что-то будет угодно?

Он был сух. Предельно вежлив и сух, чего ранее за ним не наблюдалось. Я смотрела и не узнавала. Понимала, что все, что я себе придумала за эти сто лет, просто рассыпалось, встретившись с реальностью. Что все это рассыпалось, вероятно, еще раньше, и все письма, написанные мной, были написаны зря. Истина, от которой я так долго бежала, пока он был далеко – настигла меня, когда он оказался на расстоянии выдоха. Получить сердце, будучи другом, тяжело, но возможно. Получить сердце, будучи той, из-за которой он провел множество лет в настоящем кошмаре, равно чему-то невозможному. Стало стыдно, и я отступила на шаг. Затем еще и еще.

Я развернулась, чтобы убежать. Позорно скрыться с его глаз, чтобы поплакать где-нибудь в потайной нише, но он не дал мне уйти. Его пальцы легко сомкнулись на юбке платья, почти слившись с ней в своей черноте.

Я замерла.

Во мне боролись два противоречивых чувства – эйфория и отчаяние. Внутри будто была дыра, которая расширялась с каждой секундой. Я ждала, пока она станет настолько большой, что сможет поглотить меня. Хотелось провалиться в нее, как в кроличью нору, будто героиня из той сказки. Мы молчали. Он все так же держал в руке сияющую ткань, а я смотрела на окна замка, в которых сновали люди, и пыталась сдержать слезы от обиды на себя. Зачем только надеялась?..

– Дафна, послушай, – его голос дрогнул, и вместе с ним дрогнула и я, резко обернувшись, – ты ведь не маленькая уже давно. Сама все понимать должна.

Он смотрел на меня без прежней холодности, но серьезно. Так отец смотрит на провинившуюся дочь или учитель на ученицу, не выполнившую домашнее задание. Но я не хотела такого взгляда, мне нужен был иной. Я ждала его слишком долго, чтобы так просто мириться с отсутствием.

– Объясни, я не понимаю.

Мой шепот было почти не слышен, но он стоял слишком близко. Просьба загнала его в тупик, в глазах Фобоса отразилось замешательство. Наконец, отпустив мое платье, он тяжело выдохнул и сжал переносицу пальцами. От него все так же пахло цитрусом и перцем, но добавилось что-то еще, что я никак не могла разобрать. Вопреки моим ожиданиям, когда он убрал руки от лица, там не осталось черных клякс. Он молчал, а я не придумала ничего лучше, чем взять его руку, чтобы разглядеть ее. Он позволил, и это отозвалось робким ликованием.

Его пальцы были чуть теплые и длиннее, чем я их помнила. Чернота начиналась с длинной ногтевой пластины и доходила до середины промежуточных фаланг.

– Говорят, у тех, кто… – я сглотнула нервный комок в горле, – кто служит Темной Матери слишком долго, пальцы удлиняются настолько, что задевают пол.

Он тихонько рассмеялся, а я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его смех.

– Врут они все. Пальцы немного длиннее становятся, этого не отнять. Да и когти могут вырасти, если не быть осторожным. Но в основном нас выдает чернота, которая ползет по рукам. – голос его все больше оттаивал, но я все так же не поднимала на него взгляд. Боялась обжечься об холод.

– А правда, что когда чернота дойдет до сердца, то ты его лишишься?

Вопрос прозвучал, и в воздухе будто резко стало больше электричества. Мне казалось, что от малейшего моего вдоха ткань на подоле шевелится и между слоями шифона проскакивают искры. Или это была пыльца?

– Посмотри на меня.

Я медлила. Поднять взгляд и наткнуться сейчас на его холод вновь – означало бы мой окончательный проигрыш. Я не хотела с этим мириться.

Теплые пальцы коснулись моего подбородка, и я подчинилась им. Всегда была готова подчиниться.

Я смотрела и не понимала. Не понимала, что за игру он ведет, чего он хочет, почему молчал все сто лет. Но больше всего меня интересовало лишь одно – осталась ли у него внутри хоть какая-то теплота ко мне? Он был все так же молод и красив, каким я его помнила. Но это больше не был тот Фобос, с которым я прогуливала фехтование, который защищал меня от мисс Лекс и ее занудных уроков этикета. Не этот Фобос получил от меня первый, робкий поцелуй в щеку. Не с этим Фобосом я делилась секретами и опасениями по поводу трона. Не он сразу после покушения разбил Дельту, что шпионила за мной, не он превратил ее в гору металла и искусственной кожи голыми руками. Не этот человек сломал нос своему еле живому брату, которого держала стража, не он рвался ко мне, когда меня в полубреде нес отец обратно в замок. Передо мной стоял чужак.

– Что если я тебе скажу, принцесса, что у меня давно нет сердца?

Я опешила. За размышлениями уже позабыла о вопросе, который задала, а когда вспомнила и до меня дошел смысл его ответа, Фобос уже оставил у меня на волосах короткий поцелуй и торопливо спускался по ступенькам в сад. Я не могла сделать и шага вниз. Страх крепко держал меня за руку, дергал за нее, будто за поводок, давая команду «на месте».

– Фобос! Фобос, стой же ты, пожалуйста! – я срывала голос. Чудилось, что меня слышал весь замок, но не слышал тот, ради кого я так старалась.

Он растворялся в темноте сада. Почти сразу исчез его камзол, и постепенно скрылись в темноте светлые волосы. Он не обернулся.

– Фобос!

Меня душили рыдания, мне было пусто. Место поцелуя жгло, но эти теплые волны не могли сравниться с чем-то страшным, зарождающимся внутри. Он породил еще больше вопросов, не дав мне ни одного ответа. Меня накрывало волной страшного, неотвратимого чувства.

Дыра внутри стала расширяться быстрее. Вокруг пахло его духами, но его самого тут больше не было.

Ленсифер появился из ниоткуда. Прижав меня к себе, он позволил мне залить его рубашку слезами, а затем провел меня дальними коридорами в мои покои. Я залезла в душ прямо в платье и остервенело терла себя мочалками в попытках стереть с кожи его запах. Я терла себя до боли, пока не поняла, что это не помогает. Меня трясли рыдания. Я не понимала, что со мной не так, и почему он бежит от меня, когда ранее шел навстречу. Я была нелюбимой, и не понимала, за что он так со мной.

Я завернулась в два пледа прямо в мокром платье и залезла в любимое кресло, стоящее напротив окна. Мне было все равно на сырые вещи, было плевать на внешний вид… Оглядываясь назад, я понимаю, что в тот момент я была жалкой.

Он отбыл в Архипелаг на следующий день. Вместе с группой из Скворечника, гостившей у нас в честь завершения курса. Я не вышла проводить его. Я даже не смотрела на уезжающие экипажи из окна, но не потому, что была гордой.

Я не знала, что он уедет так скоро, и намеренно провела весь день в библиотеке за книгами по зельям, лишь бы случайно не столкнуться с ним где-то в коридоре. Я почему-то резко захотела беречь свое побитое сердце.

И только вечером, когда решилась вернуться к себе, обнаружила на комоде сложенный вдвое небольшой лист. Он был исписан лишь наполовину, красивым округлым почерком. От бумаги пахло перцем.

“Я мог бы оставить тут тысячу признаний, только если бы решился на это. Но я стараюсь смотреть правде в глаза в отличие от тебя, Дафна. Я не отступлюсь от служения Темной Матери, а тебя в это втягивать не стану. Так будет лучше.

Научись жить без меня, и если тебе было мало для этого сотни лет, я пропаду на больший срок. Не ищи со мной встречи, забудь меня.

Живи и будь счастлива.”

– Он просил передать его тебе сразу после того как он уедет… Но я не смог тебя найти.

В комнату тихо зашел Деврай и сел в соседнее кресло. Мы с ним внешне явно пошли в отцовскую породу – оба светловолосые, высокие и худые. У папы в роду были эльфы. У нас с братом даже аллергия была на один и тот же фрукт – на плод розового дерева.

– Ты читал? – я махнула письмом.

– Нет, – тихо ответил брат, – но по твоему выражению лица я догадался, что там нет ничего приятного.

Осталось опустошение. Весь день я была такой решительной в своей игре в прятки, даже не подозревая, что тот, от кого я пряталась, уже покинул эти стены.

Следующую неделю я только и делала, что плакала. Меня пытались привести в чувство родители и сестры, брат почти что ночевал у меня в покоях. Ленсифер и Дебора регулярно вытаскивали меня погулять на террасы, лишь намеренно избегая части, где Фобос простился со мной. Я пыталась постепенно расширять территорию, на которую могла выходить без сковывающего меня ужаса. Сначала на чистой злости получилось освоить несколько метров, затем больше. Следом было дело только за настойчивостью. Все, и я в том числе, понимали, что от моей болезни меня в состоянии излечить лишь время. Но когда у тебя впереди века, страшно представить, сколько времени это может занять.

По сути, оказалось, что не так уж и много лет мне понадобилось. Всего-то без одного года двести лет.

Я сбросила с себя наваждение, отрезав нить воспоминаний. Я обещала себе, что буду вспоминать все это как можно реже. Ленсифер покинул Рубрумор спустя двадцать лет после Фобоса, за тем лишь исключением, что регулярно сюда приезжал. Но и он стал баловать меня своим вниманием все реже. Дебора не возвращалась совсем.

Я вновь бросила взгляд на окно – дети, не страшась метели и холода, лепили из снега то ли единорога, то ли келпи. Они жили. Не выбирая времени года, не ожидая следующей недели. Жили именно в этот миг. Так отчего же я существую? В смятении я поняла, что буквально час назад кляла свою матушку за растрату жизни впустую. В политических собраниях трижды в день, первое из которых было в шесть утра. Кто из нас двоих действительно плывет по течению бурной реки, не замечая берега?

Подойдя к тумбе, я пальцами еще больше разворошила письма. Несколько исписанных листов упали на пол. Каждое послание буквально кричало о том, что его автор не тот, кто мне нужен. Все эти молодые люди, с чьими чувствами я баловалась от отчаяния, были не теми, в ком нуждалось сердце старшей принцессы Рубрумора. Ночи, проводимые в их объятиях, не запоминались, сливаясь между собой в единое пятно ласк с привкусом горечи. Я пыталась отыскать среди гранатов свой рубин и не находила, в злости зарываясь все глубже в яму, полную подделок. Скинув конверты на пол, я прошлась по ним, направляясь к выходу из комнаты.

Коридоры замка встретили меня ароматом пряного дерева и теплого хлеба. Тут и там сновали слуги, которые при виде меня прерывали свои дела на реверанс. Все они были сонные и уставшие – Хием на всех так влияла. Большинство жителей нашего мира были зависимы от солнечного света. И хотя эта зависимость не была чем-то серьезным и смертельным, в холодные сезоны мы чувствовали легкую апатию. Но я вот, например, находилась в апатии почти три сотни лет независимо от времени года.

В обеденной зале раздавались голоса. Кто-то спорил:

– Да потому что ей выехать наконец отсюда надо, жизнь увидеть! А вы трясетесь над ней, как над чахлым росточком! Мне тошно от вас!

– Виктория, послушай, – спокойный голос матери контрастировал с повышенным сестры, – я поддерживаю твою точку зрения, но нельзя же вот так резко. В конце концов это будет ее первое путешествие, самостоятельно она его не совершит. Даже здоровье…

– Да не излечится она никогда, если будет сидеть в четырех стенах! Она же как призрак, выбирается из комнаты только по ночам!

– Никогда бы не подумал, что скажу это, но сейчас я согласен с Викторией, – Ленсифер обратился к моей матушке: – Ей и правда нужно выбираться отсюда, пока она корни не пустила. В прямом смысле. Вы же знаете, она может. Я могу сопроводить ее сам.

Я замерла перед дверью, желая услышать как можно больше. В ответ на реплику друга послышался смех сестры и тяжелый вздох матери.

– Справедливости ради, я уже предприняла кое-что… Деврай, а ты что думаешь?

Ответ раздался не сразу. Некоторое время было слышно только потрескивание ламп.

– Я думаю, что ей нужен стимул выехать отсюда. Дайте ей достойную причину, сыграйте на нужной эмоции, и она поедет куда угодно.

На этот раз тишина была более затяжной, пока голос не подала Иустиция.

– Уж не предлагаешь ли ты сказать ей, где сейчас Фобос, чтобы она сорвалась к нему?..

– Нет же, глупая! – брат устало выдохнул, будто говорил с полоумной, – Я предлагаю сказать, что он едет сюда. Ее тогда как ветром сдует!

– Дурной!

Раздалось нервное хихиканье Одиса. Да, видимо не так он представлял себе королевскую чету пару десятков лет назад, когда вступал в отношения с Викторией.

– Не надо мне ничего рассказывать, я и сама хочу покинуть замок, – с этими словами я зашла в комнату и, приблизившись к столу, подождала, пока один из слуг отодвинет для меня стул.

Надо отдать должное моей семье, никто не прожег во мне дыру удивленным взглядом. Сегодня меня и правда ждали к обеду.

– Что ж, рада, что ты наконец поешь с нами! – матушка улыбнулась мне самой искренней из всех своих улыбок, – Ты не делала этого сколько? Года два? Я уж стала забывать, что у меня три дочери.

Но она была бы не собой, если бы тут же не уколола.

Слуги начали выносить блюда, пока все делали вид, что им комфортно находиться в этой комнате. В действительности же моя кислая физиономия многим портила аппетит.

Когда с первым было покончено, столовую покинула Виктория в компании Одиса, бросив напоследок, что лучше бы приехал Фобос. Она не видела его ни разу в жизни, но была наслышана. После ее реплики градус настроения за столом резко снизился еще больше.

Все воспринимали меня как больную, которая уже при упоминании его имени должна была биться в истериках. Хотя сама виновата, ведь одно время я позволяла себе и такое. Глупая, неразумная старшая сестра.

– Не могу сидеть в этом напряжении. Давайте наконец поговорим! – родные заинтересовались и перестали усиленно разглядывать ужин. Сглотнув, я решилась на откровение: – Я хочу побывать вне этого замка. Я готова. И дело не в Фобосе… Мне просто надоело быть жалкой.

Закончив скомканную и короткую речь, я с вызовом посмотрела на мать. Она сильнее сжала в руке вилку.

– Значит, пока мы думали, все ли у тебя в порядке, гадали, не свела ли ты счеты с жизнью, ты просто выбирала момент… В кабинет, Дафна. Живо! Нам есть, что обсудить.

Она встала со стула так резко, что тот упал бы, не подхвати его слуги. Звонко стуча каблуками, королева умчалась в коридор.

Отец глянул на меня с горечью.

– Я не осуждаю и не виню, ты сама хозяйка своих чувств и эмоций. Ты конечно могла это сказать это более деликатно, мы все переживали… – он помотал головой, – С матерью тебе придется объясниться.

– Ага, а потом и с нами! – Деврай был расстроен, чего не скажешь про Иустицию, которая давно что-то подозревала, – Почему ты сразу ничего не сказала?

Ленсифер молчал с тех пор, как я села за стол, и лишь задумчиво на меня посматривал.

Я аккуратно встала и, придерживая длинный водопад юбок, медленно вышла в коридор. Кабинет матушки находился дальше, после выхода на летнюю террасу. Но до него я не дошла, заметив мать перед панорамным окном с видом на заснеженный сад. Я не стала подходить слишком близко, остановившись в нескольких метрах от нее.

– Когда я давала тебе имена, я надеялась на то, что магия сработает, но не была в этом уверена. Зачастую это работает только с первым именем. – она говорила настолько тихо, что некоторые слова мне приходилось додумывать самостоятельно, вой метели за окном проглатывал их, – Тогда первым твоим именем стала Дафна, в честь древней легенды о нимфе, превратившейся в дерево. Я надеялась, что это наделит тебя природной магией, и я не прогадала. Второе имя должно было подарить тебе силы Видящей, третье защитить от смерти. Я всегда заботилась о тебе, Даф… – унылая песня последних холодов дробила молчание, – Ты представляешь, как я себя корила в тот миг, когда отец вынес тебя из лабиринта на руках? В крови, без сознания! Весь подол платья был как из красного стекла, кровь пропитала его и превратилась в камень! Ты представляешь, как я ненавидела тогда себя, что не предусмотрела этого, что не смогла защитить?

Я стояла и молча слушала. Мать была скупа на откровения. Ее можно было назвать справедливой и эмпатичной правительницей, но не любящей родственницей. Только не со мной. Она выполняла все действия относительно меня скорее как механически, из чувства долга, потому что так надо. А может, я просто не хотела видеть иного?

– Ты не приходила в себя долго… Семь дней ты была без сознания, Дафна, семь дней! Когда я покидала замок с армией, я не знала, что ждет меня по возвращении. Я боялась, что, пока я преодолеваю расстояние до Каерума, ты просто уйдешь, так и не проснувшись. Покинешь нас. Каждую ночь, когда Вельма посылала мне сны с новостями из Мора, я боялась увидеть ее виноватый взгляд. Но ты смогла! Ты выжила, несмотря на дикую смесь снадобий и ядов на том клинке. Ты вылезла… – ее голос задрожал, но она быстро взяла себя в руки, – …вылезла, чтобы потом получить участь, наверное, в разы худшую, чем смерть. Умирают раз и навсегда, а ты погибала каждый день, и это видели все. Пленница своих покоев, покоренная страхом. Такая молва ходила по Земле.

Покоренная страхом.

А люд-то у нас, оказывается, любил каламбурить.

– И никто не мог тебе помочь! – она скривилась, – Сначала я решила, что тебе поможет его возвращение, и попыталась отменить его ссылку в Яму, – я удивилась услышанному и хотела было возмутиться, но матушка махнула рукой, чтобы я замолчала, – но он не захотел сам! Я предложила ему свободу дважды, с условием, что он вернется во дворец и продолжит жить так, будто ничего не произошло. Оба раза он отказался, аргументировав отказ долгом чести.