Аквилея

— Ты почти выплатил долг.

Лукас усмехнулся.

— До этого ещё далеко.

Марция покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого она закрыла книгу и поднялась со стола.

— Если честно, меня сейчас больше волнует судьба этого несчастного героя, чем твои долги.

— Очень лестно.

— Просто ты слишком предсказуемый.

Она направилась к двери, но у самого порога вдруг остановилась и обернулась.

— Хотя знаешь... когда всё закончится, постарайся хотя бы пару дней ничего не делать.

— Это совет?

— Нет. Предупреждение. Люди вроде тебя без работы становятся совершенно невыносимыми.

Лукас усмехнулся.

Марция ответила ему довольной улыбкой и наконец исчезла за дверью.

***

Некоторое время он сидел в тишине, прислушиваясь к шуму дома. Где-то внизу уже двигали столы, на кухне звенела посуда, а музыканты начинали настраивать инструменты перед вечерним приёмом гостей.

Пора было возвращаться к делам.

Через несколько минут Лукас всё же поднялся из-за стола. Разговор с Марцией почему-то не выходил из головы. Обычно подобные разговоры заканчивались шутками и быстро забывались, но сегодня её слова продолжали возвращаться снова и снова. Возможно, дело было в усталости. А возможно, некоторые вопросы слишком долго оставались без ответа.

Вечер в «Алом Лотосе» всегда начинался задолго до появления первых гостей. Официальный траур не закрыл дом, но заставил его говорить тише: музыканты убрали из программы самые шумные мелодии, а яркие цветы со столов сменили сдержанные ветви мирта. Пока посетители только собирались на встречи и ужины, внутри уже кипела работа. Лукас быстро прошёлся по этажам, проверяя, всё ли готово к открытию. На кухне спорили из-за какого-то рецепта, в одной из комнат пришлось заменить треснувший подсвечник, а на втором этаже служанка пожаловалась на заедающий замок.

Когда он уже собирался спуститься вниз, из одной из комнат выглянула Ливия.

— Лукас, если ты сейчас пройдешь мимо, я решу, что ты меня избегаешь.

Ливия выглянула из своей комнаты, наполовину затянутая в шелк. Она выглядела раздраженной, но за этим скрывалась привычная потребность в его внимании.

— Ты специально караулишь у двери? — спросил он, заходя внутрь.

— Конечно. Потому что остальные затягивают шнуровку так, будто хотят выдавить из меня дух. А мне нужно дышать, Лукас. Хотя бы иногда.

Он подошел к ней и привычными движениями принялся за ленты. Ливия внимательно наблюдала за ним через зеркало.

— Ты сегодня сам на себя не похож, — вдруг сказала она. — Руки холодные. И глаза... ты словно смотришь не на меня, а сквозь стену.

Лукас машинально поднял взгляд на отражение. Тёмные волосы снова начали падать на лоб, хотя он уже который месяц собирался подстричься. Серо-голубые глаза казались уставшими после долгого дня, а рубашка успела помяться ещё на рынке. Петра иногда говорила, что в восемнадцать лет люди должны выглядеть беззаботнее, но Лукас подозревал, что она просто плохо помнит себя в этом возрасте.

— Просто долгий день на рынке. Шум, жара.

— Не ври мне. Рынок ты ненавидишь каждое утро, но от этого у тебя не появляется такой взгляд, будто ты увидел привидение.

Лукас затянул узел чуть крепче, чем следовало. Ливия охнула и обернулась, поймав его за запястье.

— Что случилось там, на форуме?

— Ничего, что стоило бы твоего внимания, — он мягко высвободил руку. — Иди, гости скоро будут. Петра не любит, когда опаздывают.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Ливия жила в доме достаточно долго, чтобы замечать подобные вещи. К счастью, она была одной из немногих, кто умел вовремя остановиться и не задавать лишних вопросов.

Когда Лукас снова оказался в коридоре, музыка внизу стала громче, хотя по меркам обычного вечера всё ещё звучала приглушённо. Он подошёл к окну и на несколько секунд задержал взгляд на вечерней Аквилее. Вдалеке мерцали огни порта, над крышами домов поднимался дым, а за городской стеной уже почти невозможно было различить линию моря. На балконах синие праздничные ленты соседствовали с чёрными траурными полосами. Город выглядел спокойным и почти красивым, хотя Лукас слишком хорошо знал, сколько бедности, долгов и отчаяния скрывается за этим видом. Внизу слуга помогал выйти из кареты богато одетой женщине. Чуть дальше остановилась ещё одна повозка. Обычное начало вечера. Ничего необычного. И всё же тревога, поселившаяся где-то внутри ещё утром, никак не желала исчезать.

Именно в этот момент одна из служанок поднялась по лестнице и, заметив его, сразу направилась в его сторону.

— Лукас, Петра ждет тебя у себя.

Он коротко кивнул и направился к лестнице, ведущей на третий этаж.

Кабинет Петры находился на третьем этаже, в самой тихой части дома. Здесь редко появлялись гости и почти никогда не поднимались девушки без необходимости. Даже шум, который по вечерам наполнял весь «Алый лотос», здесь становился приглушенным и далеким, словно оставался за невидимой стеной. Подойдя к двери, Лукас привычно постучал и, услышав разрешение войти, открыл ее. Петра сидела за своим столом у окна. Перед ней лежали раскрытые книги учёта и несколько свитков, которые она внимательно просматривала. За годы комната почти не изменилась. Менялась мебель, появлялись новые ковры и картины, но ощущение порядка оставалось прежним. Все здесь находилось на своих местах, словно хаос не имел права переступать порог этого кабинета.

Петра подняла голову от бумаг и указала на свободный стул напротив.

— Садись.

Лукас молча устроился за столом. Он давно привык к тому, что разговоры с Петрой редко начинались сразу с главного. Иногда она могла несколько минут заниматься своими делами, прежде чем переходила к настоящей причине встречи. Так произошло и сейчас. Некоторое время в кабинете стояла тишина. За окном окончательно стемнело, и в стекле отражался свет лампы. Петра перелистнула еще несколько страниц, сделала пометку на полях и только после этого, отложив документ в сторону, подняла взгляд.

— Ты задержался на рынке, — она не спрашивала, а констатировала факт. Голос её был сухим, как старый пергамент. — И дело не во фруктах. Я видела твою корзину, Лукас. Ты выбирал их в спешке, чего обычно себе не позволяешь.

Это прозвучало спокойно, но Лукас сразу понял, что дело в рынке.

— Немного.

— Что случилось?

Лукас пожал плечами.

— Ничего особенного.

Петра посмотрела на него долгим взглядом.

— Лукас.

Он невольно усмехнулся. За десять лет он слишком хорошо выучил этот тон.

— Хорошо. У фонтана был человек. Маг памяти. Он дал женщине монету, и она вспомнила то, чего не могла помнить без его помощи. Потом появились стражники.

Петра замерла. Перо в её руке на мгновение зависло над книгой, оставив жирную чернильную кляксу на полях. Она не подняла взгляда, но Лукас заметил, как напряглись её плечи.

— Магия памяти запрещена, — отрезала она слишком быстро. — И опасна не только для тех, кто хочет закончить жизнь в имперской темнице.

— Об этом успела услышать половина Аквилеи.

— И что сделал ты?

Лукас замолчал на мгновение. Ему самому до сих пор казалось глупым то, что произошло.

— Ничего. Ушёл от фонтана и остановился у соседнего продавца украшений. Среди его товара была старая серебряная брошь. Обычная безделушка. Но когда я к ней прикоснулся…

Он замялся, подбирая слова.

— Мне показалось, будто я что-то вспомнил.

Петра наконец подняла голову. Её глаза, обычно непроницаемые, сейчас казались тёмными провалами. Она медленно отложила перо и сцепила пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели. В кабинете стало так тихо, что было слышно, как бьётся мотылёк об оконное стекло.

— Что именно ты увидел? — спросила она спустя несколько секунд.

Лукас раздраженно провел рукой по волосам.

— В том-то и проблема, что почти ничего. Всё длилось несколько мгновений. Мне показалось, будто я стою в каком-то дворе. Помню белый камень, солнечный свет и мужскую руку, которая поправляла такую же брошь на одежде ребёнка. Лица я не увидел, голоса не услышал. Только почему-то знал, что рядом с этим человеком мне ничего не угрожает. А потом всё исчезло.

Он покачал головой и невесело усмехнулся.

— Я не сказал, что узнал её. Я сказал, что мне показалось. Иногда память словно специально издевается надо мной: показывает ровно столько, чтобы я заинтересовался, а потом снова оставляет ни с чем.

Петра задумчиво постучала пальцами по столу.

— И давно такого не было?

— Несколько месяцев. Раньше подобное случалось чаще, но никогда не приводило ни к чему полезному.

Лукас отвел взгляд к окну. За стеклом мерцали огни вечерней Аквилеи, а где-то далеко слышалась музыка из главного зала.

— Обычно это всегда выглядит одинаково. Какие-то обрывки. Случайные звуки. Лица, которые я не успеваю разглядеть. Иногда мне кажется, что все это вообще не имеет отношения ко мне.

— И все же имеет.

Голос Петры прозвучал спокойно, но настолько уверенно, что Лукас невольно поднял голову.

— Это не чужая жизнь, Лукас. Но это жизнь мертвеца, — её голос опустился до шепота, в котором звенела сталь. — Ты можешь пытаться воскресить её по кусочкам, но помни: то, что долго пролежало в земле, всегда возвращается с запахом гнили. Не ищи там правду. Там её нет. Только кости.

Некоторое время они молчали. С нижних этажей дома донёсся короткий взрыв смеха, затем хлопнула дверь и снова заиграла приглушённая музыка. Эти звуки казались удивительно далёкими по сравнению с разговором, который происходил сейчас в кабинете. Петра внимательно посмотрела на него и неожиданно спросила:

— Ты все еще пытаешься найти ответы?

Лукас усмехнулся.

— Разве это преступление?

— Нет. Но иногда мне кажется, что ты настолько сосредоточен на прошлом, что перестал замечать настоящее.

Лукас нахмурился, собираясь возразить, но Петра продолжила прежде, чем он успел что-либо сказать.

— Ты ищешь ответы уже много лет. И я не виню тебя за это. Просто иногда мне кажется, что однажды ты найдёшь их и поймёшь, что всё это время жил совсем не ради них.

Лукас сразу вспомнил разговор с Марцией. Слова были другими, но смысл оказался удивительно похожим.

— Сегодня все решили объединиться против меня?

На этот раз Петра действительно улыбнулась.

— Возможно, мы просто видим одно и то же.

Улыбка быстро исчезла, и она снова стала серьезной.

— Когда договор опеки перешёл ко мне, ты каждое утро спрашивал, не приходил ли кто-нибудь за тобой. Сначала ты ждал день. Потом неделю. Потом месяц. Ты был уверен, что где-то есть люди, которые ищут тебя и обязательно придут.

Лукас опустил взгляд. Он почти не помнил того времени. В памяти сохранились лишь отдельные ощущения: страх, растерянность и бесконечное ожидание чего-то, что так и не произошло.

— Потом я перестал спрашивать.

— Потому что понял, что никто не придет.

Петра произнесла это без жалости, просто как факт.

Она некоторое время молчала, а затем продолжила уже мягче:

— Возможно, это было правильное решение. Возможно, нет. Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Если однажды тебе всё-таки удастся вспомнить своё прошлое, это ничего не изменит.

Лукас удивлённо посмотрел на неё.

— Что именно?

— Всё.

Петра выдержала короткую паузу.

— Кем бы ты ни оказался. Откуда бы ни пришёл. Это не изменит того, что ты стал частью этого дома. А этот дом — частью тебя. И я не позволю призракам разрушить то, что мы строили годами. Даже твоим призракам.

На несколько секунд Лукас потерял дар речи. Он привык слышать от Петры замечания, упреки и распоряжения. Привык спорить с ней из-за расходов, закупок и бесконечных счетов. Но подобных слов от нее он не слышал никогда.

Петра выдержала короткую паузу, а затем неожиданно заговорила снова:

— Кстати, ты говорил еще о каком-то человеке на рынке.

— О незнакомце?

— Да.

Лукас пожал плечами.

— Он просто стоял среди толпы. Мне показалось, что он наблюдал за мной, но я мог ошибиться.

Петра нахмурилась. Совсем слегка, однако этого оказалось достаточно, чтобы Лукас заметил перемену в ее лице.

— Если увидишь его снова, не подходи к нему.

— Почему?

Она не ответила сразу. Некоторое время Петра смотрела в окно, словно раздумывая, стоит ли вообще продолжать этот разговор.

— Опасен не плащ. Опасно то, что он смотрел, когда думал, будто ты не видишь, — сказала Петра. Она резко встала, обрывая разговор. — Если заметишь его снова, не подходи. Не ходи один, пока я не скажу, что всё спокойно. И не смей возвращаться к той лавке. Считай это приказом, Лукас.

Обычно подобный ответ вызвал бы у Лукаса новую волну вопросов. Однако сейчас он неожиданно промолчал. В голосе Петры не было привычной твёрдости человека, отдающего распоряжение. Вместо неё прозвучало что-то другое — глухое, почти осязаемое беспокойство. Лукас чувствовал: она не просто предостерегала его. Она пыталась выстроить стену между ним и тем, что он увидел. Её слова о «жизни мертвеца» не походили на философское замечание; они звучали как попытка заживо похоронить его память, пока та не успела разрушить их привычный мир. За десять лет он впервые видел, чтобы её безупречный контроль давал такую явную трещину.

Именно это встревожило его сильнее любых объяснений.

***

Когда разговор закончился, Лукас ещё несколько секунд сидел неподвижно. В кабинете снова воцарилась тишина. Петра вернулась к своим бумагам, словно сказала всё, что собиралась сказать этим вечером. Свет лампы отражался в стекле окна, а за дверью едва слышно шумел живущий своей жизнью дом.

В конце концов Лукас поднялся со стула. Петра лишь коротко кивнула, не отрывая взгляда от документов. За годы они давно научились понимать подобные жесты без слов.

Выйдя из кабинета, он прикрыл за собой дверь и медленно направился к лестнице. Разговор оставил после себя странное чувство. Ему казалось, что Петра сказала гораздо больше, чем прозвучало вслух. Почему её так напугала старая брошь? В её мире всё имело свою цену и логику, но в этом страхе не было логики — только желание спрятать его, объявить его прошлое «гнилью» и «костями». Это было не похоже на обычную заботу о человеке, которого она вырастила. Скорее на то, как человек в панике захлопывает ставни перед надвигающейся бурей, которую он один видит на горизонте.

Спускаясь по лестнице, Лукас слышал привычные звуки «Алого Лотоса». Где-то внизу приглушённо играли музыканты, в одной из комнат смеялись гости, а со стороны кухни доносился звон посуды. Дом жил своей обычной жизнью — лишь приглушённая музыка напоминала, что весь город ещё отсчитывает дни траура. Такой же дом, как вчера. Такой же, как неделю назад. Такой же, как все последние годы.

В главном зале было многолюдно. Слуги разносили напитки, музыканты играли что-то лёгкое и ненавязчивое, а гости разговаривали вполголоса, соблюдая хотя бы внешнюю пристойность траура. Несколько девушек заметили Лукаса и помахали ему рукой. Кто-то окликнул его по имени, кто-то попросил завтра принести новую книгу, а кто-то пожаловался на качество вина. Всё это было настолько привычным, что он отвечал почти автоматически.

Остановившись у окна возле входа, Лукас на мгновение позволил себе просто посмотреть на улицу.

Ночная Аквилея была совсем не похожа на дневную. Торговые ряды давно закрылись, а широкие улицы освещались редкими фонарями. В их свете синие ленты Открытия вод казались почти чёрными и сливались с траурными полосами. По мостовой время от времени проезжали экипажи, из таверн доносились голоса припозднившихся посетителей, а со стороны порта тянуло прохладным морским воздухом.

Некоторое время он просто наблюдал за прохожими, ни о чём особенно не думая. Мысли постепенно успокаивались, а слова Петры начинали казаться не такими важными, как несколько минут назад. Именно тогда он заметил знакомую фигуру на противоположной стороне улицы. Мужчина стоял между двумя домами, в обычном светлом плаще, запылённом после дороги. Его легко было бы принять за человека, который ждёт экипаж или знакомого. Но он не смотрел на перекрёсток и не следил за дверями соседних домов. Всё его внимание было обращено к входу в «Алый Лотос».

Лукас подался вперёд, почти касаясь лбом холодного стекла, пытаясь разглядеть лицо. В этот момент кто-то из гостей хлопнул его по плечу, требуя внимания к какому-то пустяку. Лукас дёрнулся, на мгновение потеряв улицу из виду, а когда обернулся снова, незнакомец уже шёл к перекрёстку. Не бежал и не прятался — просто уходил ровным шагом человека, который увидел достаточно. Через несколько мгновений светлый плащ исчез за углом.

Лукас ещё долго всматривался в пустую улицу, но видел лишь отблески фонарей в лужах. Слова Петры больше не казались предостережением на всякий случай. Незнакомец действительно смотрел на него — сначала на рынке, теперь у самого дома.

Лукас ещё немного постоял у окна, а затем медленно отошёл в сторону. Дом продолжал жить своей обычной жизнью. Музыка не смолкала, гости смеялись, а слуги сновали между столами с подносами в руках. Со стороны всё выглядело точно так же, как вчера, неделю назад и месяц назад.

Но слова Петры почему-то не выходили из головы.

В ту ночь сон так и не пришёл. Лукас лежал в темноте, прислушиваясь к затихающему дому, но вместо привычного покоя чувствовал лишь холод, затаившийся в ладони — там, где он держал серебряную птицу. Он попытался сделать то, что всегда помогало ему уснуть: мысленно пересчитать монеты, отложенные в счёт договора, выстроить в ряд ровные столбики цифр из долговой книги. Но числа рассыпались, не желая складываться в спасительный итог. В голове звучали слова Петры о жизни мертвеца и запахе гнили. Лукас понял, что стена, которую он так тщательно выстраивал между собой и прошлым последние десять лет, дала трещину. А человек в плаще уже знал, за каким окном искать эту трещину.