Его заложница

Накатывает усталость, просто валит с ног. Слишком много адреналина и паники. Сил нет. Срываю с кровати плед, ложусь, кутаясь, закрываю глаза, и почти моментально отключаюсь.

Просыпаюсь, вздрагивая. Нет, мне ничего не снилось. Такое резкое пробуждение, будто меня ударило током. Дышу, осматривая комнату. Полумрак, солнце уже садится, я проспала весь день. Тишина. Как же в этом месте пугающе тихо.

Поднимаюсь с кровати, ступни болят, но я в состоянии ходить. Голова тяжёлая, от резких движений пульсирует в висках. Пить хочется и в туалет тоже. Толкаю дверь – открыто. Медленно спускаюсь по лестнице, осматриваясь. В комнате на первом этаже горит тусклый настенный светильник, и пахнет едой. Вкусно пахнет. Желудок сжимается от голода.

Из кухни слышен звон посуды, быстро забегаю в туалет, громко захлопывая дверь, обозначая свое присутствие. С сожалением смотрю на душ, ощущая себя грязной, волосы торчат в разные стороны. Делаю свои дела, быстро натягивая штаны. Самое удивительное, что одежда мне по размеру. Обычные персиковые спортивные штаны и футболка, но ткань приятная, качественная. Организация похищения на высшем уровне.

Истерично усмехаюсь себе в зеркало. Видок еще тот. Заспанная, немного опухшая после сна, волосы грязные, губы почему-то обветрены. Прикасаюсь к ним пальцами – болят. У меня очень чувствительные губы.

Умываюсь холодной водой. На крючке висит белое полотенце, но, судя по влажности, оно уже использованное. Не собираюсь им вытираться. Смахиваю воду с лица, прохожусь мокрыми руками по волосам, замечаю несколько поломанных ногтей, даже не помню, как это произошло.

Долго смотрю на себя в зеркало. Жалкое зрелище. У бабули сегодня день рождения. Юбилей. Я обещала ей быть. И подарок купила. Она старенькая уже. Я так ее люблю. Почти все детство провела с ней. Родителям всегда было некогда мной заниматься. А бабуля никогда ни в чем не отказывала. Я такой шкодой была. А она даже голос на меня не повышала. Надеюсь, от нее скрыли мое похищение. Не хочу, чтобы она волновалась. Безумно хочется домой, хоть волком вой. И нужно сделать все, чтобы туда вернуться. А там мой отец сотрет этого психа в порошок.

Никто не имеет права похищать людей. Если у него счеты с моим отцом, или он решил таким способом заработать, то этот псих – не мужик, а ничтожество.

Выхожу, ступаю на лестницу, желая закрыться в комнате, но передумываю. Если я буду сидеть под одеялом и ждать своей участи, то быстро домой не вернусь. Разворачиваюсь, останавливаюсь посреди небольшой гостиной, осматриваясь. Естественно, ни ключей, ни телефона нет. Ощупываю карман: осколок зеркала на месте, мне так спокойнее.

– Проснулась? – мужчина появляется в проеме двери. Такой весь бодрый и свежий. Кажется, ему мала футболка. Обтягивает мощный торс, выделяя мышцы, просвечивают татуировки. Во мне просыпается любопытная девочка, которой плевать, в какой она ситуации, ей хочется рассмотреть на этом спортивном теле рисунки. Харизматичный мерзавец. Но взгляд пугающий. Он все время так смотрит на меня, словно вот-вот сожрет. – Пошли поможешь накрыть на стол, – так просто предлагает мне, кивая в сторону кухни. Даже так. Ужин предусмотрен. Без контакта с похитителем я не добуду все, что мне нужно. Поэтому киваю и прохожу на кухню.

На плите сковородка с жареной картошкой. На небольшой кухонной тумбе тарелка со свежим салатом и нарезка из красной рыбы. Чайник кипит. Мужчина отключает плиту, достает из шкафов коробку рассыпного чая и заваривает его в небольшом прессе. Еда простая, но от ее запахов и ароматов у меня урчит в животе.

– Бери тарелки в шкафу, приборы, – выдвигает ящик, демонстрируя мне посуду. – Неси все в комнату, – четко командует, словно отдает приказ.

– Есть, сэр! – прикладывая руку к голове, иронично произношу я.

Ну не могу сдержаться.

Я порой неадекватная. Мужчина оглядывается на меня, усмехаясь, но никак не комментирует, качает головой. Беру пару тарелок, вилки, ложки и несу все на низкий стол. Возвращаюсь на кухню, и мне вручают салат и рыбу. Ставлю все на стол и сажусь в кресло. Не представляю, как я буду есть в присутствии незнакомого мужчины, который меня похитил. Но я дико голодная.

Мужчина приносит деревянную доску, на которую ставит сковородку. И садится в кресло напротив. Моя бабушка так делала. В детстве я ела прямо из сковородки. Бабуля говорила: так вкуснее. Я не знаю, в чем секрет, но было действительно вкуснее, чем в самых элитных ресторанах на фарфоровых тарелках.

– Самообслуживание, кошка, – глазами указывает мне на еду, принимаясь наполнять свою тарелку картошкой и салатом.

– Меня зовут Александра! – упрямо заявляю я.

– Я в курсе, – ухмыляется.

– Тогда не называй меня больше кошкой! – вздергиваю подбородок и накладываю себе немного картошки и салата.

– Я буду называть тебя так, как мне хочется, кошка, – демонстративно тянет последнее слово.

– Тогда я буду называть тебя психом, – боже, откусите мне язык. В мой план не входит злить его.

– Эх, кошка, ты слишком дерзкая. Но тебе повезло, что мне это нравится, – снова ухмыляется. И этому психу идет улыбка, даже язвительная.

– А как тебя зовут? – пора собирать информацию.

– Я не против «психа», – смеется. Весело ему!

– Ну тогда, псих, передай мне рыбу.

Двигает ко мне тарелку, настороженно щурится.

«Я хорошая девочка. Очень хорошая девочка, – проговариваю про себя, но улыбка выходит кривой. – Я хорошая девочка и бездарная актриса».

Молча едим. Вкусно. Правда, очень вкусно. Либо я жутко голодная. Этот мерзавец умеет готовить. Но ему я об этом не скажу.

Изображая очень смиренную и покорную девочку, я поднимаюсь с места и убираю со стола. Мужчина приподнимает брови, откидывается в кресле и с интересом за мной наблюдает. Если нельзя просто сбежать, значит, нужно быть хитрее. Похититель идет на контакт, нужно этим воспользоваться. Сдаваться и ждать своей участи, как овца, я не собираюсь.

Беру заваренный чай, чашки, сахар и несу в гостиную. Псих, как он представился, усмехается. Сажусь назад, беру чай, покручивая бокал в руках, отворачиваюсь к окну. Стемнело уже. Сутки пролетели. Даже не представляю, что творится с отцом и мамой. На Вадика мне почему-то плевать. Он не герой моего романа, не тот мужчина, который будет отважно искать свою девушку. Скорее всего, он крутится возле отца, поддакивая ему, изображая тревогу. Вернусь домой – пошлю его к черту. Извини папа, твой протеже – чмо.

Чувствую, что похититель прожигает меня взглядом, даже мурашки по коже прокатываются. Резко поворачиваюсь и внаглую смотрю на него. Расслабленный, вальяжный, глаза горящие.

– Какова твоя цель? Деньги? Месть? Личное? Ради чего ты нарушил закон и похитил человека? – спокойно спрашиваю я, а гад оскаливается, как зверь.

– Не забивай свою красивую голову. Ты просто инструмент в большом противостоянии.

– Я инструмент? Как легко ты решаешь судьбы людей, – с раздражением кидаю ему. Молчит, прекращая улыбаться, отставляет чашку чая, одним движением отодвигает стол и резко подается ко мне. Глаза опять черные-черные. Бездна. Пугает. Сердце начинает колотиться. Сжимаю руками чашку, пытаясь выдержать его взгляд.

– Твой папочка не гнушается судьбами людей. Поверь, киска, похищение, по сравнению с тем, что творит Павлов, – детская шалость. Это карма, на каждое действие будет противодействие, – спокойно, но очень холодно проговаривает он мне. Мерзавец. Кишка тонка решать дела с моим отцом лично. Закусываю щеки изнутри, чтобы не выкрикнуть ему это в лицо. – А если ты будешь хорошо себя вести, то не пострадаешь в это войне.

– Можно хотя бы позвонить и сказать, что со мной все хорошо? – уже искренне прошу я. – Пожалуйста. Ну хоть как-нибудь дать знать, что со мной все в порядке.

– А мы сейчас с тобой разыграем небольшое шоу.

– Шоу? – не понимаю, что имеет в виду этот псих.

– Ты сейчас гениально сыграешь на камеру, – встает с места, достаёт из-под стола фотоаппарат. – Ты хорошая актриса, Александра? – вкрадчиво спрашивает он, обходит кресло и встает позади меня.

– В каком смысле? Что ты от меня хочешь?

Чувствую, как он упирается рукой в спинку моего кресла и наклоняется. Так близко, что я чувствую его дыхание над ухом.

– Сыграй мне жертву? Маленькую, уязвимую, напуганную и очень беззащитную.

– Зачем? Чтобы маму хватил инфаркт? Нет!

Я хоть и дура, но не идиотка и понимаю, что он задумал. Засовываю руку в карман, нащупывая осколок зеркала. Дёргаюсь, проливая чай, когда мужчина хватает меня за кофту и одним рывком разрывает ее по шву, оголяя плечо.

– Только от тебя зависит, будет ли наша съемка гениальной игрой или реалити-шоу.