Купеческая дочь замуж не желает

Глава 6

Грабли — вот и все, что нам осталось от сельского хозяйства.

Сегодня дочитывала всю литературу, которую нашла. Особых открытий не совершилось как—то, скорее, подтвердилось то, что и раньше подозревала. Сельское хозяйство крайне необходимая отрасль, но и тяжёлая, и убыточная из-за низкой производительности, возможно, отсутствие севооборота, агрохимии даже в зачаточном состоянии, плохое районирование сортов зерновых. Надо ещё изучить животноводство, тут можно достичь рентабельности не только производством, но и переработкой продукции. Ну, и хороший маркетинг. В общем, все то же самое, с чего я начинала в своем мире. А если я смогла один раз, почему бы не попробовать ещё разок?

Папенька все ещё изволил гневаться и светлый лик дочурки видеть не желал. Я пока тоже не рвалась на рандеву, у меня ещё не все данные имелись на руках. Мне мысль пришла в голову, и я ее, мысль, долго думала. Каким образом вытрясти с папаши причитающиеся мне деньги? И сколько их там? Отец сказал, что не велики капиталы по его меркам. А если по общечеловеческим? Где может быть завещание матери Маринеллы? У нотариуса, у поверенного семьи? Маринелле, то есть мне, двадцать лет, я имею право вступить в наследство по завещанию. Надо узнать, кто поверенный семьи. Лимка вряд ли знает, она сама не так давно тут работает. А вот тетушка Малия, по ее словам, уже девятнадцать лет тут работает, мать Маринеллы видела, помнит ее. Может и знать, кто у нас поверенный.

Сегодня же и узнаю, опять пойдем на кухню перед ужином, там в это время спокойно и лишних глаз и ушей нет. Кажется, с мымрой у нее тоже неважные отношения. Надо бы вообще узнать поподробнее об этой лэрине, что за птичка, почему ведёт себя так надменно. Может, амурничает с папенькой? Поэтому чувствует себя слишком свободно. Но всё—таки со мной особо спорить не рискует. Значит, положение ее в доме не слишком уверенное. А пока есть время до похода на кухню, ещё Лимку попытаю вопросами.

— Лима, а рынок от нашего дома далеко? Ты там бывала?

— Не, недалеко, вон по той улице пройти, вон тамочки свернуть, немного ещё пройти и вот туточки и рынок будет. Я ходила с тёткой Малкой часто, пока вы не заболели.

Понятно, надо сверяться на местности, а то во всех туточки и тамочки я точно не разберусь.

— Лима, а ты моё пальто для прогулок почистила? И сапожки? Если почистила, то принеси ко мне в шкаф.

Лимка убежала исполнять распоряжение. Уфф, удачно нашла выход из ситуации. Афишировать свой уход из дома я не хотела, а где находится, верхняя одежда не знаю, разыскивать ее и трясти перед всеми верхней одеждой, показывая, что куда—то собралась, тоже не слишком хотелось. А так все прилично — барышня проверяет работу своей горничной, как она почистила ее одежду. Мало ли почему оставила потом пальто в своей гардеробной. Теперь с другими вопросами к Лимке зайду.

— Лима, а вот в поместье земли под пашнями, огородами какие?

— Как какие? Обыкновенные.

— Нет, Лим, я про другое спрашивала. Они возле леса расположены или возле реки, может, болота рядом есть с пашнями?

— Ой, ну вы так много спрашиваете, я так сразу и не упомню. А так всякие есть. Возле леса поля большие есть, сейчас только там и сеют. Есть недалеко от реки, там заливает по весне, поэтому и садят мало, а сейчас и вовсе ничего. А недалеко от болота совсем забросили, там местами земля аж с зеленью бывает.

Вот, вот этого я и добивалась! Узнать состав почв. Возле леса поля по всем признакам подзолистые, поэтому пока плодородные, но подпитка органикой уже сейчас крайне необходима. Возле реки, скорее всего, заиленные почвы, тут наоборот, минеральные нужны, кальций, калий, то есть известняк, зола. А возле болота — закисленные почвы, надо раскислять срочно — известняк, доломитовая мука. А где их брать? А вот сейчас опять продолжим наше увлекательное действо под общим названием: «Что? Где? Когда?».

— Лима, а каменоломни какой—нибудь там недалеко нет? И уголь у вас там нигде не жгут?

— Так в поместье же и есть каменоломня, там много раньше камня добывали, а сейчас и не работает там никто. Если только кому из мужиков камня надо, дом поднять, или печь подновить, так и ломают себе. Дом барона нашего строили с того камня, белый такой, красивый. И углежоги есть, да только барон молодой сразу отдал на откуп промысел трем семьям, они теперь только налог барону платят и все.

— Так барон все продал уже. Сейчас они папеньке платят?

— Так я и не знаю, лэрина.

Ну, вот, кое—что и узнала. Углежоги есть, значит, зола есть, а это калий. Каменоломня с известняком, раз дом из белого камня, значит, измельчить, доломитовая мука будет, да и просто известь. Казалось бы, из ерундовых вопросов — ответов, а сколько информации нарыла.

Попивая душистый ягодный взвар на кухне, я продолжила свою разведывательную деятельность.

— Что—то последнее время лэрина Зелина много воли взяла, папеньке на меня ябедничает, на мою служанку покрикивает. А это моя служанка, не ее! Если Лима виновата, так я сама накажу, не прошу ее вмешиваться. Или лэрина Зелина всегда такая была, да я внимания не обращала? — забросила я пробный шар.

Тетушка Малия помолчала, затем сказала:

— Ну, особо доброй она никогда не была, вы же, лэрина, всегда с ней скандалили, хоть и крошкой ещё были, вам всего—то пять годочков было. Но последний год она как с цепи сорвалась. И то не так, и это не эдак. И то сказать, возраст уже у нее подходит, а она все не замужем. Ни мужа, ни детей, тут любая беситься будет.

— А вот ты, тетушка Малия, вроде одна живёшь? (это по секрету разболтала Лимка.)

— Так была я замужем, лэрина Маринелла, это вы по малолетству не помните. Да только не шибко и долго и пробыла. Ушел муж в море рыбалить, да и потонул их карбас. С тех пор так и живу в вашем доме. А последний год от лэрины Зелины совсем житья не стало, все ходит, вынюхивает, все пересчитывает, думает, поди, что я ворую. Да только неправда это, сроду чужого не брала я! — в сердцах воскликнула повариха, и, успокоившись, добавила — Было бы куда уйти, ушла бы, не задумываясь.

Вот, ещё один мне союзник нашелся. Если получится дело с поместьем, обязательно позову Малию с собой.

— А что же папенька не осадил эту мымру? Она же всех в доме изводит.

— Молоды вы ещё лэрина, не все понимаете. Ведь когда лэрина Зелина к вам в дом пришла, она, видать, надеялась, что папенька ваш женится на ней, и с вами все вначале сюсюкала. Да только не приняли вы ее, кричали и скандалили. А как вы в Академию свою уехали, сильно лэрина радовалась, думала, сейчас ей свободней будет. А только и так ваш папенька жениться на ней не хочет. Видно, сильно он вашу матушку любил. Вот она и злобствует, на всех свое зло вымещает. Ой, что—то наговорила я много лишнего, да и вам пора, идите, скоро ужин будет.

И мы пошли к себе. Я ещё раз проверила одежду на завтра, кошелек с монетами, который нашла в ящике стола, мои карманные деньги за прошлый месяц. Ещё раз проверила по сельскохозяйственному журналу названия современных районированных сортов семян овощей и зерновых. Завтра буду приглядывать их на рынке.

Собрались в свою разведывательную вылазку мы сразу после завтрака. Лимка сказала, что рынок начинает работать рано, а после обеда уже пустеет. Но это вполне ожидаемо — хозяйки торопятся купить с утра свежее, а кому нужные деловые контакты, закупки и прочее, тоже вряд ли будут тянуть до вечера, чтобы не упустить лучший товар. Выбирались из дома согласно всем правилам диверсионной науки, проверяя, свободен ли путь, переговариваясь знаками и передвигаясь на цыпочках. Свободно вздохнули только когда завернули за угол высокой кованой ограды, где нас загораживали деревья, хоть и без листьев ещё.

Мы переглянулись, и я захохотала первой, затем по-девчоночьи прыснула Лимка. Смеялась я долго, выплескивая в смехе все, что накопилось за все эти дни после попадания — страх, непонимание, внутренние метания в поисках выхода, принятие ситуации и обдумывание вариантов. Отсмеявшись, подхватила Лимку под локоток, и бодро пошагали в сторону городского рынка.

Идти и в самом деле оказалось не слишком далеко, по моим ощущениям минут двадцать пять — тридцать. Но я всё равно устала, мне бы посидеть немного. Лимка, заметив мою бледность и испарину на лице, встревожилась:

— Ой, лэрина Маринелла, вам плохо? Погодите малость, вот туточки лавочка была, сейчас посидим. Вот рано вам было из дому идти, отдыхать надо ещё, а вы все книжки свои читаете, читаете.

Под бодрые причитания Лимки мы дотащились туда, где "туточки лавочка" была. И правда, сразу за входными воротами рынка было нечто уголка отдыха — стояло несколько скамеечек и небольших столиков. Недалеко кучковались мужички—извозчики с кнутами, заткнутыми за пояс армяков. Посидели, отдохнули, заодно присматриваясь к общему виду рынка. Видно, во всех мирах рынки одинаковы — пестрые, шумные, многолюдные.

Самые первые ряды были отданы промышленным товарам — различная мануфактура, бижутерия, готовая одежда, обувь и прочее. Далее шли ряды с продуктами, именно туда спешили озабоченные хозяйки, хлопотливые служанки с корзинами, шныряли шустрые пацаны. А вот дальше уже виднелись ряды оптовиков, слышался металлический перезвон то ли кузнечных мастеров, то ли оружейников. Очевидно, загоны со скотом были немного дальше, отсюда их было не видно.

Отдохнули, двинулись. Кстати, хорошо бы сразу по ценам. Наличность свою карманную я пересчитала ещё вечером, там было чуть более сотни монет разного достоинства. Больше было золотых, серебряные, немного монет какого—то непонятного металла, скорее сплава. Я так предположила, что это самые мелкие монетки. Вот сейчас и узнаем их покупательную способность. Но сорить деньгами не будем, они мне ещё понадобятся.

Двинулись потихоньку. Мануфактура была разная, от дешёвых пестрых тканей до хорошей шерсти. Но шелков, бархатов не увидела. Но поскольку я точно видела в гардеробе Маринеллы платья из этих тканей, то делаю вывод, что такое продается только в дорогих магазинах. Ткани стоили достаточно недорого, при умении шить, можно вполне выгодно одеваться. Обувь стоила, разумеется, дороже, но при этом женские туфельки стоили дороже, чем полноразмерные мужские сапоги, хотя количество кожи на туфлях и сапогах было несравнимым. Бижутерию прошли быстро, особо я ей не интересовалась. Хотя Лимка с жадностью разглядывала это девичье счастье.

Продуктовые ряды я изучала уже более тщательно. Здесь было представлено почти все разнообразие продуктов, кроме рыбы и морепродуктов. Но тетушка Малия говорила, что это продается на рынке в порту. Вначале шла различная бакалея, крупы знакомые и не очень, цены были умеренные. Макаронных изделий не увидела совсем. У нас в доме тоже лапшу готовила сама кухарка, значит, производства макаронных нет.

Муки заметила несколько сортов, и стоимость тоже была разной. От наиболее дешёвой, темноватой и грубого помола до тонкого помола светло—серенькой. Да — да, я не оговорилась, чисто белой муки, к какой мы привыкли, не существует в природе. Это результат отбеливания готовой серой муки различными химикатами. В этом мире до такого видимо ещё не додумались. Вот светло—серая мука была самой дорогой. Готовый хлеб продавался тоже.

Формового хлеба я здесь не видела пока, выпекали его либо в виде толстых лепёшек, типа как в Средней Азии в нашем мире, или в виде калачей и караваев. Но дрожжевой, что уже хорошо. Молочный ряд был богатым, представлено все разнообразие молочной продукции здешних краев. Просто молоко, сметана, творог, масло, различные сыры — полутвердые, овечьи, козий сыр. Не заметила плавленого сыра. И кисломолочных тоже не было продуктов. Цена достаточно высокой была именно на переработанный продукт, само молоко не было столь дорого.

Кондитерка была представлена в основном твердой карамелью, леденцами, пряниками, различными печеньями. Яйца как яйца, ничего особенного, кроме цены. Дороговато. Интересно, везде или только в этом городе? Мясной ряд, хоть я и не люблю запах сырого мяса, тоже прошли, тщательно рассматривая и интересуясь ценами. Была на прилавках говядина, свинина значительно меньше, баранина, крольчатина или что—то похожее на это, куры, гуси, утки. Птица была немного дешевле, нежели баранина, а она была дешевле говядины и свинины.

Складывалось впечатление, что мясо есть каждый день могли себе позволить далеко не все. Цены кусались. Из переработанного мяса увидела запечённые окорока, вяленую баранину, солонину в небольших бочонках, круги кровяной колбасы. Консервированного мяса не увидела, видимо, до консервного производства здесь тоже ещё не дошли. А жаль, крайне выгодный продукт, тем более здесь морской порт, моряки охотно бы раскупали тушёнку в плавание.

Фруктово—овощной ряд представлен довольно скудно, но это и понятно, весна, заканчивались запасы. Видела все те же тыквы, лук, фиолетово—бордовую морковь, картофель некрупный, округлый с белой кожурой, местный сорт, видимо, репа. Свежей капусты не увидела, также как и свежих ягод и фруктов, только в сушёном виде. Мед в сотах и небольших глиняных плошках. Компотов, варений не увидела в продаже, хотя дома тетушка Малия подавала булочки с вареньем. Наверное, каждая хозяйка сама занимается заготовками. Цены тоже не радовали своей экономностью, но возможно, это был сезонный подъем.

Далее пошло самое интересное для меня — семена различные, оптовые продавцы. Каких только семян я там не увидела! От вполне узнаваемых, до абсолютно мне неизвестных. Хорошо, продавцы, увидев тупенькую и любопытствующую барыньку, охотно разъясняли, что это за овощ. Смешно, но некоторые семена, про которые продавцы говорили, что это заморский эксклюзив, для меня были вполне обыденными перцами, помидорами, баклажанами.

Увидев, как покупают семена кабачков по две штучки, я удивилась. И узнала, что их здесь используют как лекарство от болей в животе, вот заваривают одно семечко и пьют отвар. Странно, никогда не слышала о лечебном воздействии семян кабачков. Тыквенные семечки слышала, что применяют как противоглистное, а вот кабачки...

Цены на семена были вполне умеренные, можно было купить по любому кошельку. Продажа оптом зерновых тоже была различной по стоимости. Зависело и от объема закупки, и от сортности зерна. Кормовые сорта стоили дешевле, а пищевые, для переработки на муку, естественно, дороже. Ну, и сорт зерна тоже влиял. Хорошие, новые сорта стоили дороже, чем старые сорта. Понятно, что и продуктивность с одной меры земли разных сортов зерновых будет разная.

Я заранее присмотрела несколько сортов пшеницы, про которые читала в сельскохозяйственном журнале, узнала цены, возможность закупа оптом, есть ли доставка.

У скотных загонов тоже провели немало времени. Лимка подсказывала, какие животные были у них в поместье, какие породы, судя по всему, селекция животных в поместье давно уже не проводилась, стадо было старой, малопродуктивной породы. Взрослые животные продавались достаточно дорого, а вот молодняк можно было купить. Один вопрос — как это доставить?

Кузнечные ряды прошли уже в быстром темпе, устали и проголодались. Единственный вывод, который я сумела сделать — металл был недорог, сельхозорудия среднего класса имелись.

Пока возвращались назад к выходу с рынка, я купила нам с Лимкой по хорошему пирогу с мясом и кувшинчик взвару, то есть просто компота из сухофруктов. Умяв все это, сидя на скамейке у выхода, решили, что сильно устали и можем позволить себе нанять извозчика. Вышли мы недалеко от дома, прошлись тихо вдоль забора и также партизанскими тропами вернулись в дом. Оказалось, что бродили мы несколько часов, и сейчас подадут обед. Наскоро переодевшись и сполоснув лицо и руки, отобедали. И тут грянула гроза.

Постучавшись, в комнату вошла лэрина Зелина. Сделав крайне постное выражение лица, она сказала:

— Лэрина Маринелла, вас ожидает в кабинете ваш отец, лэр Нессир. Сказал, чтобы вы не задерживались.

Да, морда постная, но как глазоньки—то блестят злорадно. Настучала, что ли? Тоже мне, Павлик Морозов. Мельком глянув на себя в зеркало, убедилась, что лицо не изменилось, поправила прическу и пошла на долгожданную аудиенцию к папеньке.

Кабинет отца Маринеллы поражал своей основательностью и фундаментальностью. Темная, тяжеловесная мебель, такие же темные шкафы с виднеющимися за стеклами бумагами, бумаги разложены и на столе, массивный каменный письменный набор. Плотные гардины на окнах вовсе не добавляли света в комнату. За столом сидел мужчина лет сорока пяти на вид, темноволосый, с легкой серебристой паутинкой на висках, аккуратно подстриженной недлинной бородой, смугловатый, светло — карие глаза смотрели цепко. Вроде на психопата и самодура не похож, но кто же его знает.

Он кивнул стоящей за моей спиной Зелине:

— Вы свободны, лэрина Зелина, со своей дочерью я хочу поговорить отдельно.

Не уверена, что мымра не будет стоять под дверью, приложив ухо к замочной скважине. Очень уж она злорадствовала, хотелось ей посмотреть на мое унижение, но отец оказался умнее. Всё—таки дочь — родная кровь, а не чужая экономка.

— Так, Маринелла, как мне доложили, ты уже вполне здорова и даже ходишь гулять.

Вот мымра, донесла—таки! Ну, ничего, я тебе ещё отплачу!

— Да, отец, я чувствую себя значительно лучше. А свежий воздух мне необходим, в доме мне душно. Спросите лекаря.

Так, папенька не ожидал, что я не буду оправдываться и подтвержу донос. Немного потерял канву предстоящего нагоняя. Но собрался быстро. Сразу видно, хороший торгаш.

— Надеюсь, ты поняла всю глупость своего поступка? И теперь, успокоившись, ты спокойно отнесешься к выбору отца?

— Простите, отец, вы решили жениться? Поздравляю! — играем дурочку.

— Что? Нет, Маринелла, это ты выходишь замуж!

— Еще раз простите, если это я выхожу замуж, то при чем здесь ваш выбор? Это ведь не вам с ним жить, а мне всю жизнь жить с мужем. Значит, и выбирать я сама должна!

Выводим, выводим мужика на нужные эмоции. И он не заставляет себя долго ждать.

— Да как ты смеешь перечить!! Да я тебя запру в комнате, и будешь сидеть, пока не одумаешься!

А вот теперь начинаем партию самостоятельности.

— Нет, папенька, не получится! Мне двадцать лет уже исполнилось! Вы должны спросить моего мнения! И вообще, отец, я подаю требование на самостоятельность! А запретите — вам же хуже будет! Не дам я согласия на брак! И поверенному так скажу, при свидетелях! Мне нужна самостоятельность!

От неожиданности папенька аж поперхнулся гневными словами, которые он хотел выпалить мне. Потом, правда, собрался с мыслями и загрохотал:

— Ты? Самостоятельности? Да кто ее тебе даст? На что ты рассчитываешь? Что я испугаюсь и отступлюсь? Не бывать такому! А если рассчитываешь на матушкино завещание, так там тебе денег мало будет, не проживёшь! Назад придёшь с поклонами, сама замуж попросишься!

Вот, вот оно то, ради чего я затевала скандал! Завещание!

— Я хочу знать все про завещание, сколько мне причитается денег и тогда я вам, папенька, скажу, что я собираюсь делать.

На удивление отец перестал бушевать быстро, успокоился, взял себя в руки. Чувствовалось, что он быстро просчитывает в уме варианты моих, а точнее, Маринеллы, капризов. Наконец, придя к какому—то решению, заговорил спокойно:

— По завещанию твоей матери тебе в день твоего двадцатилетия причитается некоторая сумма денег. Эти деньги принадлежали лично твоей матери, и я не возражал против такого условия. Я передам тебе хранящиеся в банке немного меньше восьмидесяти тысяч лир. Для меня эта сумма не особо велика, думаю, для тебя тоже. Что ты намерена с ними делать? Снять жилье и выдумать какую—нибудь глупость вроде торговли шляпками? В детстве ты собиралась этим заняться.

Ехидство отчётливо слышалось в его голосе. Нет уж, папенька, не дам я тебе возможности посмеяться. И теперь я перешла в наступление.

— Нет, отец, я уже давно выросла, только почему—то никто этого не замечает. И в Академии я изучала не только придворный этикет и бальные танцы. Вы, папенька, наверное, даже и не знали, что там есть много разных курсов, которые можно посещать. — врала я напропалую, но не думаю, что он сейчас кинется в академию проверять — Так я там изучала экономику и сельское хозяйство. И мне это нравится. И я даже получила отличные отметки на экзаменах!

Папенька завис, как перегруженный процессор. Молча смотрел на меня, то ли с полным непониманием, то ли собираясь с силами для нового витка скандала. Но я не дала ему такой возможности, продолжая оглушать его новыми вводными.

— Отец, я знаю, что не так давно вы купили разоренное поместье и теперь не знаете, что с ним делать. Оно ведь обуза для Вашего дела, не правда ли? Сельское хозяйство — не Ваша стезя, отец. А я могла бы поднять хозяйство этого поместья. Я изучила всю доступную информацию и знаю, что надо начинать делать в первую очередь, что во вторую и так далее. И денег, что матушка оставила мне, должно хватить на первое время, а там и поместье начнет приносить доход. Поэтому я прошу Вас, отец, отдать мне Белую долину. Если боитесь, то сдайте мне в аренду!

Шарики и ролики в мозгу у купца, наконец, со скрипом и скрежетом провернулись, и папенька отмер. Но боевой запал прошел, осталась только растерянность.

— Интересно, чего я ещё не знаю о своей дочери? — пробормотал он себе под нос, но я всё равно услышала, так как тишина, установившаяся в кабинете, была так просто звенящей.

— Действительно, ребенок вырос. — и добавил громче — Ну, хорошо, предоставь мне свой план, я обдумаю и решу, как поступить. Можешь идти.

Но я решила ковать железо, не отходя от кассы, мало ли, опять уедет куда-нибудь, или передумает сто раз, или мымра опять чего насплетничает. Поэтому горячо возразила:

— Нет, отец, если дадите мне минут двадцать, лист бумаги, я Вам тут сразу все и напишу, и мы даже успеем и обсудить сразу некоторые вопросы.

Папенька хмыкнул, но писчебумажные принадлежности мне выдал. Да, перьевой ручкой я никогда не писала, и теперь с трудом пыхтела, стараясь посадить поменьше клякс. За двадцать минут это я, конечно, хватила, но за полчаса управилась. Я же все это гоняла в мозгах не один раз, да и писала тезисно, не расписывая весь технологический процесс, купцу это и не интересно и непонятно. Да и, в конце концов, не заявку на бизнес—кредит в Сбербанк подаю. Вот где каждую запятую пересчитывают.

Мое творчество Нессир изучал довольно долго, хмыкая недоверчиво через фразу. Почерк у меня, конечно, был — только шифровки писать, не один дешифровщик с ума сойдёт, разгадывая. Но всё—таки, перьевая ручка, это раз. Вообще от руки давно уже не писала, в основном на компьютере писала — это два. Ну и неродной для меня язык — это три. Так что простительно. Но вопросы Нессир задавал неглупые, видно что, если и не владеет темой сельского хозяйства, в экономике неплохо разбирается. Я тоже старалась соответствовать имиджу девочки—отличницы. По—моему, купец остался доволен и планом и ответами его как бы дочери. Вот не могу никак привыкнуть к мысли, что я молодая девица, а этот весьма интересный мужчина — мой отец.

— Ну, Маринелла, вроде бы все понятно и может получиться. Я ещё подумаю и завтра утром я тебе отвечу. Иди, отдыхай.

И пошла я, солнцем палимая, к себе в комнату. Зелины возле кабинета не наблюдалось, наверное, устала слушать. Я беспрепятственно добралась до своей комнаты. Лимка сидела в комнате уже вся на нервах, в глазах блестели слезы. Мымра, что ли приходила и опять ребенка доставала? Счёт к экономке все возрастал.

— Лима, ты чего? Обидел кто?

— Ой, лэрина Маринелла, вы пришли. А я уж вся спереживалась, папенька—то ваш сердит, бывает, страх как кричит. А вы ушли, и долго нету. Я хотела бежать да сказать лэру Нессиру, что это я вас позвала гулять по городу.

Я рассмеялась:

— Лима, не переживай, папенька не сердился. Просто мы разговаривали — храбрый воробушек моя Лимка, сама практически бесправная, зашуганная мымрой—экономкой, а хотела кидаться на мою защиту.

Весь вечер усердно изображала невозмутимость, чтобы Лимка ещё больше не нервничала, жалко девчонку было. Я понимала, что вечером решается моя дальнейшая судьба, ну и Лимкина тоже. Если я поеду в поместье, то ее здесь не оставлю, несладко ей тут. Сама тоже нервничала. Я ведь все поставила на этот разговор с отцом Маринеллы, а он никак не может сразу принять решение. Далось ему это замужество дочери! Ещё раз перечитывала свои записи, планы, списки необходимых покупок, подставляла цены, которые я видела на рынке. Подсчитывала, что я смогу закупить на свое наследство. Получалось, многое могу позволить себе купить. Но необходимый денежный запас все равно мне необходимо иметь.

Как дожила до утра, изнывая от беспокойства — отдельная скорбная повесть, но дожила. Решила подпортить настроение и лэрине Зелине, больно уж у нее вчера морда довольная была, посему решила одеться, как подобает благонравной барышне, навела красоту, и, блистая молодостью и красотой, поплыла в семейную столовую на завтрак. Чего от меня никто, естественно, не ожидал.