Сталин летом сорок первого
- -
- 100%
- +
Нарком обороны открыл заседание и предоставил слово для доклада начальнику управления военно-учебных заведений РККА генералу Смирнову, выпускников приветствовал Михаил Иванович Калинин.
И тут Тимошенко объявил, что будет выступать Сталин. Зал взорвался аплодисментами.
Сталин заговорил не спеша, очень проникновенно и доверительно:
– Товарищи, разрешите мне от имени Советского правительства и Коммунистической партии поздравить вас с завершением учёбы и пожелать успеха в вашей работе. Товарищи, вы покинули армию три-четыре года тому назад, теперь вернётесь в её ряды и не узнаете армии. Красная армия уже не та, что была несколько лет тому назад. Что представляла из себя Красная армия три-четыре года тому назад?
Поставив такой вопрос, Сталин подробно рассказал о том, как усовершенствовалось вооружение Красной армии за минувшие годы. Остановился на том, что ещё недавно стрелковые войска были вооружены винтовками, которые необходимо перезаряжать после каждого выстрела. И вот уже в войска поступают, кроме ручных и станковых пулемётов, автоматы. Поступают новые пушки, имеющие высокую скорострельность и значительно возросшую начальную скорость полёта снаряда. Коснулся и первых боевых опытов, отметив, «что многие товарищи преувеличивают значение событий у озера Хасан и реки Халхин-Гол с точки зрения военного опыта», и пояснил:
– Здесь мы имели дело не с современной армией, а с армией устаревшей. Не сказать вам всего этого, значит, обмануть вас. Конечно, Хасан и Халхин-Гол сыграли свою положительную роль. Их положительная роль заключается в том, что в первом и во втором случае мы японцев побили.
Но настоящий опыт в перестройке нашей армии мы извлекли из русско-финской войны и из современной войны на Западе.
Далее Сталин рассказал о многих изменениях, причём сообщил данные, которые были секретными. Недаром подбирали на эти торжества людей проверенных, надёжных, недаром много раз перетрясали списки. Он говорил, и выпускники слушали затаив дыхание…
В зале были те, кто уже через месяц, то есть после отпуска, предоставляемого сразу после выпуска, прибудут в войска на самые различные должности. Им предстоит влиться в воинские коллективы и в этих коллективах встретить всё, что суждено встретить стране.
Они носили разные звания – эти выпускники высшей военной школы, – они направлялись на различные должности и в различные рода войск, но они были объединены единым боевым порывом, единым боевых духом…
Речь была действительно важной, но все ждали ещё чего-то такого, что не могло не произойти после столь долгой и серьёзной подготовки аудитории.
Чуточку глуховатый голос Сталина доходил до сердца каждого, потому что в каждой фразе чувствовалась доброжелательность:
– Что представляет из себя наша армия теперь? Раньше существовало сто двадцать дивизий в Красной армии. Теперь у нас в составе армии триста дивизий. Сами дивизии стали несколько меньше, но более подвижны. Раньше насчитывалось восемнадцать – двадцать тысяч человек в дивизии. Теперь стало пятнадцать тысяч человек. Из общего числа дивизий – третья часть механизированные дивизии. Об этом не говорят, но это вы должны знать. Из ста механизированных дивизий – две трети танковые, а одна треть механизированные. Наши танки изменили свой облик. Раньше все танки были тонкостенные. Теперь этого недостаточно. Теперь требуется броня в три-четыре раза толще. Есть у нас танки первой линии, которые будут рвать фронт. Есть танки второй-третьей линии – это танки сопровождения пехоты. Увеличилась огневая мощь танков.
После короткой паузы Сталин продолжил рассказ о состоянии родов войск, об артиллерии, которая, кроме гаубиц, стала получать пушки, поскольку их роль в бою поднял опыт современной войны. Коснулся авиации РККА. Он напомнил, что прежде «скорость авиации считалась идеальной четыреста – пятьсот километров в час».
Не без гордости заявил:
– Теперь это уже отстало. Мы имеем в достаточном количестве и выпускаем в массовом количестве самолёты, дающие скорость шестьсот – шестьсот пятьдесят километров в час.
Военно-воздушные силы Красной армии спешно оснащались боевыми самолётами – в первую очередь истребителями, бомбардировщиками и штурмовиками, способными противостоять германскому люфтваффе. И эти самолёты уже в достаточных количествах поступали в приграничные округа. Если бы только их умели или не столько умели, сколько хотели некоторые крупные военачальники правильно применять! Впрочем, Сталин, увы, в тот день и час, когда выступал перед выпускниками военных академий, вряд ли мог себе представить, что результаты самоотверженного, титанического труда советских людей обречены на уничтожение, причём обречены не столько благодаря боевому опыту врага, сколько из-за невероятных, не поддающихся объяснению действий командования приграничными военными округами, а особенно командования Западным Особым военным округом.
Сталин напоминал простые, ясные для каждого командира и начальника истины:
– Можно иметь хороший начальствующий состав, но, если не иметь современной военной техники, можно проиграть войну.
Он отметил, что в войне моторов важны не только мастерство и талант полководца, но и боевые средства, на которые может опереться этот талант.
Сказал о необходимости уделять внимание и такому «ценному роду оружия, как минометы». Относительно миномётов он сделал вывод ещё по результатам финской кампании. И под его нажимом миномёты стали внедряться в войска. Особенно же Сталин отметил:
– Чтобы управлять всей этой новой техникой – новой армией, нужны командные кадры, которые в совершенстве знают современное военное искусство.
Для выпускников военных академий и особенно для профессорско-преподавательского состава, представители которого присутствовали на торжественном приёме, особенно важной была Сталинская оценка деятельности военно-учебных заведений:
– Наши военные школы ещё отстают от армии. Обучаются они ещё на старой технике. Вот мне говорили, в Артиллерийской академии обучают на трехдюймовой пушке. Так, товарищи артиллеристы?
Сталин сделал паузу, пристально всматриваясь в зал. Но никто не проронил ни звука, хотя, конечно, многие были согласны с замечанием Сталина. А он обратил внимание, что Военно-воздушная академия обучает ещё на старых машинах И-14, И-16, И-153, СБ, и твердо заявил:
– Обучать на старой технике нельзя. Обучать на старой технике – это значит выпускать отстающих людей. Наши военные школы должны и могут перестроить своё обучение командных кадров на новой технике и использовать опыт современной войны. Наши военные школы отстают, это отставание нужно ликвидировать.
Сталин сделал очередную короткую паузу, чтобы привлечь внимание к тому важному, что собирался сказать дальше. Ведь ни для кого не было секретом, что весь мир с ужасом следил за победным шествием германской армии по Европе, за тем, как терпели поражения европейские армии, которые казались сильными и способными к ведению войны.
Сталин поставил вопросы, которые волновали всех:
– Почему Франция потерпела поражение, а Германия побеждает? Действительно ли германская армия непобедима? Вы придёте в части из столицы. Вам красноармейцы и командиры зададут вопросы, что происходит сейчас. Вы учились в академиях, вы были там ближе к начальству, расскажите, что творится вокруг.
Заметил, что на эти вопросы каждому, сидящему в зале, придётся отвечать по приезде в войска, поскольку в них заключено то, что волнует в эти дни каждого бойца и командира. Подчеркнул:
– Надо командиру не только командовать, приказывать, этого мало. Надо уметь беседовать с бойцами. Разъяснять им происходящие события, говорить с ними по душам. Наши великие полководцы всегда были тесно связаны с солдатами. Надо действовать по-суворовски.
Сталин часто вспоминал имя великого Суворова, но он перед войной возвратил Отечеству и многие другие славные имена, оплёванные в первые послереволюционные годы теми, кто примазался к революции социалистической, имея душонки мелкие, мещанские.
Заговорил и о причинах успехов германской армии, которые неразрывно связаны с тем, что происходило в Германии.
– Вас спросят, где причины, почему Европа перевернулась, почему Франция потерпела поражение, почему Германия побеждает? Почему у Германии оказалась лучше армия? Это факт, что у Германии оказалась лучше армия и по технике, и по организации. Чем это объяснить? Ленин говорил, что разбитые армии хорошо учатся. Эта мысль Ленина относится и к нациям. Разбитые нации хорошо учатся. Немецкая армия, будучи разбитой в тысяча девятьсот восемнадцатом году, хорошо училась. Германцы критически пересмотрели причины своего разгрома и нашли пути, чтобы лучше организовать свою армию, подготовить её и вооружить. Военная мысль германской армии двигалась вперёд. Армия вооружалась новейшей техникой. Обучалась новым приёмам ведения войны. Вообще имеется две стороны в этом вопросе. Мало иметь хорошую технику, организацию, надо иметь больше союзников. Именно потому, что разбитые армии хорошо учатся, Германия учла опыт прошлого.
Далее Сталин коснулся более глубокой истории, рассказал о причине поражения французов в 1870 году. Тогда немцы победили, «потому что они дрались на одном фронте». Ну а поражения немцев в 1916–1917 годах связаны с тем, что они дрались на два фронта. Французы же ничего не учли из прошлой войны 1914–1918 годов?
Сталин напомнил:
– Ленин учит: государства гибнут, если закрывают глаза на недочёты, увлекаются своими успехами, почивают на лаврах, страдают головокружением от успехов. У французов закружилась голова от побед, от самодовольства. Французы прозевали и потеряли своих союзников. Немцы отняли у них союзников. Франция почила на успехах. Военная мысль французской армии не двигалась вперёд. Она осталась на уровне тысяча девятьсот восемнадцатого года. Об армии не было заботы, и ей не было моральной поддержки. Появилась новая мораль, разлагающая армию. К военным относились пренебрежительно. На командиров стали смотреть как на неудачников, как на последних людей, которые, не имея фабрик, заводов, банков, магазинов, вынуждены были идти в армию. За военных даже девушки замуж не выходили…
Коснувшись причин неудач европейских армий, Сталин вновь перешёл к размышлениям об отношении к армии в стране и, возвысив голос, заявил твёрдо и проникновенно:
– Армия должна пользоваться исключительной заботой и любовью народа и правительства – в этом величайшая моральная сила армии. Армию нужно лелеять. Когда в стране появляется такая мораль, не будет крепкой и боеспособной армии. Так случилось и с Францией. Чтобы готовиться хорошо к войне, не только нужно иметь современную армию, но надо войну подготовить политически. Что значит политически подготовить войну?
Политически подготовить войну – это значит иметь в достаточном количестве надежных союзников из нейтральных стран. Германия, начиная войну, с этой задачей справилась, а Англия и Франция не справились с этой задачей. Вот в чем политические и военные причины поражения Франции и побед Германии.
Понимал Сталин и то, что для каждого сидящего в зале очень важно получить ответ на самый животрепещущий вопрос:
– Действительно ли германская армия непобедима? Нет. В мире нет и не было непобедимых армий. Есть армии лучшие, хорошие и слабые. Германия начала войну и шла в первый период под лозунгом освобождения от гнета Версальского мира. Этот лозунг был популярен, встречал поддержку и сочувствие всех обиженных Версалем. Сейчас обстановка изменилась. Сейчас германская армия идёт с другими лозунгами. Она сменила лозунги освобождения от Версаля на захватнические. Германская армия не будет иметь успеха под лозунгами захватнической завоевательной войны. Эти лозунги опасные.
Сказал и о том, что ждёт агрессора:
– Германия уже воюет под флагом покорения других народов. Поскольку старый лозунг против Версаля объединял недовольных Версалем, новый лозунг Германии – разъединяет. В смысле дальнейшего военного роста германская армия потеряла вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Немцы считают, что их армия самая идеальная, самая хорошая, самая непобедимая. Армию необходимо изо дня в день совершенствовать. Любой политик, любой деятель, допускающий чувство самодовольства, может оказаться перед неожиданностью, как оказалась Франция перед катастрофой.
И завершил выступление:
– Ещё раз поздравляю вас и желаю успеха.
После официальной части состоялся приём в Большом Кремлёвском дворце. Сталин провозгласил там два тоста – совершенно обычных в таких случаях. В первом он сказал:
– Разрешите поднять тост за наши руководящие кадры академий, за начальников, за преподавателей, за ликвидацию отставания в деле изучения современной материальной части.
Снова указал на причины отставания военной школы, на то, что надо переучиваться, в качестве недостатка назвал и то, что «наши органы снабжения в армии не дают новую технику в школы и академии: эту новую технику необходимо дать нашим слушателям для изучения, для ликвидации отставания наших школ и академий».
Второй тост был за здоровье бойцов и командиров родов войск Красной армии:
– Во всех войнах главным родом войск, обеспечивавшим победу, была пехота. Артиллерия, авиация, бронетанковые силы защищали пехоту, обеспечивали выполнение задач, поставленных перед пехотой. Крепости, города и населённые пункты врага считали занятыми только тогда, когда туда вступала нога пехоты. Так было всегда, так будет в будущей войне. Первый тост я предлагаю за пехоту. За царицу полей – пехоту!
Далее прозвучала здравица в адрес артиллеристов, танкистов, авиаторов, конников, связистов.
Затем слово было предоставлено участнику встречи – генерал-майору танковых войск, который, как бы в духе времени, провозгласил вполне привычный тост «за мирную сталинскую внешнюю политику». Сталин словно ждал этого или подобного ему тоста…
Когда он снова встал и поднял бокал, в зале наступила тишина.
Сталин заговорил, и все присутствующие замерли, обратившись в слух…
– Разрешите внести поправку. Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону – до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны – теперь надо перейти от обороны к наступлению.
Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом.
Сталин коснулся аксиомы военных действий. Он вовсе не отметал оборону, как вид боя, напротив, он говорил об обороне, как о виде боевых действий, конечная цель которых – наступление. Он говорил о ведении обороны на заранее намеченных, эшелонированных в глубину рубежах, в сочетании с контратаками и широким применением огневых засад, устройстве заграждений и разрушений важных объектов. Всё это было чёрным по белому записано в боевых и полевом уставах Красной армии, всё это должно было отрабатываться на учениях. Таковой порядок отражения агрессии противника был утверждён правительством ещё в 1940 году.
Выступление Сталина 5 мая 1941 года было необыкновенно важным, действенным, а главное – чрезвычайно откровенным.
Грозовые тучи сгущались над страной, и в первую очередь они сгущались над войсками первых эшелонов прикрытия государственной границы, тучи сгущались, но далеко не везде делалось всё необходимое для успешного ведения боевых действий в начальный, самый сложный период войны. И всё, что было либо недоделано, либо умышленно или по халатности сделано не так, как утверждено советским правительством, больно, жестоко, а порою просто изуверски ударило и по тем, кто вынужден был принимать бой в крайне невыгодных условиях, и по всему советскому народу, принося кровь, горе потерь, все невзгоды войны, начатой с запланированных или пропущенных по каким-то не укладывающимся в сознании причинам.
Это испытали на себе и герои романа, начиная с верховного руководителя страны, не ожидавшего многочисленных подвохов со стороны тех, кто должен был в первую очередь радеть за обороноспособность страны, и заканчивая рядовыми тружениками, вынесшими испытания страшного деяния человеческого, имя которому – война.
Дети своей Родины – России!
Так случилось, что молодой красный командир капитан Николай Алексеевич Теремрин окончил Военную академию имени Фрунзе весной сорок первого года, и ему, как отличнику учёбы и кавалеру ордена Красного Знамени, выпала честь побывать 5 мая в Кремле на торжественном приёме, устроенном в честь выпускников военных академий.
Слушая выступления Сталина, он сразу заметил, сколь разительно отличалось сказанное им от того, что писали газеты, журналы, о чём твердило радио. Если газеты говорили о прочном мире с Германией и не позволяли выпадов против Третьего рейха, а поджигателями войны называли Англию и Францию, то Сталин прямо указал на то, что фашистская Германия является главным очагом войны, и резко осудил её руководство за развязывание новой мировой бойни.
Конечно, в прочный мир с Германией мало кто, особенно из военных, верил. Просто человек устроен так, что всегда надеется на лучшее, а лучшее – это конечно же мир. Своим выступлением Сталин разрушил благодушные настроения и откровенно заявил выпускникам академий, что международная обстановка обостряется с каждым часом, а это означало одно – в ближайшее время можно ожидать нападения фашистской Германии на Советский Союз. Он призвал по прибытии к местам службы с первых дней отдавать все силы на борьбу за повышение боеготовности подчинённых подразделений. Главное, что уяснил Теремрин – о чём бы ни писали газеты, о чём бы ни говорили политики, военные должны твёрдо знать своё главное дело: они должны свято выполнять свой долг защитников Отечества.
Вспомним поэму Константина Симонова «Иван да Марья», вспомним строки об окончании военной академии: «Выпуск – праздник! Вдвоём – по Волге. В Сочи – месяц! В Крыму – неделя! Отдыхали так, чтоб надолго. Словно в воду оба глядели…»
После приёма в Кремле был ещё и выпуск в академии, ведь далеко не все смогли побывать на торжествах 5 мая. Получили дипломы, отметили выпуск, а потом настала пора прощаться с однокашниками. Теремрин был направлен в распоряжение командующего Западным Особым военным округом, его боевой друг по событиям на озере Хасан майор Андреев отправился в Прибалтийский особый военный округ.
В отпуск молодому капитану Николаю Теремрину ехать было пока не с кем, он ещё даже и подумать о женитьбе не успел. То учёба в Школе ВЦИК, то служба на Дальнем Востоке, то война с японцами, то учёба. Впрочем, он пока и не собирался на курорты. Тянуло домой, в деревню, к матери, где она учительствовала в школе, где он вырос, окончил начальную школу и откуда уехал к тётке – сестре матери – в Подмосковье, чтобы затеряться там в суете и спокойно поступить в военную школу. Причины затеряться были. Хоть и записано в документах, что отец погиб ещё в Первую мировую, в деревне-то многие знали, что успел он и у белых послужить, а потом уж и исчез неведомо куда. Может, и погиб… А если нет? Во всяком случае, и так ведь могли рассудить, если бы становился на воинский учёт в родных местах.
В Подмосковной Малаховке он закончил десятилетку и спокойно поступил в Школу имени ВЦИК.
И вот уже капитан, недавний – до поступления в академию – командир разведроты, а теперь, почитай, комбат.
В середине мая все московские заботы и проблемы остались позади. Капитан Теремрин отправился на Курский вокзал, откуда шли поезда в родные края. Вокзал был полон пассажирами, отправляющимися на отдых: в Крым, на Кавказ. Теремрин в хорошо подогнанной военной форме, стройный, подтянутый, прошёл по перрону, привлекая внимание прохожих ярко сиявшим на груди орденом Красного Знамени, очень в ту пору почётной наградой, и сел в скорый поезд. В военной форме тогда было принято ходить почти постоянно, даже порой и в отпуске – народ уважал своих защитников.
Скорые поезда на небольшом полустанке Тульской области не останавливались. Теремрин тем не менее взял билет именно на скорый, чтобы сойти в Туле и пересесть на рабочий поезд, кланявшийся каждому полустанку.
Москва провожала совсем ещё молодой листвой, но Теремрин знал, что родные края встретят уже листвой более зрелой. Всё ж на двести с лишним километров южнее.
Сел в поезд ранним утром. Нужно было успеть добраться до небольшой станции с таким расчётом, чтобы засветло совершить двадцатикилометровый марш пешим порядком до деревни Тихие Затоны.
Вспомнил, как шёл в первый лейтенантский отпуск, разумеется, тоже в военной форме, как встретили его сельчане – с уважением встретили, даже с каким-то особым почтением. Всё-таки красный командир!
Ну а ныне и вовсе выпускник академии – «академик», как полушутя таковых называли в войсках.
В тот первый приезд с разговорами о политике особо никто не приставал, как-то успокоился народ после бурь Гражданской войны. А тут вдруг, едва поезд тронулся, сосед по купе, пожилой мужчина, весь седой от волос до бороды, с некоторыми намёками на былую выправку, сразу спросил:
– Ну что, командир, воевать с германцем будем?
Вот это «с германцем» сразу указало на то, что бывал старик в делах боевых, наверняка бывал.
– Конечно, руководством страны прилагаются все силы, чтоб избежать войны, – заученно проговорил Теремрин, не ведая, как лучше отвечать на подобный вопрос. – Но, – он развёл руками, понимая, что хоть что-то надо сказать бывалому воину, – но не всё от нас зависит, далеко не всё!
– Вижу, что боле ничего сказать не можешь, – вздохнув, проговорил старик. – Вижу! Да только и другое вижу – готовится германец, а уж если начал подготовку, непременно пойдёт на нас. Будет делать этот, как его дрыг нах остэн…
– Drang nach osten! – с улыбкой поправил Теремрин, но старик рассмеялся и заметил:
– А я говорю «дрыг», потому как заставит его наша Красная армия ножками дрыгать… А? Как, товарищ капитан, заставим? – И он засмеялся, радуясь своему неожиданному каламбуру и представляя, как дрыгают ногами эти самые немцы.
– Если пойдёт на нас, заставим дрыгать! – весело сказал Теремрин и ловко перевёл разговор на Первую мировую, на, как тогда говорили, германскую.
Старик рассказал, как воевал, как был ранен, как принял революцию. И, уже посерьёзнев, прибавил:
– Дрыг-то оно дрыг. Но скажу тебе, командир, что немец – противник серьёзный. Верю, что одолеем, но придётся нелегко, ой нелегко.
Немного помолчали. Но путь неблизок, поговорить было время.
– А орден-то за что? Великий орден! Почётный! – вдруг спросил старик и сам подсказал: – За японскую?
– Так точно, за неё самую.
– Ну понятно, что за Хасан или Халхин-Гол?! Для той-то, давней Артурской, молод ещё, – заметил старик, назвав этак вот по-своему Русско-японскую войну 1904–1905 годов.
– Не то что молод – вовсе не родился, – засмеялся Теремрин.
– Ну а я на той давней Артурской, ещё при царе-батюшке, хватил лиху. Молодым ещё хватил. А вот уж на германской-то в годах воевал, – поведал старик, к удивлению, произнеся вот это самое – при царе-батюшке.
Теремрин снова увёл разговор от себя, стал расспрашивать про ту, давнюю, названную стариком Артурской.
Пожилая женщина, сидевшая напротив, долго прислушивалась к разговору, а потом, тяжело вздохнув, сказала с нотками печали в голосе:
– Э-х! Дед… Мы-то с тобой пожили на свете белом. По-разному, конечно, – кто как, – но пожили, а у него-то, – она кивнула на Теремрина, – и у его сверстников, почитай, только жизнь начинается, а тут… Опять этот германец поганый лезет. Что б ему пусто было.
– Ничего, не волнуйтесь, мы свой долг выполним! – бодро сказал Теремрин, а она не ответила, только посмотрела на него как-то очень тепло и мягко, по-матерински, и, отвернувшись к окну, смахнула слезу.
Было заметно, что в Москве люди как-то очень благодушно воспринимают то, что творится в мире. То ли большой город не даёт сосредоточиться на тревогах и опасениях, то ли кажется им, уже вкусившим и удобств, и прелестей городской жизни, которая была к тому времени уже полегче деревенской, что вот так всё в мире устроено, что будет незыблемым и спокойным.
Наконец поезд остановился в Туле. Теремрин вышел на перрон и тут же увидел палаточку со знаменитыми тульскими пряниками, памятными ещё с детских лет. Рабочий поезд отходил через час. Побродив по вокзалу, накупил пряников, ну и дождался, наконец, когда подали короткий – всего в несколько вагонов – состав. До станции Лазарево поезд тащился долго, хотя и ехать-то всего ничего – километров сорок.
Наконец кондуктор объявил станцию, Теремрин взял чемодан и спустился на низкую, едва возвышающуюся над железнодорожными путями платформу. Рабочий поезд продолжал стоять, как выяснилось, пропускал скорый, потому что Теремрин не успел дойти до станционного здания – одноэтажного, выкрашенного в грязно-жёлтый цвет, или просто перекрасившегося от постоянной копоти железной дороги, как в южном направлении промчался пассажирский состав со сливающимися на скорости в сплошные полоски вагонными окнами. Дал гудок паровоз, на платформу упали клубы паровозного дыма, всё вокруг наполнилось шумом и грохотом.