Сталин в битве за Москву
- -
- 100%
- +
Победа была полной, но даже передышки никто дать не мог, потому что не давал передышки наседавший враг. Все знали, что едва развиднеется, снова полезут на позиции танки, снова двинутся в атаку особи в крысиного цвета шинелях, резко выделяющихся на снегу, в отличие от белых добротных полушубков, в которые были своевременно одеты наши бойцы и командиры.
В полушубке и в атаку подниматься легче, и в рукопашной свободнее работать штыком и прикладом.
Сержант Овчаров вернулся в батальон и доложил комбату о том, что задание выполнил, майора проводили до штаба полка и поучаствовали в атаке панфиловцев.
– Славные ребята. Дерутся храбро! – заключил он.
– Недаром гвардейцами стали, – сказал комбат и тут прибавил: – Готовьтесь со своими ребятами в разведку. Командир полка просил срочно взять языка. Раз уж выпало нам стоять здесь насмерть, нужно знать, что там у немцев. Кто ещё к ним на подмогу пожаловал. Конкретные задачи получите, как стемнеет. Обстановка меняется быстро, мало ли что фашист ещё выкинет. – И, похлопав по плечу сержанта, прибавил: – Главное, что прорыв ликвидировали. Отвели большую беду… И почти без потерь дело сделали.
Не везде удавалось кремлёвцам создать плотную позиционную обороны. Сил для этого не хватало. Создавали опорные пункты, взводные и ротные, они составляли районы обороны батальонов. Преимущественно старались перекрывать наиболее удобные направления действий врага, дороги, танкоопасные участки местности. Зима выдалась снежной. Действовать вне дорог, на местности, изрезанной небольшими речушками и ручьями, оврагами и балками, богатой лесными массивами, сложно.
В этих условиях разведка приобретала особое значение. Ведь своевременно разгаданный замысел врага мог помочь подготовиться к атаке на том или ином направлении.
До исхода дня бои шли в прежнем режиме. Как стемнело, комбат уточнил разведчикам задачи и пожелал успеха.
Ушли в ночь кремлёвцы, все молодцы как на подбор. В батальонах разведподразделения по штату не предусмотрены. Это в полку есть взвод пешей разведки. Но комбат создал небольшой резерв, в который собрал ребят, наиболее подготовленных к действиям в тылу врага. Командовать этим своим резервом и назначил сержанта Овчарова.
Сейчас важно было знать, что готовят немцы на завтра, да и на все последующие дни. Знать, чтобы сосредоточить усилия батальона там, где наиболее вероятны основные направления действий врага.
Разведчики вернулись под утро. И сразу к комбату. Первым в землянку зашёл сержант Овчаров, доложил, что собрали важные сведения.
– А ну, заводи всех в землянку, – велел комбат. – Замёрзли небось, да скажите ординарцу моему, чтоб чайку согрел…
Когда курсанты расселись на патронных ящиках, капитан распорядился:
– Докладывайте…
– Вот здесь, – указал на карте Овчаров, – сосредоточивается усиленный пехотный батальон. Танков пока не видно, но десятка полтора мотоциклов мы заметили на опушке леса. – Он снова показал. – Видимо, нащупали промежуток в нашей обороне.
– Да, на этом направлении действительно у нас сил маловато, – согласился капитан. – Ну, ну, дальше… Слушаю.
– Мы взяли унтер-офицера. Тот сообщил, что пехотный батальон получил задачу на рассвете атаковать в направлении развилки дорог и далее повернуть на город Клин.
– Где пленный?
– Убит в стычке с немецкими автоматчиками, когда мы возвращались назад.
– Ещё раз покажите на карте направление их атаки…
Капитан снял трубку полевого телефона и доложил командиру полка полковнику Младенцеву о том, что узнали разведчики. Во время разговора задал несколько уточняющих вопросов сержанту Овчарову.
Видимо, командир полка спросил о том, какое принято решение. Комбат доложил, что принял решение устроить засаду в балке, через которую проходила дорога, прежде чем вырваться на простор. Пропустить разведку на мотоциклах и разгромить батальон перекрёстным огнём двух рот, замаскированных по обе стороны балки. Мотоциклистов разгромить силами третьей роты.
Командир полка одобрил решение и приказал оставить третью роту на позициях, пообещав уничтожить мотоциклистов силами полкового резерва.
– Ну что, разведка, молодцы, благодарю вас. Будете отмечены. Ну а сейчас за дело.
Разработать замысел, отдать предварительные распоряжения, а затем и приказ, конечно, дело важное, но ещё важнее в точности выполнить задуманное.
Две роты батальона затемно выдвинулись на указанные рубежи. На позициях осталась одна рота в готовности отразить возможные атаки врага.
Заняли позиции кремлёвцы, а вскоре показались мотоциклисты. Они не спешили, часто останавливались, прислушивались, присматривались, но ничего подозрительного не заметили, а потому, подав сигнал ракетами, двинулись вперёд. Но вот появились главные силы. Они выдвигались во взводных колоннах.
По общей команде роты кремлёвцев забросали их гранатами и открыли огонь из автоматов и пулемётов. Батальон был полностью уничтожен. А в тылу уже была слышна перестрелка. Там попали в засаду мотоциклисты.
Истёк ещё один трудный день на рубеже западнее Истринского водохранилища. Снова врагу не удалось продвинуться ни на шаг, несмотря на все ожесточённые попытки, несмотря на численное превосходство, несмотря на танки, которые снова и снова перебрасывались под Москву, даже из Африки, причём перебрасывались в такой спешке, что их даже не успевали перекрасить, и они удивляли своей жёлтой окраской под цвет пустыни.
Истёк день, но и вечер и ночь оставались столь же напряжёнными. Это ж не первые недели войны, когда враг позволял себе с немецкой педантичностью воевать с полноценным ночным отдыхом и даже с перерывами на обед.
Наступил тяжёлый для кремлёвского полка день 24 ноября, канун роковой ночи и рокового дня 25 ноября 1941 года.
Полк по-прежнему сдерживал врага на рубеже населённых пунктов Мостки – Зеленино – Матвейково. До Москвы оставалось чуть более шестидесяти километров по прямой и на десяток дальше по шоссе.
Всё так же справа вёл активную оборону кавалерийский корпус генерала Доватора, а слева 8-я гвардейская стрелковая дивизия, теперь хоть уже и не под командованием погибшего 18 ноября генерала Панфилова, но с его именем, ибо 23 ноября 1941 года дивизия стала Панфиловской.
Уже был разгадан стратегический план германского командования по окружению Москвы, во исполнение которого 15 ноября 3-я танковая группа атаковала полосу обороны 30-й армии южнее Калинина в направлении Клин – Солнечногорск, а 16 ноября 4-я танковая группа двинулась всеми ещё достаточно мощными силами на войска 16-й армии с задачей выйти на Крюково. Стало ясно, что это наступление имеет целью добиться глубокого обхода Москвы с севера с целью соединения в Ногинске с наступающими войсками, наступающими из района непокорённой Тулы.
Военные неудачи рукотворны…
Война – это цепь внезапностей и непредвиденных моментов, которыми Провидение немедленно наказывает даже за малейшие ошибки, за малейшие просчёты, что, увы, иногда приводят к трагедии, но забываются вместо того, чтобы попасть в копилку боевого опыта.
На правом фланге 16-й армии, а следовательно, и всего Западного фронта, казалось бы, неожиданно, но, если точно, неожиданно лишь отчасти, произошли события, ставшие результатом потери тесного взаимодействия по задачам, рубежам и времени между 16-й армией Западного фронта и 30-й армией Калининского фронта. В результате несогласованности действий фланговых армий двух фронтов образовался промежуток, чем и воспользовался враг, нанеся удар не просто в стык между нашими соединениями, а в солидную брешь в обороне.
Генерал-лейтенант Рокоссовский, рассчитывавший после отвода основных сил на выгодный рубеж по восточному берегу Истринского водохранилища выделить резервы для укрепления правого фланга, был лишён такой возможности. Войска для организации обороны приходилось собирать буквально по крупицам. Кроме того, в ловушке оказывались Панфиловская дивизия, сводный полк Московского Краснознамённого пехотного училища и кавкорпус Доватора, который целесообразнее было использовать не в обороне, а для постоянного воздействия на фланги ударных группировок врага.
Теперь, очевидно, и Жукову стало ясно, что части и соединения 16-й армии необходимо срочно отвести за Истринское водохранилище. Но сделать это было уже гораздо сложнее, ибо враг подтянул резервы, чтобы пополнить свои части и соединения, понёсшие большие потери в первые дни второго этапа наступления на Москву. Теперь он мог ворваться на плечах отходящих частей на любой, даже хорошо заранее подготовленный рубеж.
Враг напирал на левый фланг 16-й армии, враг одновременно рвался к городам Клин и Солнечногорск, а ведь от них – прямая дорога на Москву вдоль Ленинградского шоссе. В снежную зиму шоссе давало колоссальное преимущество.
Нужно было любой ценой удержать эти города. Генерал-лейтенант Рокоссовский направил в Клин своего заместителя – генерал-майора Фёдора Дмитриевича Захарова, который, прибыв на место, собрал из наличных частей оперативную группу, получившую название «группы Захарова».
Но силы были слишком неравны. На Клинском и Солнечногорском направлениях враг ввёл в бой три танковые, две пехотные и одну моторизованную дивизии.
А в «группе Захарова» были всего лишь потрёпанная в боях 126-я стрелковая и 17-я кавалерийская дивизии да 25-я танковая бригада, в которой осталось двенадцать танков, из коих только четыре тридцатьчетвёрки, остальные восемь – устаревших образцов.
Соседка справа 16-й армии Рокоссовского, 30-я армия Калининского фронта, тоже подверглась сильным ударам врага.
Ещё 18 ноября, в 18:00, пришёл приказ Ставки о смене командующих. Генерал-майор Василий Афанасьевич Хоменко, командовавший армией с момента её формирования в июле 1941 года, был назначен заместителем командующего Московской зоной обороны, оперативного объединения Красной армии, составлявшего по сути своей второй эшелон Западного фронта. Московская зона обороны была подчинена непосредственно Ставке.
Уже само это назначение свидетельствовало о том, что лично Верховный главнокомандующий и Ставка, на которую он опирался, были озабочены неудачами Западного фронта. Генерал Хоменко пользовался особым доверием Сталина, как и все военачальники, выдвинутые им из пограничников. С ноября 1940 года Хоменко возглавлял пограничные войска НКВД Молдавской и Украинской ССР. 12 июня 1941 года, когда грозой уже пахло в воздухе, он был выдвинут на должность заместителя командующего войсками Киевского Особого военного округа по охране тыла. Благодаря таким людям, как Хоменко, Юго-Западный фронт, в который с началом войны был преобразован Киевский Особый военный округ, не развалился подобно Западному фронту, возглавляемому Павловым. Хотя и в Киеве не обошлось без предательства, которое привело к тому, что одно из сильнейших войсковых объединений РККА не смогло достойно встретить врага именно на уровне командования округом-фронтом, но никак не на уровне подразделений, частей и соединений, непосредственно ведущих бой с агрессорами.
Командующим Московской зоной обороны со дня её основания являлся Павел Артемьевич Артемьев, перед войной занимавший должность начальника Управления оперативных войск НКВД СССР и 30 июня 1941 года назначенный командующим Московским военным округом. Тоже не случайно! 12 октября под его командованием была создана Московская зона обороны, а 19 октября 1941 года решением Ставки на Артемьева была возложена оборона Москвы на её подступах. То есть непосредственная защита столицы в случае провала оборонительных действий Западного фронта не входила в компетенцию Жукова, которого часто необоснованно называют в СМИ организатором обороны Москвы.
Сталин, убедившийся в самом начале войны в том, что не всегда и не всем генералам РККА можно безоговорочно доверять, принял все меры, чтобы подстраховать Западный фронт и сделать всё возможное, чтобы ни при каких обстоятельствах не пустить в столицу захватчиков. Московская зона обороны была в постоянной готовности остановить врага, если тот прорвётся через Западный фронт, и вести даже уличные бои, для чего в столице всё было заранее подготовлено. Сталин помнил, какие надежды возлагались на оборонительные рубежи, в том числе и на Можайский рубеж, помнил, что эти надежды не оправдались. Почему? Опять-таки не время было проводить разбор случившегося и наказывать виноватых, хотя наши неудачи, несомненно, столь же рукотворны, как и в самом начале войны.
Сталин не любил оправданий типа «мы просчитались», «не удалось вскрыть замысел», «враг ударил внезапно там, где не ждали». Каждый командир, каждый командующий обязан исключить все эти просчёты, поскольку цена их слишком высока – от потери личного состава, до трагедии в масштабе страны.
Сталин отмечал не только просчёты и ошибки других, он умел находить и исправлять и свои ошибки – черта, делающая честь каждому, кто на это способен.
Видел ли он и свою вину в том, что произошло в самом начале войны, но что закладывалось в предвоенные месяцы? Да, видел. Он понял одну из главных ошибок, совершённую ещё в феврале сорок первого при назначении начальником Генерального штаба генерала армии Жукова. Ошибка была даже не столько в самом этом назначении, хотя он ведь знал точную характеристику, данную Жукову Рокоссовским в то время, когда Жуков ещё был в подчинении Константина Константиновича.
При решении вопроса о назначении Жукова Борис Михайлович Шапошников напомнил характеристику Рокоссовского, сделанную ещё в тридцатом году. Константин Константинович Рокоссовский, в то время командовавший 7-й Самарской кавалерийской дивизией, 8 ноября 1930 года написал в аттестации, что, учитывая уровень знаний и склад характера, командир 2-й кавалерийской бригады Г.К. Жуков «может быть использован с пользой для дела на должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы. На штабную или преподавательскую работу назначен быть не может – органически её ненавидит».
А уже 11 марта 1941 года новоиспечённый начальник Генерального штаба Жуков представил доклад, в котором говорилось, что после окончания войны с Англией «…Германия, вероятнее всего, развернёт свои главные силы на юго-востоке от Седлец (район Чехии) до Венгрии с тем, чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину».
Именно Украину. Речи не шло о Московском направлении, традиционном для всех агрессоров.
Мало того, Жуков старался всеми силами убедить Сталина, что Гитлер начнёт войну против СССР не ранее победы над Англией.
А спустя несколько дней – 20 марта 1941 года – подобное же заявление сделал в докладе Сталину и начальник разведуправления Генерального штаба генерал Голиков. Он высказал мнение, аналогичное мнению Жукова, наверняка согласованное с ним:
«1. …считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почётного для Германии мира.
2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки».
Сталин принял во внимание эти заявления, но не руководствовался ими, а делал своё главное дело – готовил страну к отражению агрессии. И вот тут случился промах, который в значительной степени повлиял на события начального периода войны. В феврале 1941 года, вскоре после своего назначения, Жуков при поддержке Тимошенко добился перевода в подчинение Генерального штаба военной контрразведки, которая прежде относилась к ведомству НКВД. То есть Жуков и Тимошенко обезопасили себя от контроля за своей деятельностью. Начальник Особого отдела РККА стал подчиняться наркому обороны и начальнику Генерального штаба и назначаться на должность приказом наркома.
Сталин нередко вынужден был идти навстречу руководству армии, если обоснования были вразумительными. А уж Тимошенко постарался… Так же точно при своём назначении наркомом он вытребовал упразднение института военных комиссаров, и с июля 1940 года в армии вместо комиссаров появились политработники, уже не имевшие таких прав, которые имели комиссары.
3 февраля 1941 года было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О передаче Особого отдела из НКВД СССР в ведение Наркомата обороны и Наркомата Военно-морского флота СССР». Это ошибочное решение было отменено лишь 17 июля 1941 года…
Но Тимошенко постарался пойти и дальше. В марте 1941 года он вышел с предложением к Сталину о создании Ставки Верховного главного командования под своим управлением и с огромными полномочиями. На тот момент Сталин всецело доверял руководству Наркомата обороны, но подобное считал более чем преждевременным. Напористость Тимошенко несколько насторожила и заставила задуматься: какова цель всего этого? Для чего нарком обороны и начальник Генерального штаба всеми силами стремятся вывести военное ведомство из-под контроля государственной власти СССР? В тот момент Сталин даже предположить не мог, что руководство РККА пойдёт на невыполнение плана начального периода войны, разработанного по поручению Сталина и утверждённого советским правительством. Суть же состояла в следующем.
На совещании высшего командного состава Красной армии в декабре 1940 года начальник штаба Московского военного округа генерал-лейтенант Василий Данилович Соколовский говорил о главных целях и задачах такого важного вида боевых действий, как оборона. Он напомнил, что главная цель обороны состоит в отражении наступления превосходящих сил противника, нанесении ему максимального урона и удержании важных рубежей, что жёсткая и прочная оборона создаёт условия для перехода в решительное наступление с целью полного разгрома противника. В войне с сильным противником, которым являлась Германия, необходима глубокоэшелонированная оборона. И при построении такой обороны, усилия в которой наращиваются от рубежа к рубежу, не нужно опасаться даже временного оставления части территории. Необходимо допустить и такой вариант развития событий, при котором ударные группировки противника вклинятся в нашу оборону, где будут остановлены и разгромлены. Это создаст условия для освобождения своей территории и овладения территориями агрессора.
Вскоре после этого совещания по инициативе Сталина была введена должность второго заместителя начальника Генерального штаба по организационно-мобилизационным вопросам, на которую уже в феврале 1941 года был назначен генерал-лейтенант Соколовский. Он сразу же занялся разработкой плана разгрома агрессора с помощью жёсткой обороны с последующим переходом в наступление, но только после поражения ударных группировок врага, причём разгрома их на территории Советского Союза.
Сталин считал важнейшим и основным вариант, предложенный генерал-лейтенантом Соколовским, тем более он полностью отвечал принципам военного искусства вообще и был проверен веками.
В апреле 1941 года был окончательно принят план генерал-лейтенанта Соколовского, который и направлен в войска.
В соответствии с этим планом было поручено командующим войсками округов создать соответствующие группировки. Округа планировалось усилить десятью противотанковыми бригадами, задача которых – перекрыть направления наступления германских войск на Ригу, Даугавпилс, Минск, Барановичи и Волковыск и способствовать стрелковым дивизиям в прочном удержании рубежа Шауляй – Каунас – Лида – Гродно – Белосток.
Подготовленные к боевым действиям пять воздушно-десантных корпусов должны были действовать уже при развитии наступления и освобождении от германского фашизма Европы.
Но Сталин в силу того, что органы военной контрразведки оказались в ведении наркома обороны и начальника Генерального штаба, не знал, что по поручению Жукова первый заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Ватутин разрабатывает альтернативный план вступления в войну, который заключается в нанесении мгновенного встречного удара. Причём план этот Ватутин разрабатывал не только втайне от Сталина, но и в нарушение плана, утверждённого советским правительством в октябре 1940 года. Скрывался этот план и от генерала Соколовского.
Мало того, ещё в декабре 1940 года на совещании высшего командного состава Тимошенко при поддержке Жукова и, вероятно, по его инициативе предложил план превентивного удара по фашистской Германии. Но Сталин этот план резко осудил и забраковал.
Тем не менее, пользуясь тем, что армия вышла из-под контроля и органы контрразведки подчинялись наркому обороны, на всех учениях и всех штабных играх по приказу наркома и начальника Генерального штаба отрабатывались именно действия по немедленному встречному контрудару по начавшему агрессию противнику. Согласно этим своим намерениям, руководство Наркомата обороны размещало и соединения приграничных округов, и аэродромы, и склады с вооружением, боеприпасами, горючим и другим военным имуществом близ государственной границы.
Сталин не знал об этом, но по его настоянию в развитие плана Соколовского принимались меры по формированию и сосредоточению в глубине обороны армий Резерва Главного Командования на рубеже Западная Двина – Днепр, причём важным было то, что, даже частично находясь на территории Западного Особого военного округа, командующему округом эти армии не подчинялись, что и уберегло их от уничтожения.
Прочная оборона в начальный период войны необходима для того, чтобы армии прикрытия обеспечили проведение мобилизации и выдвижение к фронту соединений и объединений для контрнаступления против уже измотанного в оборонительных сражениях агрессора. Всё это планировалось, на всё это рассчитывало высшее руководство страны, и всё это было перечёркнуто бездумными мгновенными встречными ударами, которые, в силу того что проводились из мест постоянной дислокации против уже развёрнутых в боевые порядки соединений противника, не обеспечивали устойчивости своих войск и приводили к крупным неудачам или даже поражениям.
Сталин учёл все ошибки начального периода войны, в том числе и ошибки кадровые. Теперь он старался подбирать на высокие командные должности людей особенно надёжных, проверенных, а в том случае, если появлялись какие-то сомнения в отношении тех или иных командующих, подкреплять их военачальниками, в которых не было никаких сомнений. Не случайно он назначил начальником штаба Западного фронта именно генерал-лейтенанта Василия Даниловича Соколовского, сомнений в честности, принципиальности и преданности Отечеству которого не было.
И на смену генералу Хоменко в 30-ю армию он направил военачальника достойного, генерал-майора Дмитрия Даниловича Лелюшенко, блестяще проявившего себя в боевых действиях против Гудериана. Командуя стрелковым корпусом, Лелюшенко остановил в районе Мценска вместе с танкистами Катукова бронированную армаду лучшего танкового командующего вермахта и заставил её растерять ударную силу.
Сталин постоянно держал руку на пульсе.
На большой топографической карте, висевшей на стене, особенно угрожающе выглядел разрыв в обороне между 16-й и 30-й армиями. Сталин помнил, к чему привела рукотворно созданная Павловым брешь в Западном фронте. Конечно, там неприкрытыми остались свыше ста километров, но здесь хоть и невелик разрыв, да ведь до Москвы-то не тысячи, а десятки километров.
Василевский прибыл для обсуждения обстановки и ждал решения.
Ну что ж, оно вытекало из обстановки. Враг ослабил нажим на Калининский фронт, точнее на часть Калининского фронта, поскольку не имел намерения наступать строго в восточном направлении. Замысел определился – удар будет нанесён в юго-восточном направлении. Задачи 30-й армии на этом этапе отличались от задач Калининского фронта.
– Это нехорошо, что такое важное направление находится между зонами ответственности двух фронтов, – выслушав Василевского, проговорил Сталин и уточнил: – Для Конева это левый фланг, для Жукова – правый.
– Так точно, товарищ Сталин, Рокоссовскому и на Волоколамском шоссе дел хватает, а тут ещё Ленинградское добавляется, а фланг не прикрыт. Обходят его с правого фланга.
– Тогда вот что… Тридцатую армию срочно передать Западному фронту! – спокойно, но твёрдо распорядился Сталин. – Тем более, как вы сообщили, товарищ Рокоссовский уже приказал генералу Захарову объединить в отдельную группу те войска обеих армий, которые действуют разрозненно в районе Клина.
– И это будет очень правильно, товарищ Сталин, – заметил Василевский. – Коневу Ленинградским шоссе несподручно заниматься. Это дело Западного фронта.
Сталин отошёл от карты, остановился у своего рабочего стала и решительно заключил:
– Отдайте приказ немедленно!
Наши части и соединения едва держались. 30-я армия понесла большие потери, и передача её в состав Западного фронта не столько усиливала фронт, сколько позволяла организовать взаимодействие с её остатками.
В 107-й стрелковой дивизии в боевом строю оставалось около 300 человек, а в 58-й танковой дивизии не было ни одного танка. Враг не только создал угрозу Клину, но его танковые соединения стали быстро обходить с севера части 16-й армии. Тем не менее генерал Захаров сумел организовать оборону.