Тайна Роксколла

ей нравилось в Касе все. В особенности умение не теряться и быстро отвечать. Хоть иногда за это приходилось платить.

Его хроно и хроно старухи жалобно пискнули – уведомление о списании соцбаллов за негативное взаимодействие. Система работала неидеально, но разгорающиеся скандалы между незнакомыми людьми распознавала на раз-два. Лиси жутко расстроилась. А ведь все, чего она хотела, – чтобы сегодняшний день, первый учебный день, прошел без происшествий.

Старуха, расстроенная из-за соцбаллов ничуть не меньше, скоро встала с места и ушла в тамбур, бормоча под нос:

– Тьфу! Уж и рта раскрыть нельзя!

Вагон вновь погрузился в тишину, изредка нарушаемую голосом диктора, объявлявшего остановки. Лиси опустила голову на плечо Каса. Мир вокруг не просто двигался с бешеной скоростью, он кружился. Лиси сомкнула глаза, успокаивая себя. Казалось, не прошло и секунды, как вновь повторилась утренняя сцена: Кас резко потянул ее наверх, вытаскивая из сна, как утопающего из воды.

– Чуть не проехали! Скорее! – крикнул он, а Лиси вдруг обнаружила себя в тамбуре.

– Это что? «Аврора»? – послышался позади взволнованный голос. – Мне тоже выходить!

Лиси выпала на перрон: уперлась руками в шершавый асфальт, набитый барахлом рюкзак тотчас саданул по затылку. Двери поезда клацнули за ее спиной, и раздались два болезненных вскрика. Все еще мало понимая, что происходит, Лиси обернулась и увидела, как Каспер застрял в дверях плечом к плечу с седоволосым дядечкой. На мгновенье они, гримасничая от боли, зависли, будто подвешенные в воздухе, но потом двери разъехались, и оба рухнули на перрон, совсем как Лиси.

– Куда же вы лезете? – возмутился Кас.

– Молодой человек!.. – Дядечка ответил так, будто собирался в чем-то его упрекнуть, но передумал.

Они замолкли и разошлись, прекрасно понимая, что ничьей вины нет.

Седоволосому дядечке досталось явно покрепче. Он был таким же высоким, как Кас, но худым, как циркуль. Когда он отряхивал старомодные брюки и клетчатое пальто с коричневыми заплатками на локтях, на его лице появилась тревога. Он тотчас бросился к помятой картонной коробке, которую до того нес под мышкой. Его потертый портфель от падения раскрылся, а содержимое раскатилось по перрону, но дядечку это совсем не волновало.

Лиси начала подбирать его вещи: очки, яблоко (Яблоко! Лиси на мгновенье даже обрадовалась ему), еще удивительнее – бумажная записная книжка и термос, даже древнее, чем у Каса.

– Возьмите, – сказала Лиси, протянув дядечке его пожитки. Он неохотно отвлекся от коробки, а потом так долго смотрел на руку Лиси, что та даже усомнилась – верно ли она действует? Произнесла ли вслух свое «возьмите»? Лиси повторила, и лишь когда дядечка перевел взгляд на ее лицо, сообразила, что он все это время разглядывал печать на ее запястье.

– «Роксколл», значит? – спросил он. Лиси кивнула, ошеломленная тем, что он сумел заметить метку. Печать, или татуировка, была совсем небольшой и бледной – лиловые чернила померкли за семнадцать лет, буквы и цифры растянулись, так что прочесть их было практически невозможно. Отец Лиси говорил, что печать поставили в день ее рождения: «Роксколл» – место, затем дата, все в прямоугольной рамке.

– Пойдем, – поторопил ее Кас. Лиси положила вещи рядом с портфелем дядечки и, развернувшись, быстрым шагом нагнала Каса.

Когда они спускались по привокзальной лестнице, пискнуло уведомление на его хроно – опять списание соцбаллов.

– Прекрасное утро, – саркастически заметил Кас.

Прямо под железнодорожным мостом начиналась аллея из пожухлых лиственниц, ведущая к школе. По обеим сторонам аллеи все еще стояли зрители. Жители из бедных районов – худощавые, многие в поношенной одежде, с детьми, глаза которых горели, будто в лихорадке. Они приходили сюда каждый год на первое сентября.

– Смотри, какие длинные у нее косички! – крикнула маленькая девочка, тыкая пальцем в сторону Лиси. – А это кто, ее папа? Он тоже пойдет в школу?

– Не кричи, пожалуйста, так громко, – зашикала мать на девочку. – Нет, это не папа, это ученик. Просто он очень быстро вырос.

У Лиси хоть и мутилось в голове, но она понимала, что девочка в чем-то права. Рядом с Касом она и впрямь была похожа на ребенка. Природа не наградила ее ростом, а взросление не принесло желанных изменений вроде аппетитной груди и попы. Единственная округлость, какой могла гордиться Лиси, – это живот, который она ради смеха надувала так, что походила на беременную.

– И я буду учиться в настоящей школе?

Лиси как раз проходила достаточно близко, чтобы увидеть, как девочка засияла от восторга и как тени под глазами ее матери стали глубже и чернее.

Последовала долгая пауза. Лиси отвернулась.

– …Да, конечно, дорогая, – отвечала женщина. – Может быть, и тебе повезет.

Лиси стиснула зубы. В Излучинске образование было бесплатным. Вне зависимости от района и дохода семьи каждый ребенок получал современную технику, чтобы иметь доступ к образовательным курсам. Но вот настоящая школа – с учителями, общими классами и даже тетрадками – стала привилегией элитных Пиков да еще по какому-то недоразумению Крапивок.

Правда заключалась в том, что если ребенка не угораздило родиться в благополучном районе, то школа вроде «Авроры», в которую сейчас без удовольствия и топала Лиси, ему не светила. Вместе с тем закрывались и многие другие двери. Родители из бедных районов, приводившие детей поглазеть на учеников «Авроры», прекрасно понимали это.

– Какое замечательное утро! – Кас, тоже прекрасно слышавший этот разговор и наверняка испытывавший ту же неловкость, сокрушенно покачал головой. Его хроно тотчас пискнул. – Эй, ну а сейчас за что?

Они почти подошли к школе – серому кубу из бетона и стекла, внешне никак не отвечавшему своему названию, – и Кас вдруг остановился. Он проверил хроно и округлил глаза. Лиси забеспокоилась. Она запоздало раскрыла рот, чтобы спросить, в чем дело, но тут пришло уведомление от ее ассиста[1].

«Социальный статус г-на Каспера Блина понижен. Дальнейшие взаимодействия не рекомендуются», – высветилось на экране ее хроно.

– За что у тебя сняли столько баллов? – спросила Лиси. – Это из-за зрителей? Мы сделали что-то не то?

– Нет, кажется, из-за того дядечки… Ошибка какая-то. Мне списали соцбаллы, накопленные за последние четыре года! – Голос Каса задрожал. – Великолепное же утро. Просто лучшее в моей жизни! Слушай, Лис-лис, я пойду к мадам Мятной, надо срочно послать жалобу в департамент социальных взаимодействий. И если меня не вышвырнут до обеда, клянусь, я устроюсь на работу в этот департамент. И перепишу все их алгоритмы к чертям!

Он оставил ее у самых ступеней школы.

Школа, о которой так мечтали тысячи детей, для Лиси была худшим наказанием. Дождавшись, когда Кас скроется в дверях, Лиси стянула рюкзак с плеч и полезла в карман за таблетками. Ей следовало выпить их еще до завтрака, но завтрак она проспала, а принимать таблетки при Касе ей не хотелось.

Таблеток в кармане не оказалось. Она обшарила все отделения рюкзака. Пусто.

Лиси обернулась, будто желая посмотреть на железнодорожный мост и перрон, где они могли выпасть. Но ни станции, ни моста не было видно за поворотом аллеи. Заморосило, и тучи вытряхнули порцию тяжелых пушистых снежинок. Лиси постояла немного, чувствуя, как холодные снежинки касаются ее плеч, головы, ушей.

«Я просто забыла их дома, я забыла их дома, – глубоко дыша, повторяла она. – Ничего страшного.

Прожила без них почти все лето, проживу и еще один день. Все хорошо. Все будет хорошо».

– Эй, Лис-лис, – окликнули ее в раздевалке. Лиси узнала голос Багиры, но оборачиваться не спешила. Они не общались все лето – с тех пор как Кас победил на олимпиаде в конце весеннего семестра и Багира на радостях призналась ему в любви.

Лиси хотела было просто идти на проходную, скользнуть в толпу и таким образом улизнуть от подруги, но Багира схватила ее за запястье и развернула к себе.

– Что, и «привет» сказать жалко?

– Привет, – сказала Лиси. Багира смотрела на нее во все глаза, ожидая какой-то реакции. Лиси улыбнулась, хоть ей совсем не хотелось.

– Ты сильно схуднула. – Багира постаралась быстро отвести взгляд. – Спортом занималась или твой папа бросил свои кулинарные курсы?

Лиси и впрямь чуть сбросила за лето. Одна из побочек ее лекарства – это набор веса, но вес беспокоил Лиси в меньшей степени. Она боялась, что у нее разовьется диабет, а судороги и тремор в руках усилятся до такой степени, что она потеряет работоспособность. Но хуже всего – это почти полная потеря эмоций. Хотя в такие дни, как этот, Лиси обрадовалась бы отсутствию чувств. Когда Лиси принимала «Ноодон», было просто ужасно: она ходила как в воду опущенная и пугала окружающих своим, как всем казалось, депрессивным настроем.

Багире она, конечно, ни о чем таком не рассказывала, даже в ту пору, когда они дружили искренне, без секретов и недосказанностей. Да к тому же Багире, очевидно, были не столько интересны изменения в Лиси, ее всегда больше волновала собственная персона. Вот и теперь, заговорив о внешности Лиси, она напрашивалась на комплимент.

– Ты тоже изменилась, – проговорила Лиси. Мозги ее ворочались чуть ли не со скрипом, пока она пыталась определить, какие же изменения привнесла Багира в свой облик на этот раз. Как и прежде, Багире нравилось подводить глаза черными стрелками. Из-под изумрудного воротника формы выглядывал широкий чокер с сердечками, больше похожий на собачий ошейник. «Волосы!» – чуть не воскликнула Лиси. Багира за лето почти смыла едко-розовый цвет. И у корней пробилась полоска русых волос.

– Я не только внешне изменилась, Лис, – сказала Багира, беря ее за руку. – Нам с тобой о стольком поговорить надо. Я бы… очень хотела дружить, как прежде.

Лиси не знала, что ответить.

– Пожалуйста…

– Хорошо. Конечно, – кивнула Лиси. Секунду назад ей казалось, что Багира вот-вот расплачется, но той, видно, только и не хватало этой отмашки. Она тотчас потащила Лиси за собой и начала тараторить как заведенная.

– Ты уже взяла мыслеадему? Пойдем скорей. Мама на линейке объявила, что старого учителя биологии заменит какой-то профессор, представляешь? Его никто пока не видел, и это такая интрига! Хорошо, что вы с Касом ничего не пропустили! Он ведь заходил за тобой утром, правда? Не смотри на меня так – я просто спрашиваю. Вы оба опоздали, а он всегда за тобой заходит. Я, кстати, ничего не имею против!

Пока Лиси соображала, что все это может значить, Багира уже выбивала в автомате пару мыслеадем – все ученики «Авроры» носили во время занятий обручи, которые отслеживали их умственную активность. Они пробыли у автомата не больше минуты, а Баги успела похвастаться, как чудесно провела лето у бабушки в Киберике.

Лиси не воспринимала и половины того, что Баги говорила, потому незаметно активировала на хроно запись разговора, чтобы потом ассист выделил главное и классифицировал информацию по значимости. Прозвенел звонок и немного растормошил Лиси. Они с Багирой чуть не бежали по стерильно-белым коридорам, но, проходя мимо Доски Грантов, все-таки остановились.

– Ты знаешь, когда вывесят списки? – спросила Лиси. Багира как дочка директрисы, конечно, знала из первых рук.

– Через пару дней. Сегодня-завтра еще будут тесты.

На Доске Грантов высвечивались фамилии преподавателей по основным направлениям подготовки. Лиси, Багиру и Каса больше всего интересовали программирование и системный анализ. Они учились в аналитическом классе и рассчитывали на кураторство одного из своих преподавателей.

Лиси внутренне содрогнулась. Ее пугали не только предстоящие тесты – а сегодня она уж точно ни на что не способна, – бегло подсчитав количество мест, она поняла, что больше половины учащихся останутся без грантов. Если к концу первой учебной недели ни один из преподавателей не впишет ее фамилию или все места займут, Лиси не сможет рассчитывать на высшее образование, а следовательно, на какоелибо благополучное будущее.

– Ты видела цифры? – спросила Лиси, когда Баги снова потянула ее за собой. – Это меньше, чем в прошлом году.

– Да, – сказала Багира. – Хреновенько.

Когда они добежали до аудитории, одноклассники еще стояли у закрытых дверей.

– И ноги моей не будет в одном классе с уголовником! – кричал кто-то.

– Его уже выпустили, так что он не уголовник, а бывший…

– Нет, ну как они додумались пустить такого преподавать? Эй, Баги, ничего не хочешь нам рассказать?

Все взгляды разом сошлись на Лиси с Багирой, едва подошедших к толпе. Ученики выглядели не на шутку встревоженными. Кто-то, сидя на полу, заранее оплакивал свои годовые оценки, кто-то с яростным выражением лица приблизился к Багире вплотную, требуя ответа.

– А в чем, собственно, дело? – сдавленно спросила она.

– Наш новый препод по биологии – недоверенное лицо, – сказал Кас, подходя к Лиси со спины. Вид у него был кислый. – Бывший заключенный. Его только пару месяцев назад освободили из тюрьмы в Грюдде.

– Что??? А ты откуда знаешь?

Кас не успел ответить – раздались шаги мадам Мятной. Тотчас в коридор вплыла и сама директриса. Стройность она прятала в мешковатых костюмах, которые больше напоминали робы ученых из Военного института. Лиси ни разу не видела ее накрашенной, но от природы директриса имела яркие, четко очерченные, как ласточкино крыло, брови. И когда они стремились к переносице – совсем как сейчас, – ее грозный вид приводил в тревожное состояние и детей, и взрослых. Она остановилась у дверей аудитории, и ученики заглохли, как будто и не умели говорить.

Директриса Мятная махнула своим хроно у считывателя, и двери аудитории открылись.

– Все в класс. Живо! – сказала она.

Минуту-другую ученики суетились, шуршали рюкзаками, скрипели стульями. Кас сел рядом с Лиси, как и в прошлом году. Но Лиси не могла не отметить, как они с Багирой переглянулись, а сама Баги с самым кротким видом уселась позади.

– Так, вам уже известно о новом учителе больше, чем полагается, – сказала мадам Мятная, обводя строгим взглядом класс. – Внесем ясность. Я приняла Михаила Геннадьевича в состав преподавателей, потому что он исключительный, выдающийся ученый. И попечительский совет одобрил его кандидатуру.

– Это какие у него достижения, Альберта Борисовна? Четки из хлеба сделать может? – съехидничал кто-то с задних рядов.

Мадам Мятная ответила резко:

– Я подумаю над перспективами учеников моей школы, которые демонстрируют столь глубокие познания в тюремном укладе жизни. – Она пригвоздила взглядом раскрывшего рот ученика. И продолжила: – Михаил Геннадьевич – обладатель премии Морозова. Во всем мире не наберется и дюжины ученых, удостоенных подобной награды. Прошлое его, не скрою, далеко не… – Она запнулась, подбирая слово. – Благополучное. Но не будь его жизненные обстоятельства столь стесненными, у вас никогда, я подчеркну – никогда, даже в Военном институте или лучших университетах Киберики или Шуньтеня, – не было бы преподавателя талантливее.

– Но как нам вести себя на уроках, если за любое взаимодействие списывают соцбаллы? – спросил Кас. Класс тотчас подхватил:

– Да, как?

– Это же и вопрос задать нельзя!

– Нам снимать хроно и мыслеадемы? Так мы и не заработаем ничего!

– Да! Наши оценки только пострадают от этого!

– На фиг нам вообще эта биология? Мы можем отказаться?

Мадам Мятная подняла руку, и все затихли.

– Все соцбаллы будут восстанавливать. А как только Михаил Геннадьевич перейдет на социально-нейтральный уровень, вы сможете взаимодействовать с ним как с рядовым преподавателем.

Шум недовольства, поднявшийся поначалу, поутих. Теперь никто не рисковал смотреть в глаза директрисе.

– Запускайте учебных ассистентов, – приказала она и, развернувшись на каблуках, зашагала к двери. Но вдруг остановилась и, обернувшись, добавила совсем другим, мягким голосом: – Социальные баллы, конечно, важны. Но меня пугает, как быстро вы в них заигрались. Пока вы несовершеннолетние, ваша жизнь не зависит от соцбаллов напрямую. Поэтому за оставшееся время я прошу вас научиться оценивать людей непредвзято.

Директриса ушла, оставив класс в ошеломлении. Все молчали, и Лиси уже собиралась шепотом спросить Каса, что там с его соцбаллами, как вдруг разрозненные факты выстроились в одну картину. Запоздало, но все же.

Когда в класс вошел их новый преподаватель – Тайгин Михаил Геннадьевич, как сообщал учебный ассист, – Лиси не удивилась.

– Здравствуйте, здравствуйте! – бодро произнес он, бросив клетчатое пальто на спинку стула. Мятую коробку и потертый портфель он поставил на стол и с улыбкой повернулся к классу.

Ученики неохотно поднялись с мест. Как только стих скрип отодвигаемых стульев, в классе стало тише, чем в присутствии мадам Мятной.

– Тринадцатый «А», стало быть! Я ваш новый учитель, Михаил Геннадьевич. Будем знакомы!

Никто не осмелился даже помычать в ответ. Учитель не был похож ни на преступника, ни на выдающегося ученого. Единственное слово, которым можно было емко его описать, – это «дядечка»: он глуповато улыбался, часто моргал, глаза за стеклами очков излучали необъяснимое тепло.

Класс не знал, как себя вести. Дружелюбная улыбка на лице Тайгина померкла.

– Э-э, садитесь, ребята, садитесь. Аналитики вы, значит! Я попросил немного ужать программу, чтобы не перегружать вас – все-таки выпускной класс. Скажите, у вас есть какие-то пожелания по плану обучения или темы, которые вы бы хотели повторить или изучить глубже?

И снова тишина. Тайгин совсем растерялся. Он должен был провести перекличку, так делали все преподаватели в начале каждого семестра, неважно, как долго они вели тот или иной класс. Но Тайгин об этом забыл.

– Хорошо, давайте приступим. – Он зачем-то закатал рукава и подошел к преподавательской кафедре. – Я слышал, многие преподаватели проводят тесты на проверку остаточных знаний. Знаю-знаю, начинать утро надо с кофе, а не с теста… – Класс не реагировал на его попытки установить контакт. – Но поверьте: он очень простой.

– Это совсем не то, что хочется слышать от профессора, – неожиданно для самой себя сказала Лиси. Тайгин вскинул на нее полный ужаса взгляд, и Лиси, сгорая от стыда, добавила: – Я имею в виду: это для вас, может быть, простой, вы привыкли к студентам другого уровня. У нас профессора не преподавали.

Тайгин поморгал, затем, обведя доверительным взглядом класс, сказал:

– Напротив, я наслышан о ваших способностях. И даже если программа окажется для вас непростой, не переживайте: я не намерен никого «топить». Включите, пожалуйста, ваших ассистентов. Тест называется «Когнитивный-1». Он на пятнадцать минут, затем обсудим программу. Хорошо?

Это сломило атмосферу недоверия. Ученики активировали рабочие столы на партах и приступили к тесту. Лиси не сразу поняла его назначение, она ожидала стандартных вопросов по пройденным темам. Но в тесте Тайгина вопросы оказались другими: нужно было составлять пары фигур, разгадывать анаграммы – словом, выполнять задания как из детских развивающих игр. Но Лиси быстро убедилась, что без лекарства у нее не выходит решать даже детские задачки. Только когда она завершила тест и на экране высветилось: «Ваш результат по тесту “Когнитивный-1” – 0 баллов», до нее дошло, что тест был на определение, о капитан, когнитивных способностей.

Сердце Лиси медленно ухало в груди, будто захлебываясь вязкой кровью.

Тайгин тестировал учеников, чтобы, как и другие преподаватели, набрать группу на грант. Лиси волновало не то, что она не попадет к нему в группу, а то, что когнитивные тесты попадают в профиль учащегося. С нулевым результатом Лиси могли исключить из «Авроры» уже к концу этого урока.

Лиси надолго задумалась и не сразу заметила, как переменилась атмосфера в классе. Тайгин уже что-то рисовал на доске, его голос доносился словно через плотную завесу. Пришла в себя Лиси после того, как Багира спросила:

Примечания