Тетерев мечты

Додик (новый вариант)

Аня вспомнила, как в первый раз привела Додика показать родителям. Он жутко сопротивлялся, ссылаясь на занятость, которой у него в жизни, вообще-то, не было. Бабушка раскусила Додика моментально. Когда Аня помогала ей собирать на стол, Лиза Ефимовна включила вытяжку на полную мощность и сказала Ане на ухо:

– Он как просроченный салат: заветренный и скользкий.

– Бабушка, перестань! У тебя хороших людей вообще нет.

– Хорошие давно перевелись. Остались единицы сносных и терпимых.

Отец Додика не воспринимал, а мама делала вид, что рада счастью дочери. Но перед самым отъездом в Израиль папа своё мнение всё же выразил. Глубоко затянувшись, он выпустил густую струю дыма и с грустью в голосе промолвил: «Ты от него сбежишь. От такого, как Додик, даже к арабу сбежать не грех». Но папа не угадал, и сбежал Додик. Причём сбежал до свадьбы. Уехал из Тель-Авива в Хайфу и начал жить с полной возрастной женщиной, имеющей две парикмахерские и массу вредных привычек.

«Как же всё стремительно и глупо вышло, – думала Аня, – встреча с Додиком, решение уехать, его побег и пытка неопределённостью на чужбине». Прислонив винтовку к дереву, Аня улеглась на коротенькую деревянную скамью, вытянув ноги, преющие в тяжёлых пыльных берцах. «Кому, кроме командиров, я нужна, рядовой ЦАХАЛа Аня Бар, – накручивала себя девушка. – И что потом, после службы? Работа в каком-нибудь маркете с душистыми от жары прилавками и продавцами или курсы медсестёр? По вечерам телевизор и мысли о том, как выплатить ипотеку и автолизинг. Да и замуж выйти надо. А за кого? Вокруг одни сплошные додики. Хотя… Можно выйти за хасида. Выйти за пейсатого и разом похоронить все мечты о будущем».

Аня закрыла глаза и ощутила горячие струйки слёз, скатывающиеся к ушам. Там, вдалеке, громкая, пёстрая, разудалая и заставляющая тосковать Москва. Ирка с рассказами о вереницах загорелых самцов, Алиса со вселенской грустью в глазах и родители с кошкой, которой уже девять лет. Мама говорит, что она тоскует и укорачивает этой тоской жизнь. На мгновение Аня воссоздала в памяти обстановку «Миража». Высокие стулья, отполированная стойка со свежими следами от мокрой тряпки, пронизывающий блюз и вкусные коктейли с водкой. Аня пьёт, смеётся и, конечно же, не думает, что совсем скоро будет охранять курятник в израилевых ебенях. Рядовая Бар медленно опустила ноги, ослабила шнуровку ботинок, сплюнула на горячий песок и, опустив голову, побрела по узкой тропе. У самых ворот она оглянулась и зачем-то помахала винтовке, так и оставшейся стоять у дерева.

За окном просыпались Патрики. Лаяла собачья мелкота, сработала и тут же стихла автосигнализация, слышался детский смех. Громко зазвонивший телефон заставил вскочить с кровати. Аня сняла трубку и замерла на первых же словах.

– Здравствуйте, Анна, – произнёс на иврите мужской голос. – Прошу выслушать меня как можно внимательнее.

– Да… конечно, конечно, слушаю, – поначалу Ане показалось, что она забыла язык, но девушка быстро пришла в себя.

– Вы молоды и эмоциональны, Анна. Но всем эмоциям есть предел. Особенно если эти эмоции толкают человека на преступление.

– Да-да, есть предел эмоциям. Секунду, подождите секунду, – перебила Аня и метнулась на кухню за вином. – Я снова здесь, – выпалила Бар.

– Во-первых, не нужно меня перебивать. Во-вторых, возьмите себя в руки. Итак, эмоции дали вам плохой совет, Анна Бар. В нашей стране есть преступления, которые не только страшны, но и позорны. Совершённое вами преступление нельзя прощать. Мы находим предателей по всему миру.

– Я понимаю. Я знаю… Убитые нацисты… меч возмездия. – Аня поймала себя на мысли, что никогда не уничтожала вино с такой скоростью.

– Анна Бар, для любого жителя нашей страны честь носить военную форму. Но есть… есть отбросы, которые этой честью пренебрегают.

– Я искуплю! Предмет гордости, – закричала в трубку Аня, зарыдала и вытянулась по стойке смирно.

– Несомненно. Открытость России дала возможность Моссаду наладить сотрудничество с вашей спецслужбой. И отныне офицеры этой спецслужбы помогают нам.

– КГБ? – Аня медленно опустилась по стенке.

На ней были только чёрные трусики. В одной руке дрожала бутылка вина, в другой – трубка телефона. Аня посмотрела на стёртые от секса коленки и неожиданно подумала, что теперь долго не почувствует одной из самых больших радостей в жизни. А ведь думать стоило о другом.

– Именно КГБ. В результате тесного сотрудничества наших спецслужб и обмена опытом нам предоставили несколько кабинетов в штаб-квартире КГБ на Лубянской площади.

– Я знаю, где это. – На этих словах Аня осушила бокал. – Это рядом! Мне выезжать?

– Выезжать рано. Завтра в 14:00 капитан Моссада Нахум Агранат будет ждать вас в кабинете 309. Возьмите с собой вещи и паспорт.

«Раз вещи, значит, есть шанс остаться в живых, – подумала Аня, – но им верить нельзя. Может, заманивают. Да и до Лубянки ещё дойти надо. У Моссада в арсенале такие приёмчики, что даже у эстонца кровь забурлит». Наспех одевшись, Аня побежала к родителям. Прощание разочаровало.

– Дослужишь, и выпрут обратно, – сказал отец.

– А я тебе говорила, что Додик и долбоёб – синонимы, – подбодрила бабушка.

– Судьба, доченька, – сказала мама и разрыдалась.

Кошка лениво потянулась, и Аня сочла такое поведение предательством с её стороны.

Расставание с подругами выдалось не столь гнетущим. Они пили и смеялись. Кто за службу, кто за скорое возвращение, кто за пленение и изнасилование Додика арабами. Вещи Аня решила собрать после гулянки, а наутро обнаружила в чемодане будильник, утюг и порнографические карты, купленные у цыган в ГУМе. Вещей набралось на чемодан и небольшую сумку.

Аня бездумно смотрела в окошко такси и, покачивая головой, грызла ногти.

– Любимый ушёл? – поинтересовался говорливый полненький водитель.

– Вы рулите лучше. От таких, как я, не уходят, – огрызнулась Аня.

– Ну да… От таких бегут.

На чай водителю девушка не дала, громко хлопнув дверью напоследок.

Аня подошла к массивным дверям приёмной и, зажмурив глаза, потянула ручку. За стеклом дежурил молодой лейтенант, в коридоре стоял автоматчик.

– Вы к кому, женщина? – привстал офицер, рассматривая поклажу Ани.

– Я не к вам… То есть… Я и к вам, и в Моссад. Кабинет 309.

– Вы городом не ошиблись? Это Москва, а не Тель-Авив, – отчеканил офицер.

– Я не ошиблась. У вас на третьем этаже, в триста девятом кабинете, меня ожидает капитан Моссада Нахум Агранат.

– А цель этого ожидания?

– Мечи возмездия настигли меня в этом городе. Я должна искупить вину.

Лейтенант понял, что девушка не шутит.

– Ваше имя и фамилия.

– Анна Бар.

– Психические расстройства имеются?

– Не замечала.

– Восемью девять? Отвечайте. Быстро!

– Э… Семьдесят два.

– Земля вращается вокруг Солнца или Солнце вокруг Земли?

– Вокруг Солнца.

– Таблицу химических элементов назвали в честь?

– Пифагора… Ой, бля! Извините. И не морочьте мне голову! Пустите к капитану Нахуму Агранату! Я требую аудиенции с офицером Моссада!

– Зачем?

– Он ждёт меня, чтобы отправить в ЦАХАЛ, откуда я… откуда я предательски дезертировала.

По лицу автоматчика читалось, что такое он видит впервые. Лейтенант стоял перед дилеммой: либо сразу звонок в Кащенко, либо сначала вышестоящему начальству.

– Что вы делали в ЦАХАЛе, Анна Бар?

– Я была на задании. Охраняла курятник.

– Какой курятник? – покусывая губу, спросил дежурный.

– Курятник с курами. Они жрали, кудахтали и неслись! А в нескольких километрах арабы. Они вооружены и готовы напасть в любой момент.

– Простите, а на хрена арабам куры?

– Чтобы жрать. Жарить и жрать. Сука… Додик и правда синоним слова «долбоёб». – Аня вновь зарыдала.

Лейтенант набрал внутренний номер.

Допрашивал Аню высокий, статный майор. Дал и выплакаться, и покурить. В финале беседы взял небольшую паузу.

– Знаете, я на службе каких только случаев не повидал. Но вот такое… Такое и вправду впервые.

– Со мной тоже.

– Вы свободны, товарищ Бар, – привстал майор.

– Спасибо, товарищ майор.

– Скажите, а почему у вас такой грустный вид? Через полчаса вы будете дома, в объятиях родных. Будете гладить кошку Нику. Пойдёте с Ирой в «Мираж». Бармен Антон намешает вам прекрасных коктейлей. О чём грустить, Анна?

– Да я вот думаю… А вдруг они действительно возьмутся меня искать. У них такие приёмчики, что и вам завидно станет.

Клёпа

Лысаков вернулся из недельной командировки. По лицу было видно, что мало спал и много пил. Главному редактору подарил моржовый бивень и чукотский браслет, сделанный в Китае. Привёз репортаж о семье трудолюбивого оленевода Гырывана, которого полюбил как брата и честно спаивал несколько дней.

– Как здоровье вашей кошки? – спросил Антон, увидев немного опухшую и бледную Катю Селину.

– Кошки? Вы издеваетесь? – Лицо Кати стало ещё бледнее.

– Почему? – изумился Антон.

– Да потому что неделю назад вы спрашивали о здоровье Клёпы. И я сказала, что бедную, несчастную Клёпу усыпили.

– Вы что-то путаете, Екатерина.

– Да… да, ничего я не путаю. Вы встретили меня в коридоре и спросили, как моя кошка. Я разревелась и сказала, что её усыпили. И вы погладили меня по плечу. А теперь вы форменным образом надо мной издеваетесь.

Антон наморщил лоб, попытался освежить память. Сцена в коридоре перед глазами не всплывала. Подойдя к окну, он долго смотрел на трубу давно не работающего завода и выложенные кирпичом цифры 1969.

– И в мыслях не было издеваться, Катя. Помню, вы говорили, что у неё задние лапы отнялись. И у меня настроения как не бывало. Вот как будто ластиком стёрли это хорошее настроение.

– Прекратите сейчас же, Антон! Вы ведёте себя как садист!

– Я не садист, а участливый человек, Екатерина. Сострадание! (Этот возглас услышала вся редакция.) Одно из самых добрых, самых искренних чувств. И оно сейчас поругано вами, Екатерина!

В Лисакове проснулось желание доказать свою правоту, а редакция с интересом наблюдала за происходящим. Это была мини-пьеса, попытка явить людям актёрский талант.

– Участливый человек не стал бы давить на больное. – Голос Екатерины зазвучал громче.

– Как я могу давить на боль, которая стала уже общей? – парировал Антон. – Клёпа стала мне буквально родной.

Уткнувшись в монитор, еле слышно хихикнул Рома Пасков. Мне пришло СМС от Дениса Смолина: «Ставлю на то, что Катя ему харю расцарапает или треснет. Бутылка коньяка». Я улыбнулся, но пари заключать не стал.

– Усовеститесь, Екатерина! Вы голословно обвиняете меня в жестокости и в отсутствии памяти. Я же прекрасно всё помню. Сначала отнялись задние лапы, потом стало хуже со зрением, и вы повезли её к ветеринару. В надежде, что…

– Послушайте, я уже больше недели рыдаю в подушку. Я потеряла сон и покой. А вы стоите и вытаскиваете из меня последние нервы. Клёпа приходит ко мне в снах. Я слышу, как она рвёт занавески, как мяукает и просит рыбу.

– Катя, ко мне так же приходила попавшая под машину тётя. Только занавески не рвала и не просила рыбу. Просто приходила, – решил поддержать беседу Паша Гусин.

– Да пошёл ты на хер, сострадатель, – взорвалась Катя.

Прикрыв рот ладонью, Пасков стремительно вышел из кабинета. Вслед за ним хотела отправиться и Лена Паригина, но любопытство взяло верх. Антон приложился к фляжке:

– Удивительно! Насколько высок стал градус этого бескультурья, этого желания унизить. Понимая, что кошка – это член семьи, я проявил участие. Спросил, как эта Клёпа, да будет светлая память. И я точно не знал о её усыплении.

– Заткнитесь! Сейчас же заткнитесь, Антон! – Катя привстала, еле сдерживая слёзы. – Вы просто какой-то изверг. Правильно от вас Леночка ушла. Алкоголизм, импотенция и садизм. Это всё, чем вы можете гордиться.

– Екатерина, остановитесь! Я сопереживаю вашему одиночеству, но не стану опускаться до вашего уровня, – орал Лысаков. – Это я закрыл рот Стасику, когда он по пьяни хвастался вашим свальным грехом, устроенным на его даче.

– Лысаков, да ты не просто садист. Ты ещё и подонок. Клёпа страдала и мучилась, а теперь страдаю и мучаюсь я.

– Но теперь Клёпа не страдает и не мучается, слава тебе господи. И да упокоится её душа с миром.

– Антон, блядь, если вы сейчас не заткнётесь, я заткну вас сама.

– Вам не идёт мат, Екатерина. Если бы Клёпа была вам по-настоящему дорога…

В Антона полетела тарелка с остатками наполеона. Торт заляпал блузку Паригиной. Катя вцепилась в шею Лысакова и повисла на нём подобно рыси, карабкающейся на дерево.

– Нет, ну вы совсем охерели! – вскочила Лена.

– Это вы охерели! Пусти, сука! – орал исцарапанный Антон. – Мужиков, блядь, заводить надо, а не котиков.

Хорошо, что не поставил, думаю. Увидев рыдающую за столом Катю и оттирающую с блузки крем Лену, вернувшийся Пасков пожалел, что не остался. Протянутую Антоном фляжку он принял с удовольствием.

Царапина (новый вариант)

Андрей наклонился к заднему крылу. Увидев неглубокую царапину, присел на корточки и громко присвистнул. Он трогал царапину, слюнявил палец и снова тёр место удара. Из кабины трактора выпрыгнул мужчина средних лет. Стоптанные сапоги его, со сморщенными голенищами, были заляпаны грязью, широкие штаны промаслены бурыми и чёрными пятнами, и только синяя рубаха выглядела свежей и даже нарядной. Запустив широкую ладонь в густую светлую шевелюру и поправив верёвочку с крестиком, работяга выдохнул:

– Вот так дела.

– Хреновые дела. – Андрей выпрямился. – Очень хреновые. Вернусь в Москву, а там очереди в сервис. Да и за жигуль сдерут больше. А если без очереди, то сам знаешь…

– Откуда же мне знать? – изумился тракторист. – Я дальше Саратова и не видал ничего в жизни.

– Не видал он… Без очереди цены выше в сервис. Ты не пьян, кстати, не?

– Не пьян я. Я редко себе позволяю. Дети у нас.

Из машины вышла статная блондинка в цветастом сарафане и модных босоножках. Погладив вмятину, обратилась к мужу:

– Андрюша, может, поедем? Ну там делов-то… Я с Юрой поговорю, он возьмётся, сделает быстро.

– А покраску крыла тоже Юра оплатит?

– Супружница ваша дело говорит, – оживился тракторист. – Давайте миром разойдёмся. Тем более что моей вины там и нет в помине. Вы на обгон резво пошли, моего зубра тряхнуло, а задело крыло вашей красавицы ведром. Случайность же, коли ведром задело.

– Да? Ведра не надо вешать куда ни попадя. И не будет случайностей. И чего же зубра твоего тряхнуло, а? Ни с того ни с сего.

– Так вы же на дорогу гляньте. Ну, гляньте на дорогу. И трясёт, и бьёт. Одно разорение.

Небольшие островки асфальта окружали глубокие ямы, где-то виднелись причудливых форм заплатки, а на обочине застыли жирные слои грязи, похожие на хребты сказочных драконов. До самого горизонта простиралась огромная равнина, и казалось, конца края землям этим нет. Ни лесов, ни взгорий, а лишь гигантский чёрно-серый плед.

Ну ладно, с Юркой Аня договорится, машину он возьмёт и сделает быстро, думал Андрей. Но платить всё равно надо. И без того кругом траты. Лето кончится, Ваську с Игорем в школу собирать, бассейн им оплачивать, джинсы купить просят. Дачу законсервировать надо обязательно и предбанник подремонтировать. Ане плащ обещал югославский и серьги. Да и кто виноват в царапине этой, теперь и не разобрать. Разве что гаишников вызывать, которых здесь и не сыщешь.

– Давай так, тракторист. Ты мне сто пятьдесят, на том и разойдёмся.

– Сто пятьдесят? – Голос мужика задрожал. – Сто пятьдесят рублей?

– Ну не граммов же, – усмехнулся Андрей.

– Но мне это… не наскрести мне столько.

– Хорошо. Сто тридцать, и по рукам.

Мужик молча посмотрел в глаза Андрею, медленно повернулся и тяжёлой походкой двинулся к трактору. Он вмиг ссутулился, руки его обвисли, и уже не казался тракторист таким крепким и исполненным силой, как несколько минут назад. Но выглядел он не жалким, а скорее обречённым. Махнув рукой и бросив короткое «за мной езжайте», завёл трактор и повёл его по рытвинам и ухабам. Машина шла, грузно переваливаясь с боку на бок, и как будто копировала походку своего хозяина. Вскоре появились первые домишки. Это были обветшалые избы, окружённые покосившимися кривыми кольями, оставшимися от заборов. Исхудавшая собака заходилась визгливым лаем, скалилась, норовя прыгнуть под колёса, но длинная цепь натягивала потрёпанный ошейник и ещё больше злила пса. Чёрно-серые от грязи куры хаотично метались по соседнему дворику, а на завалинке, нервно потирая колено, покуривал худощавый юноша. Анна прильнула к окну не в силах оторвать взора от увиденного. Трактор дёрнулся и замер у небольшого двора.

– Заходите в дом, – пригласил тракторист. – Меня, к слову, Никитой звать.

Андрей представился и, огибая лужи, пошёл вслед за Никитой. Следом в дом вошла и Анна. В тёмном помещении пахло сыростью, бедностью и овощным супом. Занавески на окнах были сильно застираны, на стёклах застыли подтёки от ливней, а лампу прикрывал самодельный абажур из цветного пластика. За грубо сколоченным столом сидела девочка лет десяти и пальцем водила по строчкам детской книги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Принадлежит Meta – здесь и далее запрещённая в РФ организация.

2

Принадлежит Meta – здесь и далее запрещённая в РФ организация.

3

Горячая новость. Примеч. авт.

4

Признано экстремистской организацией на территории РФ.