В тесных объятиях традиции. Патриархат и война

Введение

Женщины отнюдь не игнорировались в традиционных этнографических и антропологических работах благодаря заинтересованности антропологов проблемами родства и брака. На уровне полевой работы поведение женщин было исчерпывающе описано. Двусмысленность с которой социальная/культурная антропология обращалась к теме женского заключается не в сфере эмпирических исследований, а скорее в сфере их (женщин) репрезентации. Иными словами проблема лежит на общетеоретическом и аналитическом уровнях. Проблема собственно – в женской аналитической «невидимости», что требует анализа самой эмпирической категории «женщина» (в той же мере как конструктов «семья», «брак», «домашнее хозяйство»).

Вместе с тем обнаружились принципиальные различия в интерпретациях, которые давали женщины-этнографы и мужчины-этнографы в отношении жизненных позиций и сущностных свойств женщин. Эти различия рассматриваются в общем и в перспективах конкретных культур в работах западных антропологов1. Феминистские антропологи увидели свою главную задачу в деконструировании мужских предубеждений путем фокусирования внимания на самих женщинах, на записи и анализе утверждений, ощущений и позиций самих женщин. Было много сказано о привилегированном статусе женщины-этнографа в отношении исследований женщин, связанной с формулой «нужно самому быть таким, чтобы понять это».

Феминистская антропология, таким образом, столкнулась с задачей переработки и переопределения антропологической теории в целом: «По мере того, как все большее число феминисток обнаруживало, что цели женского движения не могут быть достигнуты посредством метода «добавь и размешай», примененного в отношении женщины, ученые, ориентированные на женские исследования, обнаружили, что не только антропология, но и вся академическая наука не могут быть вылечены от сексизма (дискриминация по признаку пола) посредством простого добавления женщины в список исследуемых предметов»2.

Отношения, складывавшиеся между феминистской теорией и этнологией (антропологией), претерпели несколько этапов, начиная с критики мужской системы предрассудков внутри самой дисциплины антропологии, с критики пренебрежения женщиной и искажения ее образа. Следующая фаза базировалась на критической переработке универсальной категории «женщина», которая сопровождалась столь же критичным взглядом на вопрос о том, действительно ли женщина так хорошо приспособлена к тому, чтобы изучать других женщин. Это привело к страхам по поводу «геттолизации»3 (то есть возможного формирования поддисциплины в рамках антропологии) этой сферы исследований уже внутри антропологии как дисциплины. Однако в результате этих обсуждений антропология женщин стала находить новые подходы и переопределять свой собственный проект уже не как «исследование женщин», но как «исследование гендера».

Фокус исследований в гуманитарных науках (этнология, социология) в последнее время смещается на изучение маргиналов, девиантов. Такое смещение обусловлено тем, чтобы установить баланс между традиционными исследованиями высших социальных слоев и элит (публичной стороной жизни) и «немых», «молчащих» категорий общества. Предложенная Эдвином Арденером теория «молчащих групп» показывает, что доминантные группы генерируют и контролируют доминантные модусы человеческого выражения. «Немые», «молчащие» группы, напротив, наслаждаются тишиной: к этому их вынуждают структуры доминирования4. К одной из единиц категории «немых» относятся женщины, которым в основном и посвящено данное исследование. Если традиционная наука неизменно концентрировала внимание на эксплицитно-демонстративной стороне жизни, то новая современная наука обращается к культурному анализу повседневности, отталкиваясь от посылки, что субъективное восприятие прошлого и настоящего дает новое прочтение и источников и реальности. Так, детальное исследование женского опыта, его субъективное изучение возможно, или даже наверняка, поколеблет те исторические модели, которые учитывают лишь мужской опыт и обосновывают мужскую власть.

В представленной работе впервые предпринимается попытка аналитического описания положения женщин в обществе карабахских армян. С выбранных позиций тема в антропологической науке практически не разработана, хотя трудно переоценить значение отношения полов для развития и воспроизводства культуры (общества). Существует убеждение, что в «традиционном» армянском обществе имела место гармония гендерных взаимоотношений. Власти женщины в доме, «над половником» (tany shirephy tzerkes a), приписывается преувеличенно большая роль. Однако эта «власть» сильно зависит от множества измерений, таких, например, как возраст, локальность проживания семьи5. Доказать факт угнетения женщины, выявив конкретные механизмы этого явления, на сегодняшний день, как выяснилось, непростая задача.

Цель данной книги – изучить существующую гендерную композицию в современном Карабахе и отразить господствующие гендерные установки. В соответствии с этой целью предстоит решить следующие исследовательские задачи:

Во-первых, описать гендерный контекст культуры, детально изучив дискурсы, воспроизводящие существующий гендерный порядок (современный обыденный и публичный дискурсы, анализ фольклорных текстов);

Во-вторых, установить диспозиции, определяющие социальный статус женщины («нормы» и «отклонения» внутри этих статусов) и дать развернутое описание и научный анализ каждой из женских позиций посредством озвучивания аутентичных «голосов» самих женщин;

В-третьих (одна из центральных задач исследования), деконструировать, демифологизировать и демистифицировать основы патриархатных политик; сделать видимыми эти политики через проговаривание и описание рутинизированных повседневных практик, ускользающих из-под контроля сознания. Этой же цели подчинен анализ ветеранских историй последней войны в Карабахе (см. гл. 4), который показывает, что патриархат как идеология может ущемлять интересы не только женщин, но и молодых мужчин.

Таким образом, фокусом исследования являются социально обусловленные взаимоотношения полов в неотрадиционном (со)обществе в перспективе конкретной группы (карабахских армян), а также механизмы конструирования гендерных отношений и факторы, вызывающие их трансформацию через женскую субкультуру, а также культурные стереотипы, связанные с этим кругом вопросов.

Хронологические рамки исследования охватывают в основном современный период, начиная с конца 80-х гг. 20 века. Таким образом, в эпицентре исследования находится современное карабахское общество, пережившее вооруженный конфликт (последние 15 лет), войну, то есть общество, находящееся на изломе времен, претерпевающее трансформации. Трансформации эти настолько динамичные, что видны одному поколению людей. Однако, по существу, эти временные рамки гораздо шире, поскольку экскурсы в историю вооружают исследователя объяснительными инструментами и категориями. Так, в качестве иллюстраций приводятся описания и более ранних периодов. Что касается географических пределов исследования, они по большей части ограниченны одним из пяти районов Нагорного Карабаха – Мартунинским с райцентром в Мартуни. Выезды в другие города и села позволяли судить о репрезентативности собранных сведений. Работа в других населенных пунктах Нагорного Карабаха (города Степанакерт и Шуши (другой вариант Шуша), села Чартар, Ашан, Гиши, Гаце, Мадагис, Амарас, Ванк, Даграз, Мехмана, Азёх, Хунушинак, Мачкалашен, Карвин и целый ряд др.) дополнила и обогатила мартунинский материал.

Книга состоит из введения, четырех глав, заключения и библиографического списка, а также приложения (тексты самих участников исследования/информантов) и фотографий.

В главе первой, основанной на анализе некоторых проекций структуры языка, фольклорных текстов и авторских интервью, описывается дискурсивное поле гендерных отношений в исследуемом регионе. Она посвящена рассмотрению гендерных аспектов лингвистических практик, производящих и воспроизводящих отношения господства и подчинения, и представляет собой критику лингвистических форм патриархатного дискурса. Автор считает, что изложение этого материала вводит в исторический и современный контекст исследуемой культуры, освобождая его от многих разъяснений в ходе последующего анализа. Кроме того, трудно переоценить значение доминирующих дискурсов в регуляции и контроле друг друга членами общества.

Безусловным, по мнению автора, является и то, что эти дискурсивные практики способны задавать векторы и корректировать социальное поведение членов сообщества.

В задачу второй и третьей глав входит описание типовых вариантов женских статусов, «нормальных», «правильных» (социальные роли замужних женщин и вдов) и отклонений от «нормы» (разведенные и незамужние (за чертой определенного возраста) женщины), выведенных по основному ценностному критерию, принятому в исследуемой культуре – диспозиции к браку.

Вторая глава состоит из двух структурно связанных частей. В первой из них исследуются нарративы, поведение, ролевые установки, связанные с «самым правильным» статусом – замужней женщиной, то есть, что значит быть «настоящей» женщиной по-карабахски. Кроме идеалов женственности и приемов их конструирования, здесь также затрагиваются проблемы сексуальности и взаимоотношений на микроуровне, что дополняет эту картину. Во втором параграфе рассматриваются некоторые аспекты женского безбрачия в Карабахе (вдовы, старые девы, разведенные), а также намечается показать, как конструируется образ вдовы в исследуемой культуре и какие смысловые нагрузки несут в себе подобные конструкции; какие поведенческие стратегии реально демонстрируют вдовы и каков их статус в обществе. В фокусе исследования оказались устные истории женщин, овдовевших в результате военных событий. Глава написана на основе многочисленных структурированных и глубинных интервью.

Дальнейшая логика выстраивания текста на первый взгляд «ломается»: сначала за единицу структуры берется социальная позиция, статус, состояние в браке, потом вдруг критерий меняется, фокусируясь на событиях. Но при вдумчивом прочтении можно ухватить внутреннюю связь этих явлений и в конечном итоге логику самого перехода, которая подчиняется освещению жизненно значимых событий, всерьез повлиявших не только на трансформацию гендерной конфигурации в обществе, но и на жизнь в регионе в целом. Это карабахская война и экономическая (трудовая) миграция мужчин, неразрывно связанная с последствиями первой. Не случайно практически во всех взятых интервью фигурируют слова «это было до/после событий», не конкретизируя, какие события подразумеваются – все знают какие.

Третья глава также состоит из двух параграфов. Эта часть работы посвящена теме «женщина и война», «материнство и война». В первом параграфе описываются изменившиеся в постсоветский период условия, и достаточно подробно анализируется положение женщины, разведенной де-факто – речь идет о женах мигрантов. Здесь же описывается феномен гастарбайтерства и его последствия для женщины. Во втором параграфе интенсивно используется информация одного человека, наиболее адекватно, по мнению автора, отражающего более или менее типичные мотивации и стратегии поведения женщин-воинов.

В четвертой главе предпринимается попытка показать, как конструируются идеалы гегемонной/доминантной маскулинности в обществе патриархата и как эти идеалы используются для мотивирования активной позиции на переднем фронте войны. Последняя глава важна тем, что вносит некоторое равновесие в фабулу книги, приглашая к трибуне одну из групп мужского сообщества – молодых людей. В ней анализируются основания молодежных солидарностей в контексте войны. Эти солидарности и идеалы, взращенные и функционирующие под вездесущим давлением традиционного канона, смертоносны по своим последствиям для самих же акторов в описанной социальной игре. Образно говоря, последняя часть книги – это эссе «о корове, мечтавшей стать гамбургером», как остроумно выразился герой одной современной мультипликации.

В заключительной части подводятся итоги исследования, говорится о перспективах трансформаций гендерного порядка в регионе в пику патриархатной модели. Обсуждается позиция самих женщин, их собственные оценки своего положения.

Как писалась эта книга: источники и методы работы с ними.

Исследование основано на разнообразных источниках, в том числе оригинальных, собранных авторов в ходе многолетних наблюдений, опросов аудио и видеосъемок. Их можно классифицировать так: печатные, в том числе нетиражные, виртуальные; письменные (рукописи, дневники, письма); устные (структурированные и неструктурированные интервью), устно-письменные (опросы-анкетирования), фото-и видеоисточники.

По мнению автора, для исследования идеальных конструкций человеческого сознания с множественностью различных интерпретаций одних и тех же феноменов необходима качественная методология. Речь идет обо всех разновидностях глубинных интервью (биографическое, лейтмотивное, нарративное, фокусированное, свободное) и исследовании одного примера как некоторого единства, гомогенности объекта.

В поисках наиболее адекватных источников информации для решения задач, связанных с отслеживанием микропроцессов и микрополитик «создания гендера» (doing gender), выбран метод «включенного наблюдения» (participant observation). Он предполагает, как известно, проживание в исследуемой культурной среде на правах его обычного члена, естественное подключение ко всем сферам жизни и деятельности изучаемого общества. Ввиду этого с октября 2000 по июнь 2001 года я проживала в г. Мартуни Нагорного Карабаха для сбора полевого этнографического материала. Наблюдения в процессе непосредственного участия в жизни городка точно записывались в полевой дневник, который велся на протяжении всего пребывания. Работа в средней школе в качестве учителя этнологии в старших классах открыла возможность общаться в молодежной среде (беседы, походы в горы, сочинения на заданные темы) и коллективом школы.

В результате интервьюирования зафиксированы беседы, рассказы, фольклорные тексты, биографические сведения местных жителей разных возрастных групп. Центральное место в работе занимает основанный на изучении личности в контексте истории биографический метод исследования, который является частью метода устных историй (oral histories). Другими словами, биографический метод обращает исследователя к конкретным судьбам обычных людей и влияние на них социально-экономических и политических катаклизмов. Биографический метод прошел немалый путь с 1960-х годов, когда он считался ненаучным. Автобиографии представляют собой «нарративы о практиках, ориентированные на сущностную реальность и истину, где истина рассматривается с уникальной позиции автора, который одновременно и является рассказчиком, и рассматривает себя в качестве такового»6, это способ «постичь объективность из субъективности»7.

Классическое автобиографическое исследование строится на таких базовых понятиях как контекст, аутентичность, референциальность и рефлексивность8. Встает также серьезная методологическая проблема – каким образом можно использовать рассказы о жизни. В задачи биографическо-нарративного интервью входит стимулирование участников исследования/информантов на рассказы (нарративы) о своем жизненном опыте. Коммуникация в процессе такого интервью подобна коммуникации в повседневности, она протекает в форме непринужденной беседы, а её ход может задаваться интервьюером, как в определенном тематическом русле, так и предоставляться свобода в выборе тем и сюжетов повествования (автор чаще шла вторым путем). В случае с информантами в Мартуни живое интересное общение, касающееся непосредственно собеседника, фактов его жизни, географии передвижений по стране, свадьбы, кажется, не только не утомляло людей, но и вызывало умиление и ностальгию по прошлым временам. При этом подобного рода нарративы выступают как разновидность ретроспективной рефлексии.

Незначительную методическую проблему представляет здесь то, что Л. Альтюссер назвал «ретроспективной телеологией», когда собственным решениям в прошлом post factum приписывается гораздо больше смысла и рациональной целенаправленности, чем это могло быть на самом деле. Здесь можно говорить о биографическом конструкте, который явно связан с контекстом настоящей жизни участника исследования/информанта. Выяснить, вычленить, что в интервью из «тогда» и что из «сейчас» – задача исследователя уже на стадии анализа результатов полевого материала. Мне как инсайдеру, человеку из описываемой культуры, в этом смысле яснее открывалась картина селекции информантом повествуемых событий, учитывая некоторые пласты собственного фонового, контекстуального знания что, в свою очередь, тоже является интересной «информацией» для выявления ценностных ориентаций информанта9. Что касается непосредственной реализации методики биографических нарративов в «поле», то наиболее охотно откликались на неё люди старшего поколения в отличие от молодых людей, опасающихся сплетен и кривотолков.

Метод изучения одного случая (Case Study) применен в главе о женщине-воине. Выбор средств микроанализа обоснован тем, что «он позволяет достичь желаемой глубины скорее, чем «пилотажные» построения глобальных процессов… и он же, как никакой другой, позволяет не упустить из виду «маскарад» гендерных проявлений»10.

Одним из методов сбора информации было так называемое структурированное интервью, задуманное вначале как анкетирование (с помощью специалиста по гендерным исследованиям Эльзы-Баир Гучиновой было составлено 53 вопроса по гендерной тематике для замужних женщин и вдов). О раздаче и сборе анкет речь не шла, проводилась продолжительная индивидуальная работа с каждым респондентом по отдельности, чтоб разъяснить суть поставленных вопросов, требующих не односложных ответов.

При поддержке В. М. Аванесяна, профессора истории нового времени, преподавателя Арцахского Государственного Университета и группы студентов-историков удалось проанкетировать 81 информанта/респондента (79 женщин, 2 мужчин) на русском и армянском языках. Некоторые из анкет остались недописанными из-за крайней занятости опрашиваемых женщин. Структурированные интервью было сложно провести, но легче обработать его результаты.

Ответы на его вопросы, возможно, прольют свет на гендерное поведение конкретных индивидов в карабахском обществе, как то: гендерные представления, суждения и оценки, их соотношение с традицией, распределение статусных ролей, критерии «женственности» и «мужественности», разделение труда в семье, проблемы номинального и реального лидерства в семье, проблемы морально-этического характера, воспитание детей (различие подходов в зависимости от пола ребенка).

Большие трудности вызвал перевод текстов и прочих материалов. Однако они показались незначительными по сравнению с трудностями, которые заключались в сфере эмоционального восприятия – каждый из участников исследования/информантов нес в себе впечатления войны и в процессе беседы настроение сильно менялось (доходило часто до слез и причитаний, особенно, у средней и старшей возрастных групп).

Помимо того, автору была доступна еще одна важная категория источников – это статистические данные ЗАГС и архив бракоразводных дел районного суда за последние десять лет (с 1990 г.). Эти сведения составили информационный костяк параграфа о фактических вдовах гастарбайтеров/иммигрантов.

Каждая категория охарактеризованных источников охватывает какой-либо или несколько аспектов темы. Так, материалы ЗАГС о рождаемости и смертности воссоздают конкретную картину в числах: состояния рождаемости, смертности, гражданского состояния (межэтнических браков), акты усыновления/удочерения в течение «конфликтных» лет с 1988 г. Архивы суда передают динамику брачной системы, ее изменение в ту или иную сторону, влияние войны на это, заявляемые мотивации расторжения браков и отражение традиционных гендерных представлений, установок и ценностей в судебных формулировках. Так, определенную роль в исследовании сыграл и количественный метод, хотя и вспомогательную.

В качестве источника автором также были привлечены визуальные средства антропологии двух типов. Это просмотр различного рода видеокассет, отснятых самими носителями культуры, с вытекающими отсюда акцентами и представлениями своей реальности. Второй тип – это отснятые автором картины повседневной жизни, визуальная фиксация свадеб, ритуалов, праздников. К этому же типу источников, по-видимому, можно отнести фотоматериал (собранные у информантов и отснятые автором) и артефакты, которые имеются в изобилии.

Технические средства (видеокамера, диктофон) сделали возможным документацию серии подлинных сюжетов и текстов. Собран богатый видео- и аудиоматериал, позволяющий зафиксировать не только сам ритуал, обряд, быт, хозяйственный уклад, поведение (праздничное, траурное, повседневное), но и диалектные особенности местного языка (интонации, акценты, жесты, полилингвистические тексты), мимесис, зафиксировать невербальную культуру информантов через фото и видиосъемку.

Надо сказать, что все перечисленные методы исследования комплементарны и попытка их комплексного применения, предполагается, позволила уловить социальный контекст изучаемого сообщества в его целостности насколько это возможно.

В смысле метода, эта работа – тот случай, когда можно сказать, что теория появилась из практики. Такое утверждение связано с тщательно продуманной методикой и тактикой проведения полевых исследований. Речь идет не только о многомесячном «участвующем наблюдении», но и о том, с каким теоретическим багажом исследователь отправилась в поле. Вполне осознанно до выезда в поле не было прочитано ни одной книги по гендерной теории. Все они осваивались после возвращения с «поля», таким образом, не могли влиять на сбор и интерпретацию материала. Информация попадала на свободную от тисков различных научных парадигм почву, не вгонялась в их прокрустово ложе.

Историографический обзор.

Начало этнографического изучения основных историко-культурных областей Армении было положено во второй половине 19 в. армянским этнографом Ервандом Лалаяном, охватившим в своих публикациях практически все этнографические районы Армении и сопредельных областей, населенных армянами. Так, в работе «Арцах» (древнее армянское название Нагорного Карабаха) Е. Лалаян приводит материалы по двум областям: Варанде11, границы которой сейчас примерно совпадают с территорией Мартунинского района современного Нагорного Карабаха, и Гандзаку. Cобранный Е. Лалаяном материал остаётся одним из немногих источников по истории и этнографии района. В работе приводятся сведения о состоянии земледелия, животноводства, производства шелка, домохозяйства. Особый интерес представляют описания семейного этикета, взаимоотношений внутри гердастана (большой расширенной патриархальной семьи), верований и ритуально отмеченных дней, четко отражающих гендерные иерархии патриархального сообщества.

Следующий фундаментальный труд по этнографии Нагорного Карабаха был выполнен профессором Стафаном Лисицианом12. Его монография «Армяне Нагорного Карабаха» написана в жанре этнографического очерка в середине 1920-х гг. в результате научной экспедиции в районы Зангезура, Нагорного Карабаха и Нагорного Курдистана. В работе отражены основные аспекты хозяйства и материальной культуры (занятия жителей, поселения, жилище, его интерьер, утварь, пища, одежда), семейно-обрядовой сферы (свадебная, родильная, похоронная обрядность), различные стороны духовной культуры жителей Нагорного Карабаха. Эта работа, кроме того, что воспроизводит контекст гендерных отношений в Карабахе, интересна описанием традиций отходничества в карабахском обществе и влиянии этого фактора на семейный уклад13.

Кроме того, следует упомянуть брошюру И. П. Петрушевского14, отражающую некоторые стороны дохристианских верований и культов, наблюдавшихся среди населения края вплоть до 1930 г. Сведения о карабахских селах и их быте можно найти также в выпусках «Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа» (Издание Управления Кавказского Учебного Округа), выходившем в свет в Тифлисе15.

Все перечисленные труды носят описательный характер. Тем не менее, именно эти детально описанные сцены из повседневной жизни позволяют реконструировать исторические паттерны поведения исследуемой группы, предоставляя возможность проведения параллелей с современными реалиями и, в конце концов, подводя основания для анализа.

Блестящие кавказоведческие работы продолжали выходить и позже, в советский и постсоветский периоды. В 1960-х гг. в ряде районов НКАО работала этнографическая экспедиция Института археологии и этнографии АН Армянской СССР под руководством Дереника Суреновича Вардумяна, и в 1970-80-х гг. под руководством Аллы Ервандовны Тер-Саркисянц. Работы последней, в основном, посвящены проблемам современной семьи у армян16.