- -
- 100%
- +
Своему другу, участнику спецоперации осени 1986 года против никарагуанских «контрас», Сергею Феофанову – Фэбу.
Часть первая
СТАМБУЛЬСКИЙ ТРАНЗИТ
1
Стамбул, Бейоглу-туннель, проспект
Истикляль, российское генконсульство
Турецкий полицейский, прохаживавшийся по тротуару, то и дело с завистью поглядывал на окна российского генконсульства. Несмотря на поздний вечер, оттуда доносились смех, музыка и звон бокалов. Периодически ноздрей полицейского достигали обольстительные запахи экзотической русской кухни. Тогда полицейский натужно сглатывал слюну и ускорял шаг.
Само собой, что в самом генконсульстве о страдающих на улице от духоты, жажды и голода полицейских никто не задумывался. Здесь царили кондиционированная прохлада и непринужденное веселье. Прием был посвящен юбилею генерального консула. Желающих поздравить его с днем рождения имелось предостаточно.
Некоторые турецкие чиновники должны были присутствовать на мероприятии по должности, присутствие других объяснялось коммерческими и политическими интересами. Россия снова входила в силу, к ее мнению прислушивались в мире, так что попасть на прием стремились многие. В том числе, конечно, и работающие в Стамбуле иностранные дипломаты.
О том, кто из них является «чистым» дипломатом, а кто работает «под дипломатической корягой», являясь кадровым разведчиком, было прекрасно известно майору ФСБ Алексею Шадрину. Ведь Шадрин и сам работал «под корягой», номинально числясь вторым вице-консулом. На самом деле Алексей являлся заместителем начальника Стамбульской резидентуры и по должности отвечал за контрразведывательное обеспечение любых мероприятий – официальных и не очень.
По этой причине Шадрин, как и расхаживающий под стенами генконсульства несчастный турецкий полицейский, очень не любил приемов на собственной территории. Но такова жизнь контрразведчика. Он должен быть всегда наготове, чтобы другие могли жить спокойно.
Поэтому Шадрин хоть и ходил всюду с бокалом, но пить почти не пил. Бдил майор. Не зря, как оказалось.
Российский вице-консул, большой знаток исторических анекдотов, как раз рассказывал своему английскому коллеге очередную байку:
– Так вы, Джон, не знаете, как ваш премьер-министр в разгар войны с подачи Кагановича едва не стал коммунистом? Ну, так слушайте… Дело было в сорок третьем году. Выступил Лазарь Моисеевич перед бойцами где-то под Калинином, а те его засыпали вопросами – мол, когда же, наконец, союзники откроют «второй фронт»? На что Каганович ответил: «Открытие „второго фронта“, товарищи, целиком зависит от одного человека – от Черчилля. Если бы Черчилль был членом ВКП(б), мы с товарищем Сталиным вызвали бы его в Кремль и сказали: или открывай „второй фронт“, или клади партбилет на стол! А так, ну что мы можем сделать?»
Среди гостей, окруживших российского и английского вице-консулов, раздался дружный смех. Шадрин же посмеяться не успел, потому что в кармане у него в режиме вибрации заработал «мобильник».
Майор незаметно отделился от кружка любителей исторических анекдотов и шагнул за колонну. При взгляде на экран телефона его лицо приняло настороженное выражение. Высветившийся там номер ни о чем Шадрину не говорил. Кроме одного – звонили ему из таксофона, причем расположенного где-то в азиатской половине Стамбула.
– Алло! – ответил майор.
В трубке раздался легкий шорох, потом послышался хриплый голос:
– Дядя Али ест? Он мине нужен! Срочно!
– Какой еще Али? – произнес Шадрин, невольно оглядываясь. – Вы куда звоните?
– Дядя Али званю, ти что, савсем тупой, ни понял? Кароче, пиридай иму, што я купил тавар. Сорок яшиков. По три штука в каждом! Пуст ждет…
– Вы ошиблись номером! – нервно проговорил Шадрин.
– Как ашибся?
– Совсем! – ответил майор.
Отключив телефон, он снова оглянулся по сторонам. Захмелевшая публика продолжала веселиться. Шадрин же был трезв как стеклышко. Минуту спустя он перекинулся парой слов с начальником Стамбульской резидентуры подполковником Гашковым и почти бегом направился в гараж генконсульства.
2
Из открывшихся ворот генконсульства неожиданно вылетел автомобиль и пронесся по улице. Полицейский проводил его удивленным взглядом, едва успев заметить, что это «Мерседес».
В салоне автомашины находился Шадрин. Он был взволнован. То, что он делал, противоречило всем законам конспирации. Слишком многим в этот момент рисковал Алексей. Но риск – это и есть работа контрразведчика. А Шадрин словно был создан для этой работы.
Несмотря на тщательно подделываемый акцент, он сразу узнал голос позвонившего ему человека. Это был агент «Хасан-паша», уже не первый год состоявший на личной связи у Шадрина.
Алексей отлично помнил тот день, когда он отправил в Центр шифротелеграмму о первом звонке агента. Ее строки и сейчас стояли перед глазами майора:
«Шифротелеграмма ь… от…
Совершенно секретно
Весьма срочно
Начальнику ГУ контрразведки ФСБ
генерал-полковнику Томилину Н.А.
Настоящим довожу до вашего сведения, что сегодня в генконсульство позвонил неизвестный и сказал, что хочет поговорить с «главным контрразведчиком». В ходе последовавшего краткого телефонного разговора неизвестный сообщил мне, что в телефонной кабине, находящейся в азиатской половине города, для меня оставлено срочное сообщение. По согласованию с начальником резидентуры я немедленно выехал на указанное место. Там, с соблюдением всех мер конспирации, я вошел в указанную кабину, но в условленном месте никакого сообщения не обнаружил. В этот момент в кабине зазвонил таксофон. Я принял решение снять трубку и услышал голос неизвестного. Смеясь, он сообщил мне, что специально «выдернул» меня сюда, чтобы поговорить по «чистой» линии. Далее неизвестный представился Умаром Халиловым, бывшим чеченским полевым командиром по кличке Прораб. Халилов сообщил, что имеет для ФСБ очень важную информацию, касающуюся готовящегося на территории России теракта. За эту информацию он должен получить 50 000 американских долларов. Далее назвавшийся Халиловым человек объяснил, каким образом он даст знать мне вечером, где состоится встреча (он позвонит и укажет расположение телефонной кабины, где я и получу окончательные инструкции).
Исходя из анализа своих разговоров с неизвестным, считаю, что позвонивший с большой долей вероятности является Халиловым. Говорит он практически без акцента. Особо осторожен, хотя явно не знаком даже с азами конспирации, применяемой разведчиками. На основании вышеизложенного прошу санкционировать встречу с неизвестным, а также выделение требуемой суммы из средств резидентуры.
При первом телефонном звонке удалось сделать краткую запись голоса звонившего. В случае наличия фонограммы голоса Халилова прошу направить ее для идентификации.
Замначальника Стамбульской резидентуры майор Шадрин А.С.»В ответ на запрос Шадрина из Москвы пришла депеша-»молния»:
«Шифротелеграмма ь… от…
Совершенно секретно
Весьма срочно
Заместителю начальника
Стамбульской резидентуры
майору Шадрину А.С.
Направляем вам оперативно-розыскную ориентировку на Умара Халилова, полевого командира по кличке Прораб, а также фонограмму радиоперехвата для его идентификации по голосу. Считаем, что на связь с вами под видом Халилова пытается выйти кто-то другой. Цель – провокация с последующей дискредитацией, захват денег либо даже захват вас в качестве заложника. Санкционируем контакт с соблюдением максимальных мер предосторожности. Выплату оговоренной суммы – только после получения и проверки информации. В случае непредвиденных обстоятельств и потери денег ответственность целиком ляжет на вас.
Замначальника Главного управления контрразведки ФСБгенерал-лейтенант Грушко И.И.Приложение 1ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНАЯ ОРИЕНТИРОВКА(фрагменты)
Умар Салтанович Халилов, 1955 года рождения, уроженец Аргуна, по национальности чеченец. В 1972 году после окончания средней школы поступил в строительный институт, который закончил в 1977 году с серебряной медалью. В этом же году был призван для прохождения службы в рядах Советской Армии. Службу проходил в БАО (батальоне аэродромного обслуживания) полка стратегической авиации. В это время, по проверенным данным, Умар Халилов познакомился с Джохаром Дудаевым, будущим президентом Чеченской Республики.
Закончив службу в рядах СА, Халилов вернулся в Чечню, где начал трудовую деятельность в качестве строительного мастера. Вскоре перешел на освобожденную комсомольскую работу. Ко времени возвращения в Чечню Дудаева Халилов был главным инженером крупного строительного треста. Принимал активное участие в предвыборной кампании по выборам президента Чеченской Республики на стороне Дудаева. Но после избрания последнего президентом республики каких-либо высших государственных должностей не занял, поскольку не состоял в близком родстве с Дудаевым. Еще некоторое время продолжал работать по специальности.
С началом первой чеченской войны Халилов создает из числа подчиненных строителей отдельный батальон «защитников Грозного». Отличительной особенностью этого незаконного формирования являлись добровольность комплектования, высокая дисциплина и сплоченность. Сам Халилов всегда считал себя «идейным» последователем Дудаева. В отличие от наемнических и исламских батальонов в его отряде никогда не употребляли наркотиков и не проповедовали ваххабизм.
В этой связи у Халилова никогда не складывались отношения с полевыми командирами экстремистского направления. Однако, с учетом его заслуг при обороне Грозного, Джохар Дудаев своим авторитетом до самой смерти прикрывал Халилова, так что с этим были вынуждены считаться его недруги.
Следует отметить, что Халилов, в силу своих личностных качеств и образованности, всегда выступал за создание на территории Чечни не исламского, а светского государства (по типу современной Турции). По некоторым данным, незадолго до своей гибели Дудаев даже собирался ввести Халилова в свое ближайшее окружение в качестве идеолога независимой Ичкерии.
По мнению аналитиков, в этом качестве Умар Халилов представлял бы для государственной целостности России гораздо большую опасность, нежели ваххабиты и ортодоксальные мусульмане, поскольку сепаратизм «европейского типа» неизменно вызывал живое сочувствие и поддержку у большинства правительств европейских стран.
Однако после ликвидации Дудаева Умар Халилов с чеченской политической сцены сошел, а незадолго до вывода федеральных войск с территории Чечни в составе небольшой группы боевиков попал в засаду спецназа. В ходе боестолкновения Халилов был тяжело ранен, но вынесен оставшимися в живых подчиненными в горы. Там, по оперативным данным, Умар Халилов скончался от полученных ран и был захоронен.
Место захоронения до настоящего времени не установлено, но с тех пор появление Умара Халилова по кличке Прораб не было зафиксировано ни одним оперативным источником. В связи с чем он считается погибшим и его оперативная разработка и розыск прекращены…»
Тогда, несколько лет назад, получив шифровку из Центра, Шадрин первым делом приказал провести срочную идентификацию звонившего. Радиоперехват, как и запись голоса неизвестного, был крайне низкого качества, но офицер оперативно-технической службы резидентуры был категоричен – неизвестный, звонивший в резидентуру, и полевой командир Прораб, записи переговоров которого по рации были присланы из Москвы, один и тот же человек.
Хитрый, идейный, матерый враг, сумевший на несколько лет выпасть из поля зрения ФСБ. В свете этого предстоящая встреча не сулила майору ничего хорошего. Начальник резидентуры вообще считал, что Шадрина просто убьют из-за денег, а представят все как «акт возмездия свободолюбивого чеченского народа».
Но Шадрин по неким «флюидам», почувствованным во время разговора с Халиловым, понял, что здесь все не так прямолинейно. И на свой страх и риск отправился на встречу сам, да еще с деньгами. И интуиция не подвела майора.
За пятьдесят тысяч долларов Умар Халилов сообщил, что в Москве, на одном из спортивных сооружений боевиками готовится грандиозный теракт. Это было незадолго до вторжения Басаева и Хаттаба в Дагестан. Благодаря своевременно полученной информации теракт на столичном стадионе удалось предотвратить.
С тех пор Умар Халилов состоял на личной связи с Шадриным под кодовым именем «Хасан-паша». Странный это был агент. На связь он всегда выходил сам. Информацию дозировал по своему усмотрению. Например, о вторжении боевиков в Дагестан Хасан-паша не обмолвился ни словом. На вопрос Шадрина: «Почему?» – Халилов ответил:
– Я думал, что ваши войска завязнут в Дагестане, и Ичкерия навсегда отделится от России санитарным кордоном…
Вот такой Хасан-паша был агент. С Дагестаном он, правда, явно ошибся, поскольку вторжение боевиков туда стало началом конца «независимой» Ичкерии. Этого Халилов простить себе не мог.
Ведь сотрудничество Умара с ФСБ с самого начала преследовало одну-единственную цель – способствовать становлению независимой Ичкерии по турецкому типу. И сдавал террористов Халилов только потому, что прекрасно понимал – в ответ на каждый последующий теракт Россия будет все крепче завинчивать гайки на Кавказе, отодвигая тем самым розовую мечту Халилова о свободной Ичкерии все дальше и дальше.
За несколько лет Шадрин неплохо изучил своего агента и как-то по запросу Центра отправил в Москву следующую шифровку:
«Шифротелеграмма ь… от…
Совершенно секретно
Весьма срочно
Начальнику ГУ контрразведки ФСБ
Настоящим довожу до вашего сведения, что мною, майором Шадриным, проведен по вашему заданию анализ возможности и целесообразности переброски агента Хасан-паши на территорию Чечни для внедрения в руководство республики, для чего составлена характеристика на агента.
ХАРАКТЕРИСТИКА
личностных и оперативных качеств
агента «Хасан-паша»,
принятого на личную связь … июля … года
Агент Хасан-паша, по уточненным данным, попал на территорию Турции после тяжелого ранения, полученного в боестолкновении с федеральными силами. В течение двух лет лечения перенес около десятка операций. Ходить начал еще через год после курса реабилитации.
По своим физическим данным агент не в состоянии участвовать в активных действиях, длительные физические нагрузки ему противопоказаны. В то же время Хасан-паша фанатично предан идее отделения Чечни от России. Под вымышленным именем в последнее время активно работает в Стамбульском отделении так называемого Конгресса чеченского народа.
Вербовка агента во многом носила условный характер и была проведена по инициативе с его стороны. Почти все деньги, получаемые от нас, агент исправно вносит в кассу Конгресса чеченского народа.
Шантаж агента разглашением его работы на ФСБ, по моему мнению, бесперспективен. Являясь адептом «независимой Ичкерии», Хасан-паша в то же время был и остается непримиримым противником создания на территории Чечни исламского государства. То есть и без разглашения каких-либо компрометирующих сведений Хасан-паша является естественным врагом религиозных ортодоксов и бандитских лидеров, действующих на территории Чечни. По этой же причине перемещение Хасан-паши в Чечню считаю нецелесообразным, поскольку это с большой долей вероятности приведет к его гибели и потере ценнейшего агента.
На основании вышеизложенного считаю, что оптимальным вариантом дальнейшего использования агента Хасан-паши является продолжение работы с ним Стамбульской резидентуры. Информация, которой агент периодически снабжает нас, является надежной, своевременной и на данном этапе существенно превосходит вред, который Хасан-паша наносит России своей деятельностью в Конгрессе чеченского народа.
Замначальника Стамбульской резидентуры майор Шадрин А.С.»К счастью, в тот раз к мнению майора прислушались. От мысли перебросить Халилова в Чечню руководство отказалось, и Хасан-паша продолжал время от времени информировать ФСБ о готовящихся терактах. Благодаря этому удалось спасти жизни десятков, а то и сотен ни в чем не повинных людей. Это и была лучшая оценка профессионализма майора Алексея Шадрина.
3
Промчавшись по проспекту Истикляль, «Мерседес» резко повернул, проехал немного вперед до перекрестка и повернул снова. Лицо майора Шадрина, смотревшего в зеркало заднего вида, исказила саркастическая улыбка.
Являясь профессионалом высокого класса, он к своим нынешним маневрам относился крайне негативно. Профессионалы-разведчики никогда не носятся по ночным улицам, словно полоумные байкеры, отрываясь от «хвоста». Они также не останавливаются у витрин, чтобы обнаружить возможную слежку, и никогда не заскакивают в захлопывающиеся двери поездов метрополитена. Все это – дешевые трюки, используемые в кино.
Но сейчас «Мерседес» мчался по ночному Стамбулу, словно за рулем сидел насмотревшийся шпионских боевиков стажер Академии ФСБ, а не прожженный профессионал Алексей Шадрин.
И на то была очень веская причина. Условный звонок Умара означал вызов на экстренную встречу, которая должна была состояться всего через сорок минут на объекте «три». Такое за все время работы Шадрина с агентом Хасан-пашой случалось впервые.
Объект «три» был телефонной кабиной, расположенной на пустынной улице в припортовом квартале. За сорок минут Шадрину нужно было не только провериться на предмет «хвоста», но еще и оторваться от него и добраться до места встречи.
Визг тормозов и мерный рокот мотора разорвали тишину очередной спящей улочки. Проехав по ней до конца, Шадрин притормозил и немного подождал.
В том, что за ним не увязались «хозяева», то есть турки, он был уверен на все сто. Тех видно было сразу, поскольку они особо и не прятались. А вот с американцами дело обстояло сложнее. По договоренности с местными властями, ЦРУ действовало в Турции абсолютно свободно, при этом его агенты были натасканы на автомобильные погони на специальных курсах.
К счастью, на этот раз церэушники к Шадрину не прилепились. Майор облегченно вздохнул и уже не так быстро направил «Мерседес» к месту встречи. По дороге он курил и думал, чем вызвано нетерпение Хасан-паши.
Наконец впереди показался припортовый квартал. После пяти часов вечера эта часть города буквально вымирала. С Босфора дул жаркий ветер. В свете желтоватых фонарей он нес по улице пластиковые пакеты, кружил их в воздухе и швырял под колеса «Мерседеса».
Едва Шадрин притормозил у телефонной кабинки, как из тени навстречу машине шагнул Умар Халилов. Это тоже было необычно – как правило, осторожный чеченец из укрытия проверял, нет ли за Шадриным «хвоста», после чего звонил в кабинку и говорил, куда подъехать.
В этот раз Хасан-паша решительно потянулся к дверце «Мерседеса» и тут же плюхнулся на сиденье.
– Привет, Умар! – кивнул майор, трогая машину с места.
– Привет, Алексей, – мрачно ответил Умар. – Ты куда разогнался?..
– Просто заеду куда-нибудь, чтобы не светиться, – ответил Шадрин.
Несколько секунд спустя он повернул в узкий переулок и остановил машину в тени у высокого забора. Мотор умолк, и в салоне повисла гнетущая тишина. Только посвистывал в приоткрытом окне ветер да громыхал где-то вдали оторванный кусок жести.
– Что-то случилось, Умар? – спросил Шадрин, повернув голову.
– Случилось, – вздохнул Халилов. – Иначе зачем бы я тебя вызывал?
– Ну?
– Не нукай, не запрягал. Закурить дай…
Шадрин подавил возникшее раздражение и молча протянул чеченцу пачку, потом, также молча, утопил шляпку прикуривателя под приборным щитком.
«Сколько волка ни корми, все в лес смотрит», – подумал майор, глядя на Халилова. Даже будучи, по существу, агентом на содержании ФСБ, тот старался показать свое моральное превосходство. Обычно знатоки чеченского менталитета списывали это на так называемый комплекс малых наций, но Шадрин имел на этот счет свое личное мнение.
Чеченцев он считал не «малой», а попросту отсталой в массе своей нацией. Рудименты первобытно-общинного строя – клановость, кровная месть и многие другие – как раз и иллюстрировали уровень развития данной народности. Конечно, это не исключало появления в среде чеченцев высокообразованных индивидуумов. Но не они определяли ситуацию в республике, а толпы простолюдинов, скачущих на площадях в вихре языческих танцев и орущих: «Аллах, акбар».
И вот как раз эта отсталость народа и объясняла, по мнению Шадрина, происходящие в Чечне процессы. Да и не только в Чечне. На всем Кавказе. Будучи ярыми патриотами, в президенты своих республик кавказцы почему-то непременно выбирали генералов советской или российской армии. Парадокс? Нет, считал Шадрин, просто для отсталого народа генерал – это предел мечтаний. Царь во плоти.
И в том, что чеченские преступные группировки набрали силу в последние годы, тоже никакого парадокса не было. Потому что первобытная клановая система и иерархия организованной преступной группировки – почти одно и то же. И пока братья-славяне отшлифовывали свои порядки и выясняли «ху из ху», чеченцы и другие лица кавказской национальности целыми тейпами интегрировались в преступный беспредел, на целых десять лет воцарившийся в России…
Щелчок прикуривателя прозвучал в салоне как выстрел. Шадрин дал Халилову прикурить, вставил прикуриватель на место и, стараясь ничем не выказать своего раздражения, повторил вопрос:
– Так что случилось, Умар?
Халилов глубоко затянулся, стряхнул пепел сигареты прямо себе под ноги и сказал:
– Хреново дело, Алексей. Люди Радуева готовят покушение на вашего президента…
Только железная выдержка помогла Шадрину не вздрогнуть. Повернув голову, он как можно спокойнее сказал:
– Да они всю жизнь готовят покушение на нашего президента. Только руки у них коротки. Не доберутся.
– В этот раз, боюсь, доберутся, – мрачно возразил Умар. – Радуеву, вернее, кому-то из его людей удалось завербовать старшего офицера ФСБ, имеющего доступ к самым секретным данным.
– Ясно, – хрипло сказал Шадрин и посмотрел на светящийся циферблат часов. Казалось, секундная стрелка после сообщения Халилова ускорила свой бег минимум в два раза. – Что еще известно об этом… офицере?
– Больше ничего.
– Когда состоится покушение?
– Как только этот офицер даст сигнал и все будет готово.
– Ясно, – вздохнул Шадрин. – Информация, надеюсь, надежная?
– А я тебе когда-нибудь поставлял ненадежную? – обиделся чеченец.
– Нет, – сказал Алексей, положив руку Халилову на плечо, – ты не так понял. Просто это…
Гордый горец передернул плечом, чтобы сбросить руку контрразведчика, и кивнул:
– Я понимаю, что это для вас настоящая «бомба». Поэтому и поспешил. Мой гонорар за эту информацию – двести пятьдесят тысяч…
– Сколько-сколько? – автоматически переспросил Шадрин.
– Двести пятьдесят тысяч долларов. За такую информацию, я думаю, это немного. Правильно?
– Да, – вынужден был согласиться Алексей.
– И когда будут деньги?
– В резидентуре такой суммы нет, но я немедленно доложу обо всем в Москву… В общем, я думаю, завтра-послезавтра деньги будут.
– Хорошо, – кивнул Умар, собираясь выходить из машины. – Тогда я завтра тебе перезвоню. Вечером. Пока, Алексей!
– Подожди, Умар!
– Чего еще?
– Ты же сам понимаешь, что твоей информации недостаточно, чтобы обезвредить этого предателя.
– Ну? А я-то тут при чем? Я вам дал наколку, работайте… Пока!
– Да подожди ты, Умар! – вскрикнул обычно сдержанный Шадрин, хватая чеченца за руку. – Сядь!
– Не понял? – побагровел Халилов. – Ты кого дергаешь?
Он привык к вежливому и обходительному обращению, а тут Шадрин едва не оторвал ему рукав. Впрочем, майор уже совладал с собой и почти спокойно произнес:
– Давай не пороть горячку, Умар. Слишком многое сейчас зависит от нас. Просто выслушай меня, ладно?
– Ну? – после едва уловимой паузы произнес чеченец.
Шадрин быстро прикурил сигарету и начал:
– Я знаю, ты патриот своей родины. Настоящий патриот. Все эти Басаевы, Радуевы и иже с ними – отребье, мусор. У них руки по локоть в крови и интересуют их только деньги. И личная выгода. Ты же совсем другое дело… – Краем глаза Шадрин увидел, что чеченец постепенно начал расслабляться. Лесть – испытанное оружие против кого угодно. И майор не зря пустил его в ход. – Я хочу сказать, Умар, что всегда относился к тебе с уважением. Хоть мы и оказались по разные стороны баррикад, но делаем-то мы, по сути, одно дело. Пытаемся остановить кровопролитие в Чечне. В том, что у тебя на родине прошел референдум и федеральные войска постепенно выводятся, есть и наша с тобой заслуга. Но я это делаю по должности, а ты, Умар, по совести. Я думаю, придет время и ты станешь настоящим национальным героем Чечни. Да-да, Умар, время всегда все расставляет по своим местам. И памятник в отстроенной Чечне поставят не кровавому псу Басаеву, а тебе – Умару Халилову. За то, что ты сделал для своего народа…