Японская пытка

Глава 4

Стоящие в чистом поле за двадцать километров от Харбина корпуса «Отряда 731» продувал вечерний ветер. Но здания были сработаны на совесть, строили их в расчете на долгие годы эксплуатации, а потому внутри было тепло. Правда, не сказать, что уютно.

Коротышка Ихара держал в руках высокий стеклянный цилиндр, внутри которого металась упитанная серая крыса. Зверек позванивал коготками по дну, то и дело становился на задние лапки и тянул вверх мордочку, скалил острые зубы, но никак не мог дотянуться до пухлых пальцев вольнонаемного медика. Длинный голый крысиный хвост розового цвета, казалось, был покрыт рыбьей чешуей. Крыса словно чуяла недоброе.

– А еще говорят, что крысы тупые, – обращался Ихара к мужчине в белом халате, который ковырялся паяльником в пульте странного агрегата, напоминающего барокамеру для водолазов.

Огромный стальной цилиндр с несколько выпуклыми торцами высился на мощном бетонном постаменте.

– Кто так говорит, ничего в этом не понимает, господин Ихара, – поддержал начальника оператор барокамеры. – У нас как-то раз крыса сбежала. Уйти отсюда она не могла. Ну, сами же конструкцию наших порогов знаете.

– Да, конструкция хитрая, – согласился медик.

– Так она целый месяц умудрялась прятаться в четырех стенах. Где сидела, я до сих пор понять не могу. Только в ловушку и попалась. Я бамбуковую трубку положил и вареными бобами ее внутри намазал. Попалась.

– Не прогрызла бамбук? – удивился Ихара.

– Я с другой стороны гвоздики вбил. Пробовала грызть, всю морду себе исколола, тварь. Они, крысы, лучше людей беду чувствуют, вон, как мечется, господин Ихара.

– Мечется, – иронично вздохнул медик, разглядывая через толстое стекло крысу. – А вот ты никак не можешь поломку исправить. Барокамера должна к завтрашнему дню работать как часы. Иначе наш отдел опозорится. Что его превосходительство генерал Сиро Иссии скажет, когда узнает, что дорогостоящее оборудование, которого и на флоте не хватает, сломалось?

– Сейчас все исправлю. Это же техника. Человек, и тот иногда ломается, – из-под паяльника полетели искры, работник испуганно отпрянул, а затем улыбнулся. – Теперь понятно, в чем дело. Фазу на ноль пробило. Вот и сгорел предохранитель. Сейчас заменю. Работы на минуту.

Перегоревший предохранитель полетел в урну для бумаг, новый лег в гнездо. Ловко перебирая пальцами, оператор закрутил барашки с резьбой на распределительном щитке. На пульте загорелась красная индикаторная лампочка. Повернулся переключатель. Коротко загудел и был отключен воздушный насос.

– Готово, господин Ихара.

– Лучше будет, если ты завтра сам пару фраз нашему гостю скажешь.

– Он же японского все равно не понимает.

– Переводчик будет. Итак, чем лаборатория занимается?

– Исследует воздействие разреженной атмосферы на организм летчика, – бодро доложил работник в белом халате.

– Для каких нужд?

– Для нужд морской авиации.

– Правильно. Говори уверенно и четко, чтобы гость не подумал, будто ты какая-то деревенщина.

Оператор обиженно поджал губы, а потом все же решился произнести:

– Господин Ихара, я, конечно, не в большом городе родился, как вы, но я не только земляк, но и дальний родственник его превосходительства Сиро Иссии. Это ко многому обязывает.

Тут оператор барокамеры говорил чистую правду. Генерал Сиро Иссии старался набирать охрану и сотрудников из своих земляков. Ну, а поскольку сам он родился в провинции в поселке Сибаяма, уезда Самбу, префектуры Тиба, то и выбор был не слишком велик, и образование земляков оставляло желать лучшего. Большинство охранников тюремных помещений являлись дальними родственниками и породненными с тремя братьями Сиро Иссии – Торао, Такэо и Мицуо, последние занимали ответственные должности в «Отряде 731». Генерал-лейтенант поступал так, чтобы поменьше информации из его секретного учреждения просачивалось наружу. В основном к нему на службу попадали вторые и третьи сыновья из крестьянских семей. По японской традиции, после смерти отца весь земельный участок переходил в собственность старшему сыну, младшим же приходилось искать счастья на стороне. Но хорошее образование и талант родственными связями не заменишь, вот и приходилось приглашать специалистов с университетским образованием, таких, как коротышку Ихара, окончившего медицинский факультет Императорского университета в Киото, а потом и преподававшего в Харбинском медицинском институте.

Ихара постарался на время забыть социальную пропасть, отделявшую его от оператора. Все эти условности имели место быть за стенами «Отряда 731», на службе они если и действовали, то не так, как хотелось бы Ихара. Он забрался внутрь барокамеры через люк, поставил цилиндр с упитанной крысой на табурет. Зверек уже подпрыгивал, чуть не выскакивал наружу, даже шипел.

– Хорошо видно? – поинтересовался Ихара у оператора.

– Отлично. Можете выходить.

Вот это «можете выходить» прозвучало двусмысленно. Ихара содрогнулся, ему показалось, будто оператор намекает на то, что он может остаться внутри, люк будет закрыт, а отсасывающий воздушный насос включен. Коротышка выбрался наружу, сам закрыл за собой люк, повернул массивные рукоятки.

– Включай отсос!

Вновь загудел компрессор. Ихара наблюдал за происходящим внутри барокамеры через толстое стекло иллюминатора. Оператор, сверяясь с показаниями манометра, докладывал о падении давления внутри камеры. Процесс имитации подъема самолета в верхние слои атмосферы шел по графику. Крыса сначала металась по цилиндру. Затем стала терять силы. Ее и без того упитанное тело стало раздуваться, вскоре лапки уже не могли коснуться стеклянного дна. Ихара удовлетворенно кивал. Вскоре крыса раздулась настолько, что уже не могла пошевелиться в цилиндре, она касалась боками всей стенки по периметру. Было видно, как шерстка прижимается к стеклу.

Грызун взорвался неожиданно даже для самого исследователя жутковатого процесса. Кровавые брызги ударили вверх, кусочки плоти прилипли к иллюминатору.

– Зафиксируй в журнале критический уровень давления в камере, – распорядился Ихару и приберись там. – Сравним с завтрашним. И чтобы все прошло гладко, гость у нас будет. Важный гость.

Сказав это, Ихару заспешил в виварий. В «Отряде 731» перейти в другие помещения можно было только подземными переходами. Их планировка позволяла лишний раз не пересекаться сотрудникам разных лабораторий. Чем меньше контактов на службе, не связанных с работой, тем лучше – меньше возможность утечки информации. Ихару возглавлял лабораторию, работающую в настоящее время над проблемами выживания в экстремальных обстоятельствах. Точного определения экстремальным обстоятельствам при этом не существовало. К ним можно было отнести высокие и низкие температуры, отсутствие еды или воды, сна, болезни, отравления, недостаток кислорода. Короче говоря, все, что в конечном результате способно привести к смерти живого организма.

Коротышка протопал по узкому бетонному коридору, поднялся по пандусу в виварий. Ступеньки в «отряде» архитекторы предусмотрели лишь в нескольких местах, где от них нельзя было отказаться, все остальные спуски и подъемы были сделаны в виде наклонных плоскостей, чтобы их могли преодолеть каталки, тележки и рельсовые вагонетки.

Посередине светлого помещения высился огромный куб из листового толстого стекла, за ним копошилась уйма крыс. Грызунов было так много, что они не умещались в один слой, постоянно карабкались друг другу на спины, чтобы оказаться поближе к согревающим лампам. Заведующий виварием любовно смотрел на своих зубастых питомцев, постукивал ногтем по стеклу, привлекая их внимание, разговаривал с ними. Он даже не сразу заметил появление Ихара. Спохватился, когда увидел его отражение в хорошо помытом стекле.

– Господин Ихара, извините, я увлекся.

– Не переживай, ты просто делаешь свою работу.

К заведующему виварием Ихара испытывал определенную симпатию, тот все-таки не был «деревенщиной» и не являлся дальним родственником генерала. До того как оказаться в «Отряде 731» он, дипломированный ветеринар, закончивший университет в Вене, заведовал виварием в Харбинском медицинском институте. Но медицинский институт во время войны не лучшее место, чтобы мирно пересидеть лихие годы. Медиков пачками призывали в императорскую армию. И военных не интересовало, что человек специализируется на лабораторных крысах и мышах, при желании сможет лечить и лошадей. Вот ветеринар и перебрался в полувоенизированный секретный «отряд», где и платили, кстати, значительно больше, и паек был несравним с гражданским. Главным же превосходством над другими сотрудниками у заведующего было следующее – он, отучившийся в Вене, отлично знал немецкий язык. В его обязанности входило встречать и сопровождать гостей из Германии. А такие не были редкостью в «Отряде 731». Вот и завтра ему предстояло встретить такого гостя.

Ихара тоже принялся разглядывать крыс.

– Упитанные, – похвалил он.

– Стараюсь. Вы же видели одну из них. Я вам ее передал для опытов.

– Один экземпляр ничего не значит. Его можно откормить отдельно от других. Некоторые так и поступают, чтобы обмануть начальство. А ты честный работник. Зверьки у тебя в лучшем виде. Вот только тесно им стало. Но это ничего, скоро мы используем их по назначению. Сколько черных блох сможем вырастить на этой партии?

– Думаю, килограммов пятьдесят точно соберем. Сами видите, сколько в них жизненной силы.

– Министерство ставит перед нами задачу производства блох до ста килограммов в месяц, – напомнил Ихара. – А наш виварий – один из трех в «отряде». Думаю, можешь рассчитывать на премию.

– Благодарю вас, господин Ихара. – Время кормежки пришло, – заведующий виварием взглянул на часы. – Регулярное кормление и его разнообразие – залог здоровья любого живого существа.

Он поставил высокую стремянку и полез по ней, чтобы добраться до задвижки в стальной крышке куба с грызунами. Над задвижкой располагался бункер с кормом.

– Они прожорливые, господин Ихара. Могут съесть куда больше, чем требуется по рациональной норме. Потому и кормим их через небольшие промежутки времени. Так они лучше вес набирают. Если вовремя не покормить, начинают жрать друг друга. А тогда уже «материал» испорчен. Крыса, которая попробовала живую плоть, ничего другого есть не хочет, только своих сородичей, в крайнем случае сырое мясо употребляет. Даже если две крысы в клетке окажутся, одна другую непременно загрызет и съест. Вот такие вот дела. Растить крыс – это целая наука. Не зря же у меня университетский диплом ветеринара. Ну, а потом блох на них разводить килограммами – это вообще высокое искусство, сравнимое разве что с поэзией и каллиграфией.

Заведующий виварием поднялся на последнюю ступеньку стремянки. Стоял на ней устойчиво – неудивительно, будешь лазить по пять раз в день на такую верхотуру, научишься держать равновесие не хуже циркового канатоходца. Крысы в предчувствии кормежки пришли в движение, они волной хлынули к тому месту, куда должен был посыпаться корм, лезли друг на друга, более сильные подминали под себя слабейших.

Ихара отошел в сторонку, залюбовался расторопным сотрудником, так пекущемся о вверенных ему крысах. Заведующий виварием потянул задвижку, отделявшую террариум от бункера с кормом, та не поддалась, заклинило.

– Да что же это такое? Крысы же голодные останутся.

Те и в самом деле уже бесновались внизу, превратившись из отдельных особей в сильную серую волну. Заведующий виварием сильно дернул задвижку, та осталась на месте, а вот стремянка от такого резкого движения качнулась. Человек, стоявший на ней, взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, но было уже поздно. Пару раз стремянка неторопливо меняла сторону наклона, а затем стала заваливаться – прямо на толстое стекло огромного террариума. Хрустнуло, зазвенели рассыпающиеся осколки. Изрезанные руки и лицо заведующего обагрились кровью. Он вместе с лестницей рухнул прямо в кишащую массу крыс. Тут же вскочил, облепленный с ног до головы голодными прожорливыми зверьками, закрутился волчком по виварию, отчаянно закричал, стал сбрасывать с себя крыс, но на место сброшенных тут же находились новые желающие лизнуть кровь, выгрызть кусок плоти.

Несколько секунд коротышка Ихара смотрел на происходящее и не мог пошевелиться. Но, когда увидел стремительно двинувшуюся на него серую массу, сорвался с места и побежал. Орущий, почти ничего не видевший перед собой заведующий виварием бросился следом. Пару раз он падал, поскользнувшись на раздавленных крысах.

Ихара бежал так быстро, как никогда до этого в жизни. Мелькали над головой яркие электрические лампы, иероглифы, нанесенные на бетонные стены узкого коридора под трафарет черной краской. А следом за ним разливалась пищащая, жаждущая крови крысиная масса. Она была подобна волне. В спину били отчаянные вопли заведующего виварием.

Ихара добежал до высокого порога лаборатории. Тот был спроектирован таким образом, чтобы крысы не могли преодолеть его. Он представлял собой бетонный выступ около полуметра высотой, нависавший над полом в виде буквы «Г». Коротышка перевел дыхание, подумал, что спасся, только теперь он позволил себе обернуться. Заведующий виварием находился где-то в середине коридора, блестела на медицинском халате свежая кровь. Волна крыс достигла защитного порога, ударила в него. Но рассчитан-то он был на единичных сбежавших крыс, а тут их шла целая лавина. Задние напирали на передних, а тем было некуда деваться. Зверьки карабкались на спины своим собратьям. Ихара сообразил, что еще немного – и серая волна хлынет через порог. Как назло, никого рядом с ним не было. Оператор куда-то отошел. Сперва мелькнула шальная мысль спрятаться от крыс в барокамере, но та закрывалась только снаружи. Коротышка наконец-то сумел действовать логично. Он рванулся к пожарному гидранту, раскатал брезентовый рукав и повернул вентиль. Брандспойт бился в его руках, тугая струя воды никак не хотела слушаться, била то в потолок, то в стены. Ихара уперся спиной в стальную колонну и сумел наконец-то направить воду, куда нужно – на крыс, которые уже преодолели защитный порог. Тугая струя моментально смела их назад в коридор, закрутила в водовороте, заставила отступать. Зверьков подбрасывало, швыряло на стены, тянуло по бетонному полу коридора.

– Получилось! – выкрикнул Ихара.

Ему даже хотелось крикнуть «банзай!», но коротышка не стал осквернять боевой клич в войне с лабораторными крысами. Теперь он уже перешел в наступление. Шел, сметая на своем пути крыс. Струя достала до заведующего виварием, тот уже лежал на полу и лишь слабо шевелился. Крыс смыло с него. Наконец-то подоспел и оператор с охранниками. Ихара передал брандспойт им, а сам склонился над заведующим. Тот был совсем плох, стучал зубами, лицо его оказалось сильно погрызено, не хватало половины одного уха и левой ноздри.

– Сделайте что-нибудь… – молил он, свертываясь в позу эмбриона.

Глава 5

Пострадавшего погрузили на каталку и повезли в больничный блок. Охранникам удалось загнать крыс назад в виварий и наглухо закрыть ведущую в коридор стальную дверь. Обессиленный, Ихара опустился на винтовой табурет возле барокамеры. Он тупо следил за тем, как работники вычерпывают ведрами воду из коридора вместе с дохлыми крысами и носят ее в туалет.

– Господин Ихара, – подошел к нему оператор. – Вас требует к себе его превосходительство генерал Иссии.

– Сейчас, только переоденусь.

Ихара сбросил мокрый халат, надел свежий. Вскоре он уже входил в просторный кабинет генерала.

– Простите, ваше превосходительство, – вздохнул Ихара. – Все предусмотреть невозможно. Последствия случившегося мои сотрудники ликвидируют в ближайшее время. Потери среди лабораторных животных невелики. Но они уже попробовали кровь, и их придется использовать для других опытов. Я предоставлю отчет…

Генерал, не мигая, смотрел на руководителя отдела, тот осекся, поняв, что говорит не то, что хочет от него услышать Иссии. В изящно обставленном кабинете повисла гнетущая тишина. Генерал поднялся из-за письменного стола, прошелся по мягкому ковру, заглянул в глаза Ихара.

– В императорской армии сейчас большой недобор медиков, – тихо произнес он. – Забирают даже преподавателей медицинских институтов. Работа в «Отряде 731» до поры до времени давала вам право избегать фронта. Но вы не представляете, с каким давлением мне приходится сталкиваться, чтобы отстоять своих сотрудников.

– Я очень благодарен вам за это, господин генерал.

– Поголовье крыс можно восстановить, хоть это и затормозит на какое-то время процесс производства черных блох.

– Мы выполним задание в срок.

– Не сомневаюсь. Но сейчас меня волнует другое. Как вы помните, к нам прибывает гость из Германии. И мы должны его встретить. Немцам есть чему у нас поучиться, но и их исследования представляют для империи большой интерес. Эта встреча помогла бы сократить время на дублирующие исследования. На вас была возложена обязанность найти переводчика.

– Заведующий виварием сильно пострадал от крыс. Он не сможет…

– Я не спрашиваю, сможет именно он или кто-то другой, – в голосе генерала появились железные нотки. – Я говорю о вашей обязанности.

– Думаю, в Токио можно быстро найти подходящего человека, знающего немецкий язык, имеющего медицинское образование.

– Я не стану лично искать его в Токио, переправлять в Харбин самолетом. Хватит того, что по вашей просьбе я обеспечил вашу лабораторию внеочередным, нигде не учтенным «бревном». В ваших же интересах, Ихара, найти подходящую кандидатуру.

Бетонный подвал, хоть и был просторным, но отсутствие окон угнетало. Было даже не понять, ночь на дворе или уже утро. Захваченные в тифозном квартале люди понемногу смирились со своим положением, больше они не пытались выяснить свою дальнейшую судьбу. Жандарм за столом зорко следил за пленниками. Николай Галицкий дремал на лавке рядом с проститутками. Когда заскрежетала железная дверь, он вскинул голову.

– Всем встать! – громко скомандовал по-китайски жандарм.

Люди просыпались, поднимались с насиженных мест, щурились. В подвале появился жандарм-офицер. Он прошелся перед шеренгой пленников, вглядывался в лица, словно искал кого-то знакомого, затем удовлетворенно хмыкнул и устроился за письменным столом, открыл папку, положил перед собой чистый лист бумаги и авторучку. Жандарм стал подводить к столу людей по одному. Офицер практически безразличным голосом интересовался именем, фамилией, родом занятий, адресом, все ответы аккуратно записывал, затем спрашивал о здоровье.

Вскоре очередь дошла и до Галицкого. На лице у жандармского офицера наконец-то появилась хоть какая-то заинтересованность. Перед ним стоял не очередной житель бедного квартала в пригороде, а бывший офицер, медик, свободно общавшийся с ним по-японски. Записав ответы, офицер указал Николаю встать рядом с теми, кто уже прошел собеседование.

Через какое-то время вновь заскрежетала железная дверь, весь проем закрывал кузов все того же, на котором их привезли сюда, грузовика. Раздалась команда грузиться. Ехали по городу, потом вырвались на шоссе, это ощущалось по скорости, свисту ветра и хлопкам брезента. Дорога заняла около получаса. Людей высадили во внутреннем дворе большого здания, встречали их люди в белых халатах. Как знал Галицкий, вблизи от Харбина не было стационарных медучреждений. И городская больница, и военный госпиталь располагались в самом городе. В воздухе навязчиво пахло то ли сильно прокисшим бульоном, то ли протухшими костями. Двое японцев в белых халатах, ничего не объясняя, повели прибывших в здание. Внутри ярко горело электричество, стены укрывала белая плитка. В трубах, идущих под потолком, булькало, гудело. Здание отапливалось хорошо. Было даже жарко.

Прибывших мужчин и женщин построили в шеренгу, приказали раздеться догола. Одежду сразу же унесли. Один из медиков прошелся вдоль строя, придирчиво разглядывая тела, просил поднимать руки, смотрел под мышками. Спрашивал о перенесенных болезнях. Затем на короткое время словно забыл о стоявших нагишом, стал негромко переговариваться со своим коллегой. До слуха Галицкого пару раз долетело странное слово «бревна», причем оно явно относилось к прибывшим, и эти «бревна» следовало «правильно распределить», вот только «заявок было больше, чем бревен». Так и не решив, как точно распределить «бревна», люди в белых халатах загнали привезенных в душ. Горячая вода с хорошим напором лилась из раструбов.

Галицкому казалось, что он попал в какой-то заколдованный круг, из которого невозможно вырваться. Николай понимал, что находится на секретном объекте Квантунской армии, а это не сулило ничего хорошего.