Дети Света
- -
- 100%
- +
На остальные мысли не было ни сил, ни желания. При воспоминании о Даяне брала тоска и хотелось куда-то рваться, что-то делать, но сидя под землей в учебке Герд все равно ничего толкового не мог предпринять, поэтому предпочитал пока и не думать о ней лишний раз. А при воспоминании об Олве грудную клетку пронзало острой, как бритва, виной, поэтому он гнал от себя любые помыслы о доме. О Бабиле вообще. Даже на тренировках Герд старался думать о мишенях, как о неких абстрактных противниках, а не как о конкретных – гвардейцах. Хотя совершенно позабыть о существовании государства – врага номер один для Свободных земель, как местными звались все обитаемые земли за пределами колпака-купола – тоже не удавалось. В частности же, Герду не давали позабыть и о том, что он сам пришел в Противостояние из Бабила.
Герд сидел на ужине в столовой. За длинным столом, с краю которого он расположился и теперь апатично что-то хлебал, почти не чувствуя вкуса, уже никого не было. Неожиданно на соседнее с ним на лавке место неуклюже плюхнулся незнакомый солдат. Герд искоса на него посмотрел: неопрятный не по уставу вид, запах давно немытого тела, красные от бессонницы глаза. Желание поморщиться и отодвинуться Герд в себе поборол, тем более, что двигаться было некуда. Он молча продолжил жевать, мрачно предвкушая предстоящую ему еще лекцию, когда, наконец, до него дошло сразу несколько вещей. Первое, стол был свободен, зачем бы незнакомцу понадобилось садиться к нему вплотную? Второе, этого типа не интересовало содержимое собственной тарелки, он даже не притворялся, что ест. И третье, его интересовал он – Герд. Внутренне напрягшись от только что полученных им откровений и сразу подобравшись, Герд упорно продолжал двигать челюстями, не поворачивая на рядом сидящего головы.
– Это правда, что ты из Бабила? – отчетливо прозвучал в гробовой тишине опустевшего помещения вопрос.
Откуда только просачиваются новости, дивился Герд, кивая – сам он ни с кем этой информацией не делился.
– И как там? – полюбопытствовал голос снова.
Герд пожал плечами, раздражаясь. Что-то в этом солдате: насмешливости его интонаций, беглости взгляда, нервной жестикуляции – не давало ему покоя, но он не мог как следует уловить, что именно.
– Что, постелька показалась тебе не слишком мягкой? – неожиданно переходя за злобное змеиное шипение, обратился к нему солдат, пододвигаясь вплотную и обдавая волной едкого запаха пота и совершенно непонятной Герду ярости. – Или, может быть, воздух не слишком свежим, что ты сбежал из-под тепленького бочка своей суки-мамочки?
Герд настолько обалдел, что даже не сменил позы – так и смотрел прямо перед собой в стол, сжимая ложку в руке.
– Какая разница, если мы оба оказались здесь? – хрипло ответил он, все еще надеясь уладить дело миром.
– Ненавижу вас, подстилок бабиловских! – уже касаясь губами уха Герда прошептал тот. – Живете там себе на всем готовеньком, горя не знаете, а потом вдруг героев из себя строить начинаете, в бега подаетесь. Только кишки у вас, ублюдков, слишком тонкие и нежные для реальной жизни. Через неделю здесь плакать начинаете, умоляя вернуть вас обратно, и мамочек во сне зовете. Еще бы, освободители клятые, вы там жируете за наш счет, а мы тут подыхаем без еды, воды и воздуха. Суки!
Дальше все происходило, как во сне. Время резко замедлилось, воздух загустел, а сам Герд будто налился свинцом. Он видел, как слева по направлению к нему двигался волосатый кулак, слышал, как что-то хрустнуло. Чувствовал, как неумолимо приближался пол, его прохладу щекой. Но все это происходило, как не с ним. Герд только безмерно удивлялся, как мог этот совершенно не знавший его человек говорить с такой уверенностью столько глупых бессмысленных слов.
А потом время побежало с прежней скоростью. Герд открыл глаза, вспоминая знакомый, но успевший позабыться привкус железа во рту. Оперся ладонями о пол и поднялся, попутно проводя языком сначала по верхнему ряду зубов, а потом по нижнему. Все на месте. Осторожно подвигал челюстью. В порядке. Что же тогда хрустело?
Герд выпрямился и нашел, что в зале ничего не изменилось, а его падение осталось незамеченным – замечать попросту было некому. Герд обернулся на лавку, с которой упал. Напавший на него солдат, обхватив левой рукой свой правый кулак, баюкал его и сдавленно стонал. Значит, вот чья хрустнула кость. Герд удовлетворенно хмыкнул, для обидчика боевая подготовка, очевидно, проходила зря, если он до сих пор не усвоил, как нужно наносить удар, чтобы не повредить собственную конечность. Герд вернулся к столу, залпом опустошил стакан компота и рассовал хлеб по карманам. Затем нарочито расслабленно двинулся к выходу.
– Еду нельзя выносить за пределы столовой! – прилетело ему в спину.
– А ты пожалуйся на меня кому-нибудь, – не оборачиваясь, бросил он и вышел.
Нельзя было сказать, что разбушевавшийся солдат был не прав уж совершенно во всем. Не в том, что они, мол, в Бабиле, катались, словно сыр в масле, нет, конечно. А в том, что Герд действительно на второй и самой тяжелой неделе своего пребывания в учебке был на грани того, чтобы сбежать. В свое оправдание он мог сказать только то, что точно знал – подобные мысли время от времени посещали головы всех новобранцев без исключения, вне зависимости от того, откуда они прибыли. Герд этим не гордился, но иногда и ему очень хотелось сдаться и послать все куда подальше. Ему снились уютная обстановка деревянного коттеджа Олвы и ее стряпня. Ему снились зелень леса, голубая гладь озера и простор. Ему правда хотелось домой, к нормальной жизни. Увы, никакой нормальной жизни больше не существовало, и Герд это прекрасно сознавал. Остальным новобранцам, может, и было куда возвращаться, но только не ему.
Не было больше для него ни дома, ни семьи. Ничего. Был только этот мир – мир невыносимой жары, песка и жгучего солнца. И то, где-то там, на поверхности земли. Здесь же, в ее недрах, был мир полный мышечной боли, бессонницы и какого-то полного отупения души. Только этот мир борьбы за выживание. И у самого Герда было только два выхода: либо смириться и принять эту новую реальность, чтобы закалиться и подготовиться к поискам Даяны, либо бесконечно сожалеть о том, чего у него, по сути, никогда и не было. И Герд твердо выбирал первое.
А потом в учебку заявилась Сандал. Утром Герда вызвали к командиру взвода, чего прежде не бывало, а когда он явился, его уже поджидала генерал-полковник, вольготно устроившись на снаряде. Самой Баклажана было не видать.
– Как жизнь? – утробно промурлыкала Сандал, довольно жмурясь.
Герд жутко разозлился и ничего не ответил, а генерал-полковник показательно вздохнула, изображая разочарование, затем лениво потянулась и снова заговорила, специально растягивая слова:
– Ралла тебя хвалила, говорит, ты делаешь успехи. Она тобой довольна.
– Кто? – не понял Герд.
– Ралла – твой командир здесь. Ты что, не знаешь имени своего командира взвода? – Сандал подняла брови. – Как ты вообще выживаешь? Ну да неважно… о чем бишь я? Ах, да! Особенно ей приглянулись твои легкие, она восхищенно сравнила их с поршнями. – Генерал-полковник оскалилась.
Герд скорее дернул, нежели пожал плечами:
– Слова от нее доброго не слышал.
Сандал расхохоталась, запрокинув назад голову. Ее смех, прерывистый и глухой, напомнил собачий лай.
– Такая уж у нее работа, – утирая уголки глаз, ответила она.
Герд промолчал. Сандал снова вздохнула – на этот раз вполне искренне – и задумчиво постучала ногтем о клык.
– Я забираю тебя отсюда, собирайся.
– Я неплохо стреляю, но вот с ведением ближнего боя у меня пока все не так гладко, – нехотя возразил Герд, засовывая руки в карманы, что было, конечно же, не по уставу.
– А я тебе на что, лапушка? – Сандал ехидно блеснула глазами и зубами. – Я, конечно, не настолько великолепна, как старина Нилс, но тоже кое на что сгожусь. – И она гибко спрыгнула со снаряда. – Можешь идти за вещами.
Герд развернулся и двинулся на выход.
– И еще кое-что, – на полпути остановила она его, – возвращаясь к тому происшествию месячной давности, свидетелем которого я стала, и дерзким словам, слетевшим с твоего наглого языка. – Герд обернулся и настороженно посмотрел на нее исподлобья, прямо как учил Нилс. – Тогда никаких последствий не было, сейчас их тоже не будет, но только в первый и последний раз и только потому, что я тебя заранее о них не предупреждала. Я скажу это только один раз, Герд, – и голос ее стал угрожающим, под стать взгляду, – в следующий раз, когда тебе захочется нагрубить старшему по званию, рекомендую прикусить себе язык. Или мне сразу его прижечь для пущей острастки? – Герд замотал головой. – Чудно! И руки из карманов тоже, будь добр, достань.
Герд разжал кулаки и вынул руки из брюк. Он сразу поверил, что Сандал вполне способна взять и прижечь кому-либо язык. Внутри поселилась уверенность – наказывать своих подчиненных генерал-полковник умеет.
– Тогда свободен, – отчеканила она и отвернулась.
Уже по дороге к ожидавшему их на поверхности пикапу, Герд, загораживая слезящиеся глаза от палящего солнца рукой, снова осмелился взглянуть на Сандал.
– Разрешите обратиться с вопросом, командир?
– Разрешаю. – Она легко и мягко ступала по жесткой потрескавшейся земле, не производя никаких звуков и следя за трусившей впереди них Стартой.
– Вы сказали, что были свидетелем того происшествия месяц назад, но ведь этого просто не может быть, – нерешительно начал он. – Вас не было в коридоре, когда все случилось, вы подошли позже.
– И? – Сандал продолжала смотреть только перед собой.
– Значит, вам потом просто пересказали мои слова?
– Никто мне ничего не пересказывал, – фыркнула Сандал, сразу понимая, к чему Герд клонит, – делать им больше нечего, как жаловаться на тебя еще! Мы больше не возвращались к этому вопросу. Никому вообще нет нужды что-либо мне пересказывать, это я людям обычно пересказываю, что видела и слышала, – не без гордости заявила она, скосив на него глаза. – Водить, ты, конечно же, не умеешь, – резко меняя тему разговора, снова утверждала, не спрашивала генерал-полковник.
– А вот и умею! – чересчур рьяно выпалил Герд, тут же испугался и воспользовался предложенным ему методом – зажал кончик языка зубами.
Сандал без предупреждения, резким взмахом руки бросила чем-то в него. Герд, ожидая удара, ловко перехватил предмет в воздухе.
– Вот и проверим, – весело сверкнула она на него глазами.
– Как же так, я не понимаю, – осторожно продолжил Герд, радуясь, что гнева командира можно не бояться хотя бы на этот раз, и разглядывая предмет, оказавшийся ключами, – как вы могли что-либо слышать или видеть, если вас там даже не было?
– Меня действительно там не было, это раз, – открывая дверцу кабины пикапа, сказала Сандал. – Но я действительно видела и слышала все, что ты там болтал, – она вскочила на пассажирское сидение, – это два. И ты действительно ничего не понимаешь, это три, – с удовлетворением закончила она, хлопая дверцей.
Герд помедлил секунду, а потом взобрался на водительское сидение.
– Но я же помню, как вы сказали главнокомандующему, что не знаете, что там произошло!
Сандал простодушно пожала плечами и зевнула, прикрывая глаза.
– Я соврала.
Герд вставил ключ в замок зажигания, прислушиваясь к тому, как возится в кузове Старта, и решил отложить все свои новые вопросы к многочисленным старым и сосредоточиться на том, чтобы не опозориться перед командиром за рулем. Предварительно вытерев о штанины вспотевшие ладони и выжав сцепление, он повернул ключ.
Глава 4. Разведка особого назначения
Когда они подъезжали к фабричному поселку, солнце уже садилось. Герд заглушил мотор и неуклюже вылез из кабины, на ходу разрабатывая задеревеневшие от долгой езды плечи и шею, Сандал же выскочила наружу одним гибким прыжком, словно и не было всех этих часов в одной позе.
Они как раз миновали контрольно-пропускной пункт, когда одно из окон верхнего этажа стоящего тут же офицерского корпуса распахнулось и его проем полностью заполнила собой огромная фигура. Герд едва подавил непрошеную дрожь, когда главнокомандующий перегнулся через карниз и зычно крикнул:
– Эй!
Сандал, уже было взбежавшая на крыльцо, недовольно поморщилась, но все-таки сделала несколько шагов назад и выглянула из-под козырька подъезда.
– Ну, чего тебе? – лениво протянула она, запрокидывая голову и встречаясь с исполином взглядом.
Герд внутренне сжался от такой фамильярности и от всей души пожалел, что сам скрыться под спасительным козырьком так и не успел.
– Где тебя носило? – спросил главнокомандующий, как и в прошлый раз пропуская мимо ушей тон генерал-полковника и немало удивляя этим Герда.
– Ездила за солдатом в учебку. – Сандал широко зевнула и сложила руки на груди, всем видом демонстрируя скуку. Отчего-то сама она отнюдь не торопилась руководствоваться собственными взглядами на вопросы субординации.
– Ты что, ухлопала свой единственный в этом месяце выходной, чтобы лично забрать новобранца из учебной части? – глаза главнокомандующего сначала округлились, а затем резко сощурились на Герде.
Герд отчаянно выругался про себя.
– Ну и что? – теперь Сандал разглядывала коротко подстриженные ногти на руках.
– Он ведь даже обучения еще не закончил, так? Когда он поступил к нам? Месяц назад? – На лбу главнокомандующего собрались угрожающие складки, а брови съехались на переносице в одну дугу.
– Около того, – пробормотала генерал-полковник, настойчиво продолжая выражать непочтение.
– Что ты там бубнишь? – гаркнул тот, сминая карниз ладонями.
– Зарли, чего тебе надо? – уперев руки в бока и снова удостаивая главнокомандующего взглядом, с вызовом вскинула на него подбородок Сандал. – У меня шея затекла уже.
Лицо великана перекосило от злости, а карниз под его пальцами хрустнул и разлетелся на куски.
– Свободна, – процедил он сквозь зубы и захлопнул окно, чудом его не выбив.
У Герда по спине прошла нервная дрожь, а Сандал преспокойно снова взбежала по ступенькам крыльца и нырнула в темный коридор корпуса.
– Ты угрожала мне язык оттяпать, если я буду дерзить, а сама что? – еле поспевая за ней, выдохнул Герд.
Сандал потрясла головой.
– Во-первых, я не при исполнении, – жестким голосом, будто это Герд провинился, а не она, отвечала командир. – Во-вторых, у нас с ним есть твердый уговор, что он не вмешивается в мои дела без особой на то надобности. А в-третьих, – и тут Сандал резко поворотилась к Герду лицом так, что тот не успев затормозить, ткнулся носом прямо в отвороты ее расстегнутой кожанки – выше он не доставал, – не вздумай это повторить! – Она вперилась в него своими магнетическими глазами. – Ни с Зарли, с ним так только я одна могу разговаривать, ни с кем бы то ни было еще, понял?!
– Понял, – выдавил из себя Герд обиженно.
Сандал устало опустила плечи и уже более миролюбиво добавила:
– Пойдем, тонну бумаг на тебя еще заполнять.
Герд понуро брел вслед, недоумевая, по каким таким причинам его командир может позволить себе так разговаривать с главнокомандующим, да еще и «одна» из всех. И с чего вдруг главнокомандующий должен не вмешиваться в «ее» дела?
«Зарли, значит», – напомнил себе Герд и потер переносицу перед тем, как сесть за стол и придвинуть разбросанные по нему документы. Когда с ними было покончено, он люто ненавидел весь документооборот в общем, и самую бумагу в принципе.
Оказавшись наконец в той самой комнате, которую он в спешке покинул месяц назад, только успев в нее заселиться, Герд подошел к единственной незастеленной койке и внезапно понял, что ему еще нужно тащиться в тыловое обеспечение получать на себя вещи, включая матрац, который в прошлый раз был, а сейчас почему-то отсутствовал. А для этого нужно было еще сначала взять у Сандал очередную бумажку, чего он, разумеется, заранее не сделал. Сдавленно стеная и проклиная весь белый свет, Герд развернулся и поплелся обратно.
Спустя час его кровать все-таки была застелена, а на ней покойно лежали два его собственных рюкзака, один стандартный вещьмешок и одна вполне себе стандартная собака. Герд стоял, подбоченясь и неотрывно смотря на эту композицию, и не решался больше ничего предпринять. Он зверски устал, хотел спать и есть – на ужин они с Сандал опоздали – но, с другой стороны, надо было уже покончить с одним вопросом. Дело в том, что с тех самых пор, как Герд еще по пути в Противостояние искал в рюкзаках повязки для себя и Старты, он так ни разу больше и не решился заглянуть ни в один из них, кроме того случая, когда утром перед отправкой в учебку переодевался. Рюкзаки с немым укором смотрели на него, разрывая душу на куски, заставляя морщиться от вины и чувства утраты, но для Герда не было ничего труднее, чем просто взять и открыть их. Хотя дольше тянуть уже тоже невозможно, уговаривал он себя.
Глубоко вздохнув и переведя взгляд на Старту, которая жалостливо заскулила и вяло повиляла ему хвостом в ответ – явно просила есть – Герд решил, что овчарка ведь все равно никуда не денется и навсегда останется живым свидетельством его неоплатного долга перед Олвой, поэтому и тянуть дольше не имеет смысла. Герд решительно дернул бегунок и приступил к ревизии того, что у него имелось.
Все, что он сам приготовил себе в дорогу, все было здесь, в Свободных землях, уже абсолютно бесполезно и поэтому шло на выброс. Армейская форма, которую он теперь носил постоянно и пока менять на что-либо другое не планировал, выдавалась в комплекте с нижнем бельем и туалетными принадлежностями, а значит, и вся его старая одежда, которая к тому же была Герду мала, больше не имела смысла. Он отнес ее к мусорному ведру, стоящему в углу комнаты, и стопочкой плюхнул на его чистое дно – выносили, видимо, совсем недавно. Туда же полетели новехонькие кеды, подаренные Герой.
Дальше Герд перебрал документы: полисы, многочисленные медицинские справки и выписки, читательские, школьные и дорожные пропуска и прочая никчемная дребедень. Они последовали за одеждой и кедами. И, наконец, деньги. Ну, а это так уж и попросту было смешно – бесполезные железки, на которые за пределами купола не купить даже песка. Их постигла та же участь – монеты разлетелись по мусорному ведру.
Фонарик, складной нож, медикаменты, кремень, компас с ныне пустым бутылем из-под воды и платками, – все эти вещи, по сути, сейчас ему тоже были не нужны – все они входили в стандартный армейский вещьмешок – зато могли пригодиться позже, когда он покинет Противостояние, да и их у Герда рука бы не поднялась выкинуть. Поэтому аккуратно сложив их обратно, он запихал оба рюкзака в прикроватную тумбочку до лучших времен. Зажатыми в руке оставались только два головных платка Олвы – синий и зеленый, в крупный белый горох. Один из них Герд повязал вокруг шеи Старты вместо ошейника, который та отродясь не носила, а второй – вокруг запястья своей левой руки, прямо над часами. Теперь с чувством выполненного долга можно было ложиться спать.
Старта осуждающе заскулила.
– Уже поздно, я ничего не могу поделать, – виновато оправдался перед ней он, ободряюще похлопав по бочине. – Еда будет только завтра утром, так что спи.
Поворчав и поворочавшись, овчарка затихла. Герд улегся рядом с ней и только тут подумал о том, что остальные обитатели комнаты еще не объявлялись – очевидно, у подразделения сегодня был выходной, который все предпочитали проводить где-то за пределами казарм, потому что возвращаться пока никто не спешил. Больше он ничего подумать не успел, в следующее мгновение Герд крепко спал.
Спозаранку, когда он проснулся, в комнате помимо него снова никого не было. Герд мельком глянул на часы и понял, что проспал. Оник, как и в прошлый раз, не потрудился его разбудить, хотя, разумеется, вообще не обязан был этого делать. На счастье Герда, проверки сегодня еще не было, да и на завтрак он успевал, поэтому подорвавшись с кровати, заспешил в сторону душевых.
Когда после столовой он явился в тренировочный зал, закрепленный на это время за его отделением, Герд с удивлением обнаружил, что пришел не самым последним. Сандал еще не было, – и это было очень хорошо, ибо она терпеть не могла опозданий, – но не было и Оника. «Может, болен и лежит в лазарете», – прокручивал в голове варианты Герд. Нет, тут же припомнил он, на койке прямо над ним, которую непосредственно и занимал Оник, полотенце было чуть влажным, значит, им с утра пользовались. Герд быстро обежал глазами всех присутствующих. Восемь человек. Включая него самого и командира – десять. Комплект. Очень странно. Герд расправил плечи и уверенно направился к остальным членам отряда, украдкой рассматривая их и силясь вспомнить их имена. Наконец он нашел одного лишнего человека, которого не было с ними в то утро, когда он присоединился к отделению.
Совсем молодого мальчика, Герду он показался намного моложе него, точно не было в пикапах в тот памятный день. Может, мальчика взяли на его место, пока он отсутствовал? Додумать Герду не дали.
– Ба! А вот и наша спящая красавица пожаловала! – громко разнеслись по залу слова, и все обернулись на Герда. Зычный голос принадлежал одному из мужчин, чье широкое веснушчатое в обрамлении рыжих вихров лицо Герд хорошо помнил, но имя которого напрочь выскочило у него из головы. – Ну как, хорошо выспалась, душечка? Тогда с тебя штрафные десять кругов и пятьдесят отжиманий. – Мужчина расхохотался, заставляя Герда густо покраснеть.
Он враждебно зыркнул на него исподлобья и опустился на колено, чтобы перешнуровать и без того тщательно зашнурованные берцы.
– Ух, какой боевитый, аж мороз по коже! – изображая этот самый мороз по коже и распространяя вокруг себя стойкий запах перегара, гримасничал рыжий. Имя его так и вертелось у Герда на языке, но никак не хотело окончательно поддаваться.
В этот же момент к Герду подошел тот самый мальчик, которого раньше не было, и, протягивая ему руку, смущенно заулыбался.
– А с тобой мы еще не знакомы, – высоким, звонким, чистым, как ручей, голосом сказал он, – ты в отряде тоже новенький?
Герд был уверен, что его лицо обязательно перекосит, но этого каким-то чудом не случилось. Изображать долее перешнуровку было невозможно, поэтому он поднялся и коротко пожал протянутую руку. С этой дурацкой повстанческой привычкой пожимать друг другу руки при встрече и прощании он уже был знаком и, хоть она ему очень не нравилась, деваться было некуда – ему с ними со всеми еще вместе жить.
– Герд, – глухо отозвался он.
– Урб, – просиял мальчик. – Тебе тоже нет еще пятнадцати, правда?
– Есть, – Герд, скорее, прошипел, нежели произнес.
– О, какая жалость! – Урб и в самом деле выглядел расстроенным. – А я так надеялся, что буду не самым младшим в отряде. Мне будет пятнадцать только через два месяца.
Они еще и ровесники! Герд не сдержался и зажмурился.
С перекладины, на которой только что подтягивался, спрыгнул другой мужчина. Орлиный нос, длинная шея, выбритые на висках и затылке волосы. Умные черные глаза и тонкие, сжатые в линию губы. Он подошел и по-хозяйски положил руку на плечо Урба.
– Твоя очередь.
Тот, обернувшись, весело откликнулся:
– Сколько?
– Двадцать пять.
– Ооо, – Урб округлил глаза и рот, – я столько не смогуу.
Гай – неожиданно вспомнил Герд, как звали этого солдата, – подмигнул ему:
– Давай сколько сможешь.
Урб тут же занял его место на перекладине.
– Опаздывает, – со вздохом добавил Гай, на этот раз обращаясь к рыжему.
– Начальство никогда не опаздывает, оно задерживается! – рыжий поднял указательный палец вверх. – А вот наш новенький молодчик, – теперь он ткнул им в Герда и криво усмехнулся, – как раз именно что опаздывает.
– Стах, ну что ты привязался к нему, дай человеку опомниться. – Гай поморщился и обернулся посмотреть на успехи Урба. – Сколько?
– Девять, – слабо отозвался с перекладины тот.
Точно – с облегчением, наконец, припомнил Герд – рыжего звали Стахием.
– А Оник, почему Оник опаздывает? – с ходу меняя направление разговора, а заодно и выясняя интересующий его вопрос, спросил Герд.
Солдаты вмиг посерьезнели. Потом выражение лица Стахия стало злым, он картинно отвесил Гаю поклон и ядовитым тоном добавил:
– Предоставляю эту почетную обязанность в отсутствие несравненной тебе, о старший!
Гай, борясь с раздражением, на секунду прикрыл глаза, а потом посмотрел прямо на Герда.
– Оник погиб, – просто сказал он. – Вместо него теперь Урб.
Герд застыл на месте. Старый Оник нравился ему. Он был единственным, кто ему тут вообще нравился.
– Как? Когда? – только и смог вымолвить он.
– Через неделю после того, как ты укатил в учебку, мы уехали на задание, – ответил вместо Гая Стахий. – С того задания Оник уже не вернулся.
Герд перевел взгляд на него.
– Что же это за задание такое было? – еле слышно спросил он.