Звено цепи

– Дурак ты, дядь. Она ведьма и помешанная на силе, на чистокровии. И она очень хочет влезть к тебе в голову… Хотя я сомневаюсь, что она что–то умное там найдет!

– Я тоже так думаю…

Глава 3.

Рифтог значит… Почему сюда меня братья-акробаты принесли, мне пока не понятно. Вряд ли здесь порталы чинят или устанавливают на другие планеты. Тогда меня, получается, приволокли в чемодане, чтобы вылечить.

Слабость во всем теле неприятна, руки дрожат и есть хочется, нет, даже не так, я хочу жрать! Живот к спине прилипает, желудок выдает такие звуки, что Сириф с опаской подальше от меня держится.

– Не знаешь, где моя одежда? – сижу и пытаюсь взглядом найти хоть что-то, что похоже на одежду.

– Возле окна, на лавочке твоя одежда.

– А обиделась на что? – я её давно уже знаю, как и эти тональности в голосе. Голышом перед ней не раз щеголял, а ты подишь ты, отвернулась. – Ну, чего молчишь? Что не так?

– Дядь, будь осторожней с этими ведьмами. Ты на всё смотришь с открытым ртом, а они тебя с радостью используют, в голову влезут, нашлют тебе своих идей, а ты будешь под их дудку плясать, и думать, что это ты так придумал и решил. Я всегда рядом с тобой была, когда она лечила тебя, но я не уверенна, что она ничего тебе в голову не вложила.

– Понятно. Спасибо, что сказала, а не как обычно «сам узнаешь», «сам поймешь»… – пытаюсь разобраться в этих тряпках эльфийских и не понимаю, как эти шнурки на мотне вяжутся! – Сириф! Помоги! – от моей просьбы у неё клюв отвис, сидит с открытым клювом и пялится на меня, а я с этими шнурками без подштанников, с распахнутыми штанами на выпуск… – Чего смотришь? Как это вяжется? – как же ржать хочется…

– Я не знаю…

*****

Через полчаса мучений и смеха, я справился со всеми этими завязками, шнурками и рубашками. Я аж умаялся, но хвала мне за терпение и ни одного матерного слова. Моя комната была на втором этаже, поэтому пришлось не спеша спускаться, ноги трусятся и не желают меня передвигать, без риска не навернуться с этой узкой лесенке. Но домик миленький: везде цветы в горшках, занавесочки, мебель деревянная, подушечки, коврики плетенные.

Голоса услышал за занавеской из таких же бусинок, как и в той комнате, где очнулся. Узнал голоса братьев, Тресари либо молчала, либо её здесь не было, а вот третий голос мне не знаком. Аккуратно отодвинул эти бусы, вышел на веранду и остановился…

Это сюр какой-то… за овальным столом сидят братья, одеты как я, чай пьют, а с ними за столом сидят шляпник, кролик и мышь.

– О! Проснулся, братец! – Фаут улыбается и макает сухарь в чай.

– Ага… А Алису где потеряли?

– Какую Алису? – этот с заячьими ушами подскочил и ушами вертит.

– Нашу Алису? – парень в цилиндре уставился на меня.

– Дядь, у тебя веко дергается…

*****

– Какая интересная история про Алису… – да, мне пришлось успокоиться и рассказать историю про одну девочку, что провалилась в портал и была приглашена на чаепитие. Безбожно интерпретировал Кэрролла, что аж стыдно стало… – Хмм, юноша, мне кажется или у этой истории есть продолжение? – что ты за черт такой в цилиндре ярко-зелёном, даже кислотно-зеленом, что глаза режет. Сидит и прокручивает перстни на пальцах, с меня взгляда золотого не спускает.

– У каждой истории есть продолжение, доктор Трарэт, – отвали от меня, я жрать хочу, мяса хочу, а не эту траву и корни! – А мясо есть? Я очень голоден.

– Разумеется, чего молчал-то?! Крыс, сгоняй на кухню, принеси пожрать чернокрылому, а то я тебя ему приготовлю, – как же подорвался этот гуманоид с мордой крысы и мерзким розовым хвостом полутораметровым.

– Я крыс не очень…

– Ерунда! Я знаю тысячи рецептов! – он реальный псих или меня троллит? И почему Сириф сидит и молчит? Братья тоже помалкивают…

– Эларс, а где ты слышал эту историю про девочку? – Фаут задумчив, ждет продолжения от меня?

– И ты так ловко обошел её принадлежность к расе. Какой она расы была, Эларс?

– Она была человеком, любопытным человеком, доктор.

– Да, люди весьма любопытны, живут чуть подольше, чем те же крысаны, но от жизни многое берут, – доктор смотрит на меня, ждет от меня поддержки этой темы? А вот не хочу, я почти сорок лет человеком прожил, и не ощущал себя ущербным и «чуть» умнее крыс. – Я что-то не так сказал?

– Что вы? – отмахиваюсь, не хочу говорить с ним. – Когда мы уйдем? – спрашиваю у братьев, те пожали плечами.

– Я работаю с профессором Трарэтом, когда скомандует, тогда и в путь.

– А вы куратор? – вроде бы доктором назвался, я и подумал, что он лекарь…

– Да, юноша, я куратор этого проекта, работаю с пространственной магией, ну и преподаю в Академии Миров. Твои братья учились у меня, Аиркесс так, в рамках курса, а вот Фаут увлекся не на шутку. Поэтому я предложил ему работать со мной, с моей группой. А тут портал в самую дальнюю планету завершен, но возникли проблемы, – они с Фаутом задумались, а мы с Аиркессом с умными лицами сидим и думаем вместе с ними, помогаем… Но почему возникло неприятное чувство, словно мне лгут и не краснеют… и где носит этого крыса? Я жрать хочу! Желудок мой поддержал меня громкими страшными звуками, ещё и скрутило его спазмом, что я скривился и согнулся. – Крыс! Мать твою хвостатую! Где еда для Эларса?! – от этого властного и сильного голоса у меня чуть глаза не лопнули, почему глаза? А черт его знает! Сирифу тоже передернуло, она вцепилась в моё плечо своими когтями, что проткнула кожу.

– Сириф…

– Прости, дядь… – да, что с ней не так?

– Кажется, твою птицу что-то тревожит или вы с ней поругались? – профессор глаз с меня не спускает, сканирует, сука такая.

– Да, её тревожит мысль, что лекарь Тресари влезла в мою голову, доктор, пока я был в беспамятстве, ещё она, возможно, повлияла на моё поведение и ход мыслей, – по мере моего потока слов, лица братьев и профессора менялись от безмятежного до напряженного, интересно…

– А ты сам что-нибудь ощущал, Эларс? – Аиркесс хищно сузил глаза.

– Да, когда очнулся, ощутил сдавливание в висках, тошноту и головокружение, Сириф пригрозила ей, и это муторное состояние исчезло, оправдала Тресари тем, что ей интересно, – ябедничать так по полной! Мне самому не улыбалось, что в мою буйную головушку лезут.

– Понятно… – доктор хмурый, отвел взгляд на прекрасный сад, задумался о чем-то, а я ни о чем думать не могу, все мысли о еде, которую не несут! – Теперь понятно, почему доча была не довольна моим приходом. А вы куда смотрели?! – он так рыкнул на братьев, что мне страшно стало.

– Куда смотрели? – Аиркесс склонил голову в бок и мило улыбнулся, он с такой улыбкой мне наказания придумывал, а после исполнял свой приговор. – Может, на договор и на клятвы? – тааак, очень интересно. Это получается, что красотка нарушила правила? О! И Сириф ожила, вон как важно нахохлилась.

– Я сам накажу её, – тихо сказал профессор, на меня ещё посмотрел. Нет, мужик, я не добряк и никогда не грешил помилованием.

– Это вряд ли, профессор, – Фаут, попивая чаёк с печеньками, со своей фирменной улыбочкой и мечтательным взглядом смотрит на Крыса, который несет мне горячие блюда, от запаха чуть сознание не теряю. Наконец-то! Я буду жратеньки!

– Дочь вылечила его и …

– Профессор, у нас с вашей дочерью контракт, мы платим ей за её услуги, в данной же ситуации она нарушила Договор, – выделил слово, что даже я заметил, что же это за «Договор» такой? Почему меня ограничивают в знаниях? – За меньшее «голову с плеч», здесь же нарушение всех клятв, атака на принца, проникновение и возможное влияние, дознаватели разберутся для чего, и с какой целью она посмела применить ментальную магию на принца Ардакисса, – попала девчуля! И почему мне её не жалко, вот от слова совсем.

– Я понимаю… – расстроился отец…

– Вкусно! – с набитым ртом решил похвалить крыса, а то сидит и пошевелиться боится. От моих слов аж вздрогнул. – А как тебя зовут? – смотрю на него, а он то на меня, то на профессора.

– Крыс, милорд… – оригинально, что ещё сказать…

– Это понятно, что ты крысан, но имя же совсем другое дело. Меня же не Хардасс зовут, а Эларс. Понимаешь?

– Понимаю! – сидит и болванчиком кивает.

– Решено! Я тебя буду звать Петрушкой! А полное имя твоё Петруш! – ну точно царь изрек, самому понравилось. – Ты чего? – такой реакции я не ожидал, новоиспеченный Петрушка плюхнулся передо мною на колени и лбом бухнул в землю! – Ты это… вставай давай…

– Да, господин! – вскочил, как ужаленный и ждёт приказов. Что я опять не так сделал? Смотрю на братьев, а те пытаются не заржать, на профессора глянул, но тот и не замечает ничего, о дочери, скорее всего, печалится…

– Кхм… Петрушка, ты присаживайся, чаёк попей… – он же сидел со всеми за столом, верно?

– Сириф, чего он так отреагировал? – у нас с курицей особая связь, мы с ней мысленно можем общаться, сейчас мне очень нужен ответ, у братьев, которые тихо смеются и веселятся за мой счет, желание спрашивать нет.

– Дядь, крысаны низшая раса, их очень много, имен на всех нет, а ты дал ему имя, первое имя, таких имен ещё у них нет. Теперь всё его потомство будет Петрушками… – заливистый смех в голове немного оглушает, но опять начинаю сам улыбаться, ничего с собой поделать не могу. В общем, сидим и улыбаемся… Красота…

*****

– Аиркесс, расскажи о «Договоре», пожалуйста, – мы сидим в сказочном саду, я такой красоты в жизни не видел. Тихая ночь, видна серебристая Луна, звезды такие яркие и отливают разными цветами, само ночное небо переливается насыщенными темными цветами, а редкие облака отливают фиалково-серебристым цветом, сам сад из причудливых и неизвестных мне деревьев приятно шелестит, на скрученных ветвях в гамаках спят маленькие феи и насекомые, днем эти фигурки с крылышками носились от цветка к цветку, в ручках у них были натуральные корзинки, пыльцу собирали, а их помощники насекомые, похожие на пчел и стрекоз одновременно, искали лучший урожай. Птицы тоже не нарушают тишину этой ночи, попрятались где-то, не видно. В плетеном лежаке расположился Фаут, смотрит на небо, а мы с Аиркессом в креслах, Сириф на моей груди пригрелась и сопит, устала пернатая меня охранять от домогательств друидки. Её очень быстро скрутили и увели люди в черном, в масках белых керамических, серьезные мужики. Задавали и мне вопросы, я с честными глазами и готовностью сотрудничать всё им выложил, покивали и пожелали скорейшего выздоровления. Но взгляд ведьмы был тем ещё… Точно ведьма! Как она кричала и проклинала меня, моих братьев и всю мою расу, слышать надо было. Я то думал, что это мы расисты, а оказывается, что здесь если не все, то большинство такие.

– Договор Миров – так он называется. Был подписан всеми расами, которые проживают в Цепи. Его составили после Великой Войны Восьми, – и замолчал… Он с пернатой не родственник?

– Расскажите о войне! В тех книгах, что ты мне прописал ни слова о ней.

– Брат, ты хреновый наставник, – меланхолично выдохнул второй, а я лучше промолчу. – Как ты его воспитывал, если он не знает историю своего народа, своей страны? Теперь мне понятна его реакция на слова о других расах… – ну же Аиркесс, рассказывай! Я же реально не знаю, не понимаю! – Эларс, ты же считаешь, что мы считаем себя высшей расой, плюём на других, как ты выразился однажды, с высокой колокольни, верно? – я киваю, да, я так говорил и думаю. – Вот! – даже указательный палец поднял для важности. – Но не знаешь, с чего всё началось, не знаешь, как мы действительно относимся к другим народам.

– Так расскажите мне. В чем проблема?

– Проблемы нет, Эларс. Моя вина, не отрицаю, – Аиркесс налил себе ещё чая, отпил… Бесите! Шевелитесь уже, видите же что у меня нетерпёж! – С чего всё началось, мало, кто точно скажет, в разных источниках пишется по своему, «со своей колокольни». Но точно могу сказать, что началось всё с исчезновением одной личности, его каждый народ по своему называет, мы его зовём Владыкой Мрака, сильнейший из всех живущих, у него были братья и сестры, от них пошли наши расы, мы – хардассы прямые потомки Владыки, его дети, другие же создавались, путем скрещивания, селекции. Наш мир – это большая лаборатория, брат. Но это я так, увлекся… так вот Война… Нам дела нет до других, мы живем тысячи лет, не навязываем свою политику другим, запираемся в своих домах и что-то изучаем, любопытство – наше всё, годы жизни позволяют это удовольствие, просидишь несколько сотен лет, выйдешь, а ты еще молод и полон сил. Живем не торопясь. Мы отрешились от всего, не запирались, конечно, но и не обращали внимания на других, и это не высокомерие, Эларс, не презрение к другим, это наша природа. Но мы своим отшельничеством провоцировали других. Сами не поняли как, но нас объявили врагами детей Света и Жизни, до того раздули ненависть к Темным, что против нас вышли практически все расы. Начались массовые гонения, хардассов обвиняли во всех грехах, и чем абсурдней звучали обвинения, тем охотней в них верили. Убийства младенцев, питьё крови девственниц – это самое смешное и безобидное из всего того изобилия обвинений. Нас ненавидели просто за то, что мы существуем, что не поклоняемся их Богам, не возносим их, что у самих нет Богов.

– Подожди… Но у нас есть Храм и…

– Это после войны мы построили Храм, начали обожествлять Луны, дали им имена первых детей Владыки. Так решили, не выделятся, мол, у нас тоже есть, так что отвалите, – ответил мне Фаут.

– Да, это было давно даже по нашим меркам, при деде нашего отца. Сейчас жрецы лютуют, фанатики. Ну их, короче. Так вот, мы стали для всех врагом номер один, нас решили уничтожить, всех, Эларс, вырезать. Геноцид и порабощение, привести наш народ к полной деградации, чтобы мы головы не смели поднять на детей Света. Разумеется, нам это не понравилось, сначала пытались договориться, переговоры вели, но всё свелось к войне одних против всех, даже вампиры, темные маги, темные расы, а это тролли, гоблины, все против нас восстали. Убивали целые деревни, города. Я дам тебе почитать хроники, если хочешь.

– Хочу.

– Мгм… Но они забыли, что мы дети Первого, дети Владыки. Когда стало понятно, что волну не остановить, мы встали на защиту своих жизней, семей, культуры, образа жизни. В общем, Эларс, нас было примерно двести миллионов, осталось всего восемьдесят шесть тысяч. Но мы отстояли своё, опрокинули их всех, с их богами, с их ценностями. Были заключены договора, контракты. Сам договор тоже можешь взять в библиотеке, я дам разрешение, почитай его обязательно. Действия лекарки неприемлемы, запрещено законом без разрешения проникать в чужое сознание, если ты не ведешь допрос подозреваемого в стенах Дознания, и то нужно подписать ряд бумаг. А тут… Короче, сам понимаешь.

– А ещё ты несовершеннолетний по всем пунктам. Так что ей не жить, выжгут содержимое черепа, а тело отдадут на опыты в Академию или тем же гоблинам, будет им потомство дарить с улыбкой на личике, – Фаут не улыбается, смотрит на небо, мне тоже не по себе как-то. Хотя она сама знала, на что шла или думала, что я её не сдам? – Эларс, ты только не грызи себя, она сама напросилась, – и в мыслях не было! – Надо нового лекаря искать. Аиркесс, знаешь кого?

– Да, я уже поговорил с Фрокосом. Он согласился.

– Он тоже эльф или друид?

– Нет, брат, он человек, очень сильный маг Жизни. Чудаковатый правда, но дело своё знает. Мне однажды руку отсекли, так он за полчаса на место её вернул, а Фауту так и вообще новую ногу отрастил за три дня, – нихрена себе… и такое здесь есть? А рак он лечит?

– И как ты его уговорил? Он же не соглашается на длительные контракты.

– Я ему предложил, он спросил, сколько нас, потом про Эларса поинтересовался, заинтересовала его история, как братишка сопротивлялся проникновению, покивал и согласился.

– Интересно… – а мне-то как интересно! Зачем ему интересоваться мной и почему Аиркесс ему всё выложил? А если…

– Дядь, успокойся. Ничего тебе лекарь не сделает плохо, – голос Сириф и правда немного успокоил.

– Ладно, спать пора.

Я лежу и глаз не могу сомкнуть, рассказ братьев покоя не даёт. Напоминает многое из моей Родины. Хардассы, как славяне для всего цивилизованного мира? Если подумать, то будь мы расистами, то не жили бы с нами другие расы, народы, не были бы они на равных. Наша страна занимает треть одного континента из трех на Ардакиссе. Другими правят их короли, вожаки, цари, да они признают нашего короля как правителя планеты, но отец не вмешивается в их политику или нет? Блин, не знаю, надо у братьев спросить, как они это видят.

– Дядь, спи, у тебя много дел завтра, точнее уже сегодня и с утра!

– Да… Мне же завтра знакомиться с Петрушками… Сириф, а почему они меня господином зовут?

– Ты их господин. И ты обязан дать им цель, нарекатель великий… Они твои вассалы, короче говоря. Будут подле тебя, служить тебе.

– И что мне с ними делать? Я же сам живу в отцовском замке, у меня нет ничего… куда мне их девать?! – черт возьми, я в панике и мне не смешно!

– Вообще-то у тебя есть, только ты не интересуешься своим же, тебе удобней жить с отцом.

– Чего?! О чем ты, пернатая?! Что у меня есть? Эй!

– Отстань…я сплю… – и всё, затихла, клюв спрятала под крылом, а у меня вообще сна ни в одном глазу! Вот же ж, курица! Допросишься, что реально общипаю! Хотя чего это я завёлся? У меня же братья есть, они мне всё и расскажут, объяснят, один так просто обязан это сделать, я его не просил быть моей нянькой. Сам захотел.

Вот и хорошо… Договорился сам собой, сразу спокойно стало, можно и поспать…

*****

– И что думаешь? – Фаут выдохнул сиреневый дым, они с первым расположились в саду за домом, Эларс спит в своей комнате, днем у него опять жар был, лекарь Фрокос сказал, что это акклиматизация, подождать надо, организм ослаблен простудой, плюс вмешательство Тресари.

– О чем ты? – Аиркесс спокойным взглядом скользит по поверхности небольшого пруда, вода в нем искрится, переливается, видны золотые рыбки.

– Не о чем, а о ком. Я спрашиваю о нашем брате. Что ты думаешь о нем?

– Ты меня удивляешь, Фаут. Совсем недавно сам говорил, что без него не стоит говорить о нем же.

– Да, говорил и от слов не отказываюсь. Но сейчас мы не обсуждаем дела страны, мира, не говорим о его участи, не планируем, как его наказать, как использовать. Я предлагаю тебе посплетничать, – он усмехнулся. – Я не знаю его, как ты. Не видел, как он рос. Мне интересно, брат. Расскажи мне о нем.

– Даже не знаю, что тебе рассказать. Он странный, вроде бы простой, порой кажется глупым, но в тоже время рассуждает, как ученный, например, он очень просто и доступно говорит об экономике, в возрасте шести лет разобрался с отчетами по поставкам из колоний, выявил недостачи, несоответствия, указал, где «дурят» поставщики, где цены накручивают, даже указал у кого спрашивать, – он взял свою трубку кальяна, затянулся и выдохнул дым. – Но самое странное в нем – это взгляд и характер. Они у него не меняются, Фаут. Я помню тебя, сестер и брата в детстве, вы, точнее мы менялись с годами. Ты вот до тринадцати лет вообще не улыбался, юмора не понимал, злился на всё, потом уже, когда тебя ламия зацепил, впервые засмеялся. Он же… каким был, таким и остается, причем с самого рождения, ощущение, что говоришь с взрослым, а не с ребенком, с юнцом. Я помню его взгляд, когда он родился…

– И что там за взгляд такой был, что ты так сейчас задумался? – Фаут с интересом смотрит на старшего, он не ожидал, что Аиркесс такой сентиментальный и помнит их детьми.

– В его взгляде были вопросы: «Где я?», «Кто вы?». Отец это тоже увидел, как и Верховный Жрец, мать медленно уходила, умирала, просила дать ей её сына подержать, именно она ему имя дала, а не отец, – Аиркесс замолчал, он смотрит в никуда. Фаут не выдержал, молчание брата его немного напугало, что очень редко бывает с ним.

– Аир?

– Он смотрел на неё осмысленно, Фаут, он всё понимал, слышал, но словно не понимал речи… Верховный отцу сказал, что в этом младенце душа не новорожденного, что надо принести в жертву Лунам. Отец его даже ударить хотел за такие предложения, как и я, мы не уподобаемся этим фанатикам Света, которые режут своих детей на алтарях. Жрец что-то говорил, но я не расслышал, меня мама позвала, попросила позаботиться о Эларсе, потребовала даже от меня обещать ей, что не оставлю и защищу его. Я пообещал…

– А тут дуэль…

– Да, если бы он был на грани, я бы вмешался, не смотря на запрет отца, а он мне прямо запретил с угрозой изгнать, лишить всех титулов, имущества, – Аиркесс усмехнулся, затянулся.

– Не ты один вмешался бы.

– Мгм… Видел твой настрой. Что ещё рассказать о нём? Удивляется магии, говорит на непонятных языках, вон мы сами уже говорим на них, используем ругательства эти… – братья тихо рассмеялись.

– Огры уже завидуют этим оборотам… – они в голос смеются.

– Чего смеётесь? – братья повернули головы и посмотрели на укутанного сонного брата, но улыбки не погасли, даже шире стали, они махнули ему на свободное кресло.

– Эларс, расскажи нам историю про Алису!

– А..?

*****

Снова эта теплая и гостеприимная темнота меня окружает, только в этот раз я иду по мягкой земле, просто иду вперед и мне спокойно, в голове нет мыслей, нет переживаний и тяжких дум. Хорошо так, но самое главное и в новинку то, что Сириф на моем плече восседает. Она тоже молчит, не нарушая эту умиротворяющую тишину прогулки.

Сколько мы так шли, я не знаю, но всё резко изменилось: нет покоя в душе, нет этой мягкой темноты вокруг, только два небольших холмика земли, а над ними надгробия гранитные.

– Александр Дмитриевич Мраков, родился девятнадцатого марта, умер двадцать первого марта, – тихо прочитала надпись Сириф. Перевела взгляд на второе надгробие. – Елизавета Дмитриевна Мракова, родилась двадцать второго января, умерла третьего апреля… Дядь…

А я сижу на лавочке и смотрю на надгробия своих детей и слова застряли в горле. Мои дети… Я умер там, бросил их и развлекаюсь здесь. Я переродился, а они? Что с ними? Где они?

– Дядь! – крик Сириф прорвался в моё сознание, а я взгляд не могу отвести от гранитных камней с именами моих детей. Саша… Первая жена была на пятом месяце беременности, двадцать пятая неделя, мы поехали на УЗИ с ней, в этот период хорошо видно пол ребенка, но я был уверен, что растет мальчик. Вот только радость родителей исчезла с заключением врача: водянка головного мозга, водянка брюшной полости, консилиум врачей решал три часа, что делать, а через сутки преждевременные роды… Господи…

– Дядь! – Сириф кричит, клюет меня, бьёт в грудь, в лицо, а я смотрю на надгробия своих деток.

Лиза… маленький ангелочек, спокойная такая, не плакала, сжимала мои пальцы и смотрела в мои глаза, а я улыбался ей. Обычная командировка, всего на четыре дня отлучился из дома, только прилетел в Китай, как мне вторая жена звонит и сообщает, что Лиза заболела, но ничего серьезного, обычная простуда… А через два дня звоню, трубку не берет, я весь извелся, звоню и звоню. Всё отменил, перенес, да, я паникёр, я чувствовал, что беда, что не успеваю. Уже ночью она перезванивает, когда я в аэропорту сидел и ждал вылета. Я не помню, как добрался до больницы, перед глазами пелена… Мой ангелочек умер… Лиза сгорела, а мать не доглядела, ведь не плачет, не капризничает… Она просто с подругами на кухне чай пила, когда доченька медленно сгорала от жара.

Я сижу и глотаю слезы, этот ком в горле, эта боль в груди дышать не дает. Боже, как больно… Я тогда долго у Него спрашивал: «За что?», «Почему», но ответов не получил, а когда задал вопрос «Зачем?», мне вынесли смертный приговор…

– Дима? – этот голос… Я его больше пятнадцати лет не слышал на Земле, но не спутаю с другим… Повернул голову в сторону и увидел её…

– Оля…? – как же я любил её, влюбился с первого класса в неё, в шестом классе, когда нам было по двенадцать лет, мы начали встречаться, а в четырнадцать она стала моей… Эта любовь была нездоровой, словно одержимый ею был, только вот школа закончилась, она улетела в Москву, а я остался во Владивостоке, зимой рванул к ней, но она меня не ждала, Оля уже замужем была и беременной, как она сказала на нашей встрече, от своего супруга.

– Не думала, что встретимся когда-нибудь… – села рядом со мной, печально улыбаясь, а я смотрю на неё, подмечаю, что она совершенно не изменилась, всё так же красива и молода, каштановые густые волосы распущены и закрывают спину до поясницы, на ней даже тот же свитер и юбка, что и в день нашей встречи в ЦУМе, в том кафе. – Ты совершенно не изменился, Дима, и смотришь так же, как и в день нашей последней встречи… нет злобы, обиды, только усталость и разочарование, – она усмехнулась. – Я тебя разочаровала, да?

– Да, Оль, разочаровала, – я отвел взгляд от неё и увидел рядом с надгробием Саши ещё одно…

– Дмитрий, – тихо сказала она. – Мой сын, назвала в честь его отца, – она повернула ко мне голову и с улыбкой сказала, – в честь тебя, Дима, ты его отец, а не Максим. Ты сам знаешь, что мои родители были против нас, а я не такая сильная, как ты, я уступила им, переспала с ним, чтобы он признал моего ребенка, правда был против имени, но после моей истерики, согласился. А через полтора года мы попали в аварию… Максим был пьян, возвращались от друзей, я закатила скандал в машине, сама пьяна была, сынишка на заднем сиденье расплакался от наших криков, Макс… всё так быстро произошло… я помню только визг тормозов, гул сигнала и удар в бок, меня кинуло к двери, а дальше темнота. Очнулась в больнице, Максим отделался легкими травмами, а Дима… – она замолчала, а я смотрю на неё и не дышу, я забыл, как это делать, как делать вдох и выдох, я только смотрю на неё, и пустота в груди разрастается, поглощая боль. – Дима прожил сутки, он умер до того, как я очнулась. Через год я вскрыла себе вены, Дима. Во всём я винила только тебя, ты виноват в том, что родился в бедной семье, что не захотел поступать в Московский Университет, а ты легко мог поступить на бюджет, ты невероятно талантливый человек, что бы ты ни делал, всё было совершенным. Спорт, музыка, даже искусство, я не говорю о науках… Ты единственный из нашего класса окончил школу с золотой медалью, у тебя столько было вариантов, но ты выбрал «родной» университет! Не захотел уезжать из этого вечно сырого и провонявшего рыбой города! Это ты виноват, что Дима умер, – она смотрит на надгробие нашего сына, а я на неё и ничего сказать не могу, в голове каша, а в груди дыра. – Так я думала, когда резала в пьяном и наркотическом угаре свои руки, лежа в горячей воде. Я была уверенна, что ты виноват во всех моих неудачах, в моей паршивой, фальшивой жизни. Дима, прости меня, если сможешь. Я так тебя возненавидела, что желала тебе испытать это дерьмо, в котором я жила, чтобы ты никогда не смог воспитывать своих детей, чтобы ты сдох в одиночестве, что и я. Прости меня… Это всё я…