Хлеб наемника

– А ты – бессмертный?

– Ну, бессмертных людей не бывает. Просто кого-то убить сложно.

– Тебя, значит, убить сложно, – в который раз прошелся герцог по залу. – А что ты скажешь по поводу меня?

– Лично про вас сказать ничего не могу. Думаю, что вы владеете оружием так, как и положено дворянину. Но, что касается охраны…

– И где же ты видишь охрану? – деланно удивился герцог.

– За портьерой сидит арбалетчик, – стал я излагать. – Сидит хорошо, но, судя по звуку, пружина натянута слишком туго, даже, (сделал я паузу) перетянута, поэтому арбалет может выстрелить произвольно. Могу еще сказать, что парень нервничает – чересчур громко дышит и сбивает прицел, а потому – за последние десять минут на линии прицела был не я, а вы…

Герцог испуганно обернулся в сторону стрелка. Тот, вероятней всего, от неожиданности, нажал на спусковой крючок. К счастью, я успел слегка отодвинуть его светлость, а иначе остался бы без хозяина, еще не приступив к работе.

– Да я… да я тебя, сукина сына… – закипел герцог, набросившись на несчастного арбалетчика, который, ползая на коленях, скулил и плакал, пытаясь объяснить, что все случилось само собой.

Когда его светлость отвесил недотепе последний пинок и немного успокоился, а избитый стрелок уполз, я продолжил:

– А лучник, что целится в меня через отверстие в балконе, слишком ярко вырядился – красный камзол на фоне серых балясин …

Герцог, встав рядом со мной, вскинул голову и выругался:

– Доннер веттер! И откуда же такие болваны взялись?!

– Не судите их строго, – заступился я за охранника. – Парням нужно немного опыта, вот и все.

– Опыта, опыта, – проворчал герцог. – Пока они опыта набираются…

– Если позволите, ваша светлость, я готов дать им пару занятий и в следующий раз они …

– Следующего раза не будет, – перебил меня герцог. – Если уж совсем откровенно, то эти предосторожности были только ради встречи с тобой.

Теперь настал черед и моему изумлению:

– С чего это такая сомнительная честь?

– Прочти, – протянул мне Отто Уррийский грамоту, сработанную в типографии.

Насколько я знаю, печатают документы тогда, когда их требуется сделать быстро и в большом количестве: Манифесты по случаю восхождения на престол или по случаю розыска государственного преступника. Писцы в этом случае не успевают.

В бумаге, вышедшей из королевской типографии, было обращение к соседям с требовавшим выдачи «злокозненных» сторонников узурпатора Карла Юхана. Числился там и некий наемник Юджин Артакс, «коварным образом втершийся в доверие» к бывшему королю, получивший высокие должности и награды…

– Как думаешь, часто наемники попадают туда, где перечислены только особы королевской крови да титулованная знать?

– Я лично попал впервые, – честно признался я. – Про остальных сказать не могу – не видел и не слышал …

– Вот и я не видел и не слышал, – усмехнулся герцог. – И что ты мне скажешь? Выдам я тебя или нет?

– Воля ваша, – поклонился я как можно ниже и, пытаясь сделать вид, что стараюсь унять нервную дрожь… – Тут ведь либо выдадите, либо – не выдадите…

– Воля моя, это точно, – хохотнул довольный герцог. – Только выдавать тебя у меня нет ни малейшего резона. Общих границ у нас нет. Преступников уррийских, которых можно было бы на тебя выменять, в их тюрьмах тоже нет. Да и числишься ты в общем списке. Стало быть, попал в перечень случайно, из-за этого ордена. Покажи-ка его еще раз.

Его сиятельство внимательно оглядел орден, взвесил на вытянутой руке и хмыкнул:

– Фунта два… Такие ордена хорошо поверх кирасы надевать – болт арбалетный не пробьет. Или – на шею вешать, перед тем как топиться идти…

Возвращая мне «Башню и крест», герцог, как бы мимоходом, обронил:

– Покамест, – выделил он с сожалением, – я не могу учреждать ордена. Но есть и у меня оч-чень неплохая награда для верных людей. Смотри…

Подвернул рукав, Отто продемонстрировал браслет шириной в вершок… Глядя на золото и драгоценные камни, мне захотелось стать верным человеком герцога Отто Уррийского. А герцог, меж тем, еще и подлил масла в огонь:

– Если моя супруга, дражайшая герцогиня, подарит мне сына, то эта награда – твоя.

«Помогу! Без вопросов!» – чуть не ляпнул я, но сдержался…

Дав полюбоваться, Отто Уррийский опустил рукав и стал говорить о моих обязанностях…

Будучи дочерью двоюродного брата короля и супругой Владетельного герцога Уррийского, Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия (это ее сокращенное имя!) ненавидела светскую жизнь. Она никогда не показывалась на балах, если, разумеется, это не диктовалось государственной надобностью, терпеть не могла светские рауты и более всего ненавидела гостей, которых была вынуждена принимать едва ли не каждодневно. По слухам, Великая герцогиня хранила верность своему супругу и не принимала дам, имеющих любовников…

Любимым занятием герцогини была охота. Мотаться по прибрежным камышам за диким кабаном, травить волков по свежему снегу, гоняться за лисицами ей было гораздо милей, нежели блистать в собственном ли, или при каком прочем дворе. Любимыми ароматами герцогини были запах конского пота, свежего воздуха и звериной крови (подозреваю, что и навоза тоже…).

Лучшими друзьями герцогини числились егеря и доезжачие, а лучшим подарком она считала не драгоценности, а новое навершие для охотничьей рогатины или италийский арбалет с роговым прикладом и стальной пружиной. Изысканным нарядам, которые герцог покупал для любимой супруги, она предпочитала кожаные охотничьи камзолы и (о, ужас!), кожаные штаны, так несовместимые с достоинством Великой герцогини.

Увы и ах, но герцог не мог запретить жене подобные вольности. В брачном контракте, подписанном при помолвке, когда принцессе было всего десять лет, а Отто уже перевалило за сорок, особой строкой было оговорено, что «муж не будет чинить супруге препятствий при ее развлечениях». Кто же тогда мог предположить, что ставши из девочки женщиной, Лилиана-Августа (и так далее) увлечется охотой? Запретить – означало расторгнуть контракт и потерять надежду стать его высочеством. В то же время герцогиня никогда не уклонялась от собственных супружеских обязанностей, которые Отто мог совершать «не менее одного раза в неделю, но не более десяти раз в месяц».

Однако, хотя герцогиня не противилась супружеским обязанностям, но и забеременеть она не могла. Герцог считал, что виной всему – неумеренная любовь супруги к охоте, когда Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия, не свет не заря срывается с супружеского ложа и скачет в леса. Кроме того, Отто Уррийский опасался, что во время охоты с герцогиней может случиться какая-нибудь неприятность: встреча ли с кабаном на узкой тропе, волк, прорвавшийся через оцепление егерей… Ну да – мало ли еще что…

К сожалению, государственные дела не позволяли владетелю Уррии выезжать на охоту так часто, как это делала его жена. Да герцог и не был поклонником охоты. Вот тогда он решил, что к супруге необходимо приставить человека, который будет на охоте заниматься лишь тем, что беречь Великую герцогиню…

Когда герцог изложил свои соображения, я мысленно застонал. Видимо, взгляд у меня был не очень веселый, потому что Отто Уррийский спросил с беспокойством:

– Что-то не так? Неужели охранять женщину на охоте сложнее, чем охранять от наемных убийц?

– Не то слово, ваше высочество, – по «рассеянности» употребил я титул принцев крови вместо герцогского, но владетель меня не поправил. – Наемный убийца – это всего лишь человек. Стало быть, мыслит по-человечески. Что может стукнуть в голову льву, носорогу, или там, тигру – я не знаю. И уж тем более, что взбредет в голову женщине-охотнице…

– Ну, львы и носороги у нас не водятся, – утешил меня педантичный супруг. – Есть медведи, рыси, кабаны. А вот насчет того, что в голову взбредет охотнице, тут ты прав. Герцогиня очень болезненно воспринимает любого телохранителя, которого я ей даю. Отказаться она не может, но…

– Происходят несчастные случаи … – догадался я.

– Вот-вот, – поддакнул герцог. – У одного из телохранителей лопнула подпруга во время гона за зайцами. Заяц же, как известно, может задними лапами и медведю брюхо распороть. Хорошо, что у охранника была кираса… Еще одного избили до полусмерти егеря и загонщики: дескать, глазел он на герцогиню нехорошо… Эти бездельники мою супругу просто обожают – в огонь и в воду за нее пойдут. Ну, а еще один просто исчез. Вернулся только конь с ободранным боком. Говорят – рысь напала! Трупа так и не смогли найти. Не скрою, Артакс, у меня не так много вассалов …

«М-да, весело, – подумал я, хотя веселиться тут было нечему. – Это как же удастся защитить того (то есть, ту!), кто не хочет защиты? Да еще – как не стать вместо телохранителя жертвой? – поразмыслил я. – Отказываться – нельзя. Герцог-то, вроде бы человек неплохой. Но и хорошим он тоже быть не может…» Намек я понял очень ясно. Будешь служить – награжу, а нет, накажу. Поэтому, ежели что, выдаст он меня, как «злокозненного соратника-сподвижника узурпатора».

– Ваше э-э … Ваша светлость, – нерешительно спросил я. – Разрешено ли мне будет применять меры воздействия к герцогине?

– Не понял… – вытаращился на меня герцог.

– Ну, предположим, если мне придется дернуть ее за руку, сбить с ног, а то и выругать – это не будет преступлением?

– Хм-хм, – подумал несколько секунд герцог, а потом, внезапно повеселев, заявил: – Знаешь, дружище! Если понадобится, для пользы дела, то можешь ее отшлепать! Только, (показал он кулак!) – во всем меру знай!

…Мое знакомство с герцогиней и ее свитой состоялось на следующее утро. После третьих петухов, когда начинают просыпаться коровы и пастухи, а все добрые люди (мы, наемники, в эту категорию не входим) еще спят, герцогиня уже направлялась в конюшню. Туда же сползалась и ее заспанная свита. Я не очень силен в охотничьих премудростях, но если человек держит на поводу (или, как правильно – на поводке?) собак, значит, он – псарь. А, ежели имеет при себе охотничий арбалет (почти такой же, что и боевой, только короче и изящнее), то это, наверное, егерь. Стало быть, псарей было трое, да четверо егерей. Было еще двое парней лакейского вида, имевших при себе лишь охотничьи ножи.

Мне было жаль обитателей замка и жителей городка. Когда ежедневно и спозаранку гавкают собаки и ржут лошади, а потом охотничья кавалькада высекает копытами искры из старого булыжника мостовых, то любители поспать поминают увлечение герцогини не очень добрым словом…

Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия не выглядела красавицей. Когда я впервые увидел ее вытянутое лицо с увесистой нижней челюстью (фамильный признак эрл-герцогов Паренских, предков по отцу), массивный нос (достались по женской, королевской линии) и тонкие губы, то понял, почему у герцогини нет любовников… И удивился мужеству старого Отто, который «не менее одного раза в неделю, но не более десяти раз в месяц» пытается обзавестись наследником.

Однако, если быть справедливым, то герцогиня имела довольно стройные формы, что подчеркивалось ее мужским нарядом. Мой гнедой, (папаша Гневко) был уже готов, но в седло я не запрыгивал, поджидая остальных. Охотники, за исключением герцогини, сосредоточенно седлали коней. Хозяйка, наблюдая за действом, лениво зевнула и пренебрежительно бросила мне в лицо:

– Ты кто? – И, не дожидаясь ответа, заключила: – Наверное, мой новый хранитель тела… Не боишься в лес ехать?

«Свита» захохотала, предвкушая потеху…

– Н-ну! – требовательно спросила она. – Боишься – или нет?

– Боюсь, – кротко ответил я.

Свита заржала еще громче. А один из егерей, самый молодой и наглый, презрительно сощурившись, присоветовал:

– Ты, наемничек, когда в лес поедем, в штаны не наделай.

– Ничего, – примирительно улыбнулся я. – Твои возьму…

– Чего? – вытаращился на меня егерь. – А ну, повтори, что сказал…

– Повторяю, – улыбнулся я еще более кротко. – Если наделаю в свои штаны, то сниму твои. Показать?

Егерь рванулся, как лось, узревший соперника. Но лосиный турнир я разыгрывать не собирался – насадив парня на свой кулак, перевернул вниз головой и, развязав его пояс, вытряхнул из штанов.

– Вот, примерно так… – сказал я, бросая парню штаны. – Носи, пока я добрый…

Охотники не сразу поняли – почему их товарищ, оказавшийся в одних кальсонах, принялся судорожно блевать, а герцогиня, на несколько секунд потеряв дар речи, махнула псарям:

– Ату его!

Холуи повиновались бездумно и беспрекословно. Что же, такое развитие событий я предвидел, потому что за спиной была стена, а рядом – верный жеребец, и первая гончая, атаковавшая меня, отлетела, жалобно поскуливая.

«Позвоночник…» – отметил я, отшвыривая в сторону еще одну псину. Третья получила удар (не то – кулаком, не то – копытом) в голову, но сумела отползти сама. Еще одну псину конь ударил в нос… Жаль, что кожаная перчатка мешала всунуть руку в пасть, поэтому пятую я поднял за хвост и ударил об стенку…

Псари, не осмелились оттаскивать собак без повеления герцогини, но те оказались умнее. Уцелевшие звери отскочили подальше, образовали полукруг и стали истошно лаять. Мы с конем стояли, прикрывая друг друга, а в паре саженей, не решаясь приближаться, бесновались люди и выли собаки. Герцогиня нервно кусала губы в сторонке …

– Ну, кто еще смелый? – спросил я, обращаясь к людям. – Собак вам не жалко, ублюдки?

Егеря и псари были не робкого десятка. Тем более, за вычетом одного (он еще не пришел в себя) их оставалось восемь против одного. В руках появились ножи, а один орудовал «козьей ножкой», взводя арбалет.

– Парни! – обратился я с краткой, но убедительной речью. – Хотите подраться, вперед! Но если кто-то вытащит нож, я достану меч. Убивать не буду, но руки и ноги поотрубаю… И еще, – обернулся я к герцогине, – если тот придурок вскинет арбалет – умрет первым!

– Ренье, убери арбалет, – приказала ее светлость, поняв, что я не шучу: – И все остальные – спрячьте ножи!

Арбалетчик злобно посмотрел на меня, перевел взгляд на хозяйку и отбросил оружие. Парни, хоть и неохотно, стали убирать ножи. Кажется, охотники не бывали в настоящих схватках. Да и откуда? В сражениях они не участвовали, а пьяная кабацкая драка – это пьяная драка, но не бой.

Если готовишься драться с теми, кого много, и победить, то будь готов пропустить несколько (а то и с десяток) ударов. Другое дело, как ты сможешь их «держать».

Не дожидаясь, пока толпа приблизится, я пошел на прорыв…

Первые, попавшиеся под удары моих кожаных (со стальными накладками!) перчаток, упали, не пискнули, а я оказался за спинами нападавших. Некрасиво, неблагородно – но пришлось бить сзади. Удар в голову, пинок с левой ноги, под копчик; пинок с правой – в почки, и число противников уменьшилось. Теперь – удар кулаком в печень одному, пинок под колено другому…У двоих оставшихся на ногах сдали нервы… Крепкий мужчина (егерь или псарь – не знаю), развернулся и бросился бежать. Второй ухватился за рукоять ножа (Вот, мерзавец, договаривались же. Что-то у парня не клеилось – то ли лезвие застряло, то ли руки вспотели. Пока он дергался, я снял шлем и запустил им в голову убегавшего (все нужно доводить до конца!). Парень, наконец-то вытащивший свой свинорез, стоял на полусогнутых ногах и внимательно следил за мной.

– Ты помнишь, что я обещал? – строго напомнил я. – Считаю до трех: раз, два (помедлил я, выжидая)… три…

На счете «три» парень уронил нож на землю и прыгнул на меня, пытаясь угодить ногой в лицо. Удар был классный! Нога, как известно, гораздо сильнее, чем рука. И, если бы попал, то он точно вдавил бы мой нос в череп! Пришлось упасть на колено, поймать его ногу и ударить кулаком в пах… Ну, возможно, дети у него еще будут.…

Я огляделся. Восемь (а, нет, девять) парней корчились, держась за животы, головы и прочие места.

Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия стояла на прежнем месте, а по ее лошадиной физиономии было невозможно определить – испугалась она, или, напротив, восхищается. Герцогиня молча повернулась и гордо удалилась в замок. Решив, что ее светлость сама пришлет слуг за пострадавшими, я отправился докладывать герцогу о первом дне службы.

В приемной его светлости, желавшей стать его высочеством, дежурил паж. Героически прикрывая цыплячьей грудью дверь в кабинет, юнец надменно сказал:

– Их светлость заняты!

Я уселся на кожаный диванчик, заработав неодобрительный взгляд: мне следовало либо стоять, или, в качестве особой милости, сесть на откидной табурет у стены. Однако указывать наемнику его место мальчишка не рискнул. Из-за дверей доносились яростные вопли герцогини. Стало быть, Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия изволит сетовать …

Дверь кабинета откинулась так резко, что мальчишка отлетел в сторону. Его светлость, не обратив внимания на травму юнца, высунулся из дверей.

В халате и колпаке Отто Уррийский не производил впечатления коронованной особы. Узрев меня, герцог слегка поморщился:

– Ты кстати, Артакс. Заходи.

Я изобразил межевой столб, замерший в почтении и смирении, а герцог изволил заорать:

– Ты знаешь, что натворил?!

– Никак нет, ваша светлость! – голосом недалекого капрала отрапортовал я.

– Из-за тебя я был вынужден нарушить брачный контракт! – бушевал герцог, посыпая мою голову сочными эпитетами …

– В каком пункте? – деловито поинтересовался я. – Если в том, что касается права Великой герцогини на развлечения, то вашей тут вину нет. Как говорят крючкотворы – имеют место форс-мажорные обстоятельства. Или – «казус», то есть – случай. Любой стряпчий докажет, что его светлость ни в коей мере не пытался ущемить права ее светлости.

– А как же тот факт, что вы (сколько яда было в этом «вы»!) избили моих людей? С кем, по вашему, я должна теперь ехать на охоту? – поинтересовалась герцогиня, тряхнув гривой.

Ба! Оказывается, помимо статной фигуры, у герцогини очень красивые волосы. Во дворе они были убраны под шляпу…

– Если помните, ваша светлость, драку спровоцировал не я, а ваши слуги, – поклонился я герцогине.

– Но вы ее начали! – топнула ногой герцогиня, как норовистая лошадь копытом.

– А что я должен был сделать? Позволить себя избить? Или затравить себя борзыми?

– Лягавыми! – опять топнула герцогиня. – Только наемник не отличает борзой от легавой!

– В следующий раз, когда ваша светлость будет науськивать на меня собак, обязательно поинтересуюсь их породой …

– Так ты еще и смеешься, мерзавец! – выкрикнула герцогиня и удалилась, гордо цокая каблуками.

– Ну, а теперь расскажи, как было дело, – проводив взглядом супругу, приказал мне герцог.

Приняв мой рапорт, герцог хмыкнул и принялся расхаживать по кабинету:

– Ну, а зачем тебе это понадобилось? И, какая связь между тем, что я тебе приказал и избиением этих олухов?

Чувствовалось, что герцог, равно как и я, недолюбливает бездельников, вроде псарей и егерей, но мирится с их присутствием. Положение обязывает!

– Думаю, что недели две свите герцогини будет не до охоты. Значит, на две недели ее светлость будет в безопасности.

– Это прекрасно, что ты всыпал этим бездельникам. Но ты, Артакс, не знаешь мою супругу, – устало сказал герцог, снимая с головы дурацкий колпак, из-под которого вывалились взлохмаченные седые волосы. – Сегодня она побесится, покричит, а завтра захочет отправиться в лес, ловить какого-нибудь зайца. Отпускать Ее Светлость с одним телохранителем нельзя. А опытных охотников из-за твоей ретивости у меня нет. А что проку от неопытных?

– Ваша светлость, – покачал я головой. – Человека трудно уберечь, если он сам себя не бережет. Но если герцогиня поедет на охоту одна, не считая вашего покорного слуги, то шансов на ее безопасность будет больше.

– Это почему? – привстал герцог на носочки.

– Насколько я знаю, чем больше охотников – тем больше шансов заполучить случайный арбалетный болт или стрелу. Что касается волчьих ям, ветвей – так тут и армия не убережет. Ну, а от диких зверей мы с ее светлостью отобьемся.

– Что же, а в этом что-то есть… – в задумчивости обронил его светлость.

…Ни одному художнику не под силу изобразить метаморфозы, случившиеся с этой женщиной! Куда-то девалась отвисшая челюсть ослицы и нос пеликана. Это была хищница, прекрасная в своей дикой красоте и необузданности!

Я любовался Лилианой-Августой-Фредерикой-Азалией. Как прекрасно и естественно она выглядела, согнув в локте левую руку, а указательным пальцем правой «выбирала» спусковой крючок арбалета. Как хищно и холодно прищурила она левый глаз! Будь я художник, непременно написал бы ее в облике Артемиды.

С радостью любовался бы герцогиней и дальше, если бы ее арбалет был направлен в другую сторону… Но не быть мне великим художником! (Признаюсь, что и обычным не быть – рисовать не умею.) Вместо того, чтобы восторгаться статью богини охоты, я, чудом уловив момент выстрела, распластался вдоль лошадиной спины, а стрела улетела куда-то в чащу.

– Вы поспешили, – галантно поклонился я герцогине. – В следующий раз соблаговолите целиться чуть ниже…

– И, что дальше? Расскажете мужу? – презрительно усмехнулась герцогиня.

– А смысл? – покачал я головой, слезая с седла. – Позвольте, сударыня, я помогу Вам спешиться. Позвольте, ручку…

– Это зачем? – вскинула ее светлость голову, но руку, тем не менее, подала.

Подождав, пока амазонка твердо встанет на ноги, я снял перчатку и объяснил:

– Затем, Ваша Светлость, что с лошади падать было бы гораздо больнее.

– С какой лоша…

От затрещины, которую я с удовольствием закатил герцогине, она, герцогиня, отлетела в сторону и, врезавшись в куст, осела на землю…

– Будете жаловаться мужу? – ехидно поинтересовался я.

Ее светлость смотрела на меня глазами затравленной лани. Потом, потрогав щеку, сказала:

– Синяк останется…

– Разрешите, я посмотрю.

С ловкостью бывалого коновала, я повернул пострадавшую щеку к солнцу и, осмотрев ее, высказал профессиональное мнение:

– Маленький такой, синячок… Но это – исправимо…

Опустившись на колени перед дамой, я нежно поцеловал герцогиню в «увечную» щечку и, как-то случайно нашел ее губы… Они были податливы, чего нельзя сказать о кожаных штанах, не желавших слезать со светлейшей попы… Казалось, в герцогине проснулся настоящий черт. Вскоре я уже не понимал – то ли я обладаю женщиной, то ли имеют меня самого.

– Я и не знала, что такое возможно, – застенчиво проговорила ее светлость, внимательно рассматривая штаны. – И как я них влезу?

Было не очень понятно, что имела в виду герцогиня. Наше ли «деяние» или снятые штаны. Я попытался помочь, но – тщетно…

– Сумел снять – сумей надеть обратно! – приказала ее светлость.

– А как вы в них влезаете? – сумрачно поинтересовался я, пытаясь втиснуть изящные ножки в узкие штанины.

– Надеваю сырыми, а после охоты сажусь в ванну! – сердито объяснила герцогиня, сдерживая слезы. – Ну так что, прикажете возвращаться в замок с голой задницей?

Я бы не возражал. Но муж не поймет… К счастью, неподалеку отыскалась лужица. Но не обошлось без потерь, потому что один из швов все-таки лопнул.

– Ладно, – критически буркнула светлость. – Сойдет…

Когда мы возвращались, герцогиня в задумчивости изрекла:

– Сегодня супруг должен посетить мою спальню. Интересно, как оно будет?

Вышло неплохо. На охи герцога и вопли герцогини, доносившиеся из-за дверей, сбежался весь замок – решили, что кому-то из господ плохо.

На следующий день герцог настолько устал, что не сумел покинуть супружеское ложе. Герцогиня, счастливая и беззаботная, как бабочка, отправилась на охоту вместе со мной…

Наши выезды продолжались несколько недель. Портные сшили для Ее Светлости новые штаны, с которыми не было трудностей ни при снимании, ни при одевании.

Мне бы радоваться, но близость начала утомлять. В придачу к необузданности (это-то еще терпеть можно!), женщине были нужны острые ощущения, потому что иначе она не возбуждалась. Лилиана-Августа несчетное число раз стреляла в меня из арбалета, пыталась продырявить копьем, норовила столкнуть в волчью яму. Однажды пришлось уступить и позволить поранить себя рогатиной. Рана была глубокая, но неопасная. Впрочем, худа без добра не бывает. Дырявый камзол и окровавленная повязка, сослужила мне хорошую службу. Дворня, удивлявшаяся тому, что герцогиня привозит с охоты дичь все реже и реже, уже начинала нехорошо шушукаться. Герцог, до которого слухи не могли не дойти, увидев повязку, остался доволен.

В последнее время его светлость передвигался по коридору, держась за стенку. Возможно, мешали ветвистые рога или сказалась усталость от любовных утех …

При очередной нашей встрече в кабинете, Его Светлость довольно хохотнул, ткнув пальцем в заштопанную дыру на моем платье:

– Ну, что я тебе говорил?! Наверное, вместо зверей, ее светлость охотится на телохранителя? Ничего, ты у меня молодец. Другого она бы уже убила, – утешил меня герцог, по-отечески похлопав по плечу. Всему на свете, как известно, приходит конец.