Застеколье

Глава третья

Отдых после боя

– Ну, поехали майор, поехали… – вскочил Унгерн с «гостевого» стульчика. – Я же обещал тебя настоящими пельменями накормить.

Я в задумчивости посмотрел на монументальные часы, показывавшие четыре … виноват, шестнадцать часов. Батюшки, так и всего-то четыре часа прошло?! Точно помню, что обедать уходили в двенадцать. За каких-то четыре часа успели пообедать, «повоевать», посидеть в «обезьяннике»… А потом еще кое-что…

С готовностью вскакивая из-за стола, я все-таки поинтересовался:

– А до скольки у нас рабочий день?

– Выедем позже, в пробку попадем, – озабоченно отозвался генерал, не соизволив ответить на вопрос. С другой стороны, кто мне будет устанавливать рабочий день? Да и кто знает, есть я на службе или нет?

Генерал стремительно прокатился по приемной, на ходу сделав ручкой Ксении. Мне пришлось напрячься, чтобы не отстать. Куда и девалась хваленая скорость?

Выкатившись на крыльцо, Виктор Витальевич махнул указательным пальцем и побежал в сторону служебной стоянки. Огибая крутые тачки (В марках не силен и, «БМВ» от «Мерседеса» не отличу, но не на «Жигулях» же в «конторе» ездят?), генерал подвел меня к солидной – даже я понял, что недешевой – машине темно-вишевого цвета, с надписью «Форд» на решетке. Нежно погладил ее по крыше, а потом, углядев что-то нехорошее, сердито заурчал и полез за носовым платком. Не дотянулся.

– Сволочи! Опять нас…ли! – выругался генерал.

Сдерживая смех, я забрал у начальника платок и вытер какашку.

– Вчера на мойке были. Мне ее с шампунем драили, а эти, крысы летучие, – пожаловался Унгерн и погрозил кулаком в сторону «символов мира», расхаживающих тут и там. – На грязную не гадят…

– Голубь знает, куда какать! – глубокомысленно изрек я, пытаясь вернуть генералу грязный платок, но тот лишь брезгливо отмахнулся, показывая – выбрось, куда-нибудь… Скомкав платок, запустил им в голубей. Жаль, ничего тяжелого в нем не было – не долетел.

– Садись, товарищ полпред. И пристегнуться не забудь, – поерзал генерал в кресле.

Унгерн не пытался ни превысить скорость, ни обогнать кого-либо. Вел уверенно и аккуратно. Кажется, даже все правила соблюдал. Опять-таки, мне «безлошадному» сложно судить. Ехали молча. То есть, о делах не говорили. Да и кто будет говорить о делах в машине?

– Мне бы прибарахлиться, – сообщил я генералу, критически глянув на свои брюки и демонстрируя рваную куртку.

– Сейчас супермаркет будет. Ты – на второй этаж, где одежда, а я продуктов прикуплю… Двадцать минут хватит?

– Должно, – прикинул я.

Свернув к магазину, генерал вдруг передумал:

– Сиди в машине. Сам что-нибудь куплю. Еще за бомжа примут.

– Почему за бомжа? – обиделся я. – Не такой уж и бомжеватый. Ну, драный слегка.

– Драный – ладно. Но пахнешь, словно год на помойке жил. Тебя Ксюшенька чем намазала? Пастой чудодейственной? От ушибов и прочего?

– Н-ну, – кивнул я, задумчиво принюхиваясь к себе. А ведь и впрямь… воняет! Как-то и забыл…

– Ей, дурочке, не сказали, что эту мазь только в полевых условиях можно использовать. Медвежий жир, бодяга, кровохлебка…

– Кто? – удивился я.

– Трава такая, кровохлебка. Кровь останавливает, – пояснил генерал. – Штука неплохая, но лучше на свежем воздухе… Медвежий жир – он и свежий воняет, будь здоров, а когда полежит – труба! Я всю дорогу нос в окне держал, а все равно… Круче только сенная труха на кобыльей моче… Зайдешь, такой… вонючий – от тебя все продавцы разбегутся и охрану вызовут. Не будешь же «ксивой» размахивать?

– Сколько? – поинтересовался я, вытаскивая пухлую пачку.

– А в сейфе оставить не мог? – вздохнул генерал. Вытащил из пачки пару бумажек по пять тысяч, критически посмотрел на меня: – Ага… сорок восьмой-пятидесятый, рост … почти сто восемьдесят.

Я вздохнул, провожая взглядом спину генерала. Вроде, чего жалеть? Особо не убыло. Но когда первый раз в жизни держишь в кармане полмиллиона, начинаешь переживать из-за каждой тысячи. Наверное, потому богатые люди и богатые, что им жаль расставаться с деньгами…

Сидел в машине, выходить было лень. Воровски закурил, пряча сигарету в кулаке. Мало ли, охрана на стоянке увидит, начнутся претензии.

Прежнего удовольствия дым не доставил, зато – стал не так заметен запах «волшебной» пасты. Вот, не сказал бы генерал, не заметил бы… Странно, обычно как раз отличаюсь чувствительностью к запахам. «А еще, – усмехнулся я мысленно. – А как барышня со мной целовалась-то, с таким вонючим? Из-за стресса? Или, верно говорят, что от мужчины должно пахнуть чуть слабее, чем от козла?»

Пытаясь отогнать от себя мысли о Ксюхе и ее обонянии (в конце – концов, ее проблемы) поймал себя на том, что совсем не думаю об измене. М-да… А кому я, собственно говоря изменил? Первой жене, с которой прожил больше двадцати лет и которую очень люблю? Машке, которая, тоже моя жена и которую я тоже люблю? Обоим?

«Обеим!» – ехидно поправили меня остатки того, что когда-то называлось совестью. В Застеколье, помнится, совесть вспоминал, «плакался» Ярославу. Потом, успокоился. «Не я первый, кто живет на две семьи. Не смертельно!» Если есть возможность (финансовая, прежде всего), то какой мужик … фу, терпеть не могу этого слова, но «мужчина» тут не подходит. Ладно. Какой самец не хотел бы иметь двух жен? Обычно, проблемы возникают из-за того, что какая-то из жен узнает о существовании соперницы. Если иметь жен в разных странах, так они ничтожно малы. В моем случае, семьи существуют в разных пространствах.

Но семья – это семья. Одна, две – кому как повезет. В прежние времена, когда у меня случался… скажем так, некий загул «налево» (не сумел «отказать» одинокой коллеге, которую провожал после вечеринки или, сам же эту коллегу и уговорил … не суть важно) месяц, не меньше, маялся. Не то – угрызениями совести, не то – дурью. А сейчас мне было как-то, «по барабану». Равно как и то, что несколько часов назад проломил череп человеку. Может, Унгерн прав, задаваясь вопросом – а человек ли я? Куча открывшихся возможностей. И, не исключено, что это не все. Трудно сказать, хорошо это или плохо. Придется терпеть. Или, говоря по-умному, принять как данность… «Впрочем, – утешил я сам себя. – Кое-что во мне от человека осталось. И, не просто от человека, а от «бюджетника», привыкшего считать копейки. Ну и еще… Сам факт того, что я еще занимаюсь «самокопанием»

Наконец-таки явился и Унгерн. Забрасывая на заднее сиденье целую охапку пакетов, сказал:

– С тебя еще две тысячи… – Чего уж такого и накупили-то? – возмутился я, но покорно полез за деньгами. Вообще-то, мог бы и простить две тысячи, не разорился бы, товарищ генерал.

– С запасом брал, – ответил генерал. – С меня бери пример. И, точно – одежда самого Унгерна была безупречна. А я уж было подумал, что пресловутая немецкая аккуратность спасает даже в «каталажках». А он просто запас имеет.

– Мы вообще, куда едем-то? – поинтересовался я.

– Пельмени лепить, – отозвался генерал. – А ты что подумал?

А я бы не удивился, если бы Унгерн, вводя в заблуждение «врагов», рванул бы сейчас к тому самому заветному месту, на полянке, где должны были приготовить трупики цвергов. По хорошей дороге (вроде, дорога от Москвы до Грязовца неплохая), часов за пять-шесть осилим.

– И в зеркало не поглядывай – никто за нами не едет. Группу захвата я распустил, оперативники в разгоне, работают, а личной охраны мне не положено.

– А мне? – поинтересовался я.

– Дашь задание Ксюхе – она узнает. Только, тебе оно надо?

Я представил, как мордовороты в костюмах, выскакивают, открывают мне дверку, прикрывая телами мою «полномоченную» фигуру. Бегут впереди меня, пугая кошек и изумляя бабушек на скамейке, переговариваясь: «Первый-первый, я второй. Вхожу в подъезд. Всё чисто. Заводи объект!» Стало смешно.

– Вот-вот, – одобрительно отметил генерал, хотя и не смотрел на меня. – Цирк тебе устроят, а толку? Не помню, чтобы кого-то от снайпера уберегли, если ты не по первому списку идешь. Тут – оцепление, вертолеты, проверка. Но по первому списку только первые лица идут.

Мы въехали в маленький дворик, окруженный пятиэтажками. Не зная, даже и не скажешь, что это Москва. Чистенько. Тихо. Ну, дети галдят, так это хороший шум… Разве, что – въезд во двор преграждали штыри, которые Унгерн убрал нажатием пульта. Штука удобная. Не то, что мой проходной двор, через который катаются все, кому не лень. Но и штырями меня не удивить – видел в нашем «поселке» для «новых русских». Может, самому туда перебраться? Пожалуй, с такой зарплатой возможно. Да что мелочиться? Можно и в столицу переехать!

«Знать, столица та была, недалеко, от села, – вспомнился почему-то «Конек-Горбунок». И чего вспомнился? Видимо, подспудно знал, что жить теперь мне придется в Застеколье, а жена и дочь – пусть сами решают, где им жить. В столице ли, еще где. Надо будет решать…

«Тьфу ты! – разозлился я на самого себя. – Кто тут недавно уговаривал себя, что это все – нормально? Интеллигент, хренов…»

– Пакеты возьми, – кивнул генерал на покупки.

– Ну, ни хрена себе, нашел носильщика! – возмутился я, забирая пакеты.

– Ничего, от самонадеянности помогает, – насмешливо обронил Унгерн, придерживая дверцу. Недовольно покрутил носом: – Навоняли вы, товарищ полпред… Ладно, выветрится…

Виктор Витальевич запер машину, по-хозяйски оглядел двор и важно, брюхом вперед, пошел, не оглядываясь. А я, майор и полпред, тащился за ним, как … не знаю кто! «Пятиэтажка» оказалась не так проста, как показалось вначале. В просторном фойе, перед компом сидел охранник и разгадывал кроссворд. (Опять, «вохрочоповец»!) Завидев генерала, он даже сделал вид, что пытается встать. В мою сторону парень только носом покрутил, но ничего не сказал.

– Вот тут я и живу, – обронил генерал, вводя меня в просторную прихожую. – Ванна – там. Мусорный пакет – тут. Упакуешь свои лохмотья.

Пока я мылся, пытаясь хозяйскими гелями смыть с себя «волшебные» запахи, одевался в обновки (генерал, не мудрствуя лукаво, прикупил мне несколько пар джинсов, рубашек и джемперов с куртками) на кухне уже шла работа – шумела электромясорубка, замешивалось тесто, что-то шкворчало… Унгерн, в белоснежном фартуке, священнодействовал – нарезал лук!

– Ну и личико у тебя… Олег Васильевич… Вон, бальзам возьми.

Прочитав название «Санта-Рокко», принюхался. Пахло гораздо приятнее, чем от кровохлебки с прогорклым жиром. И, кажется, зуд и жжение унялось окончательно.

– Садись. Если пить хочешь – в холодильнике клюквенный морс, – смахнул генерал «непрошенную» слезу.

Пить мне не особо хотелось, но в холодильник заглянул из чистого любопытства. В принципе, всё то же самое, что и в обычных. Яйца, банки-бутылки. Одна из полок была заставлена пластиковыми контейнерами с этикетками.

– Окорочка… Котлеты… Печень… – читал я вслух… – Кура…

– Это супруга заботу проявляет, – пояснил генерал в некотором смущении, но, вместе с тем, с долей гордости. – Уж сколько раз говорил – в столовой обедаю, так нет…

Странно – у генерала есть жена?! Обычно, в книжках генералы грустно смотрят на фотографию красавицы, погибшей в автокатастрофе (в «горячей» точке, при родах) или сбежавшей от юного лейтенанта двадцать-тридцать лет назад.

– Отдыхает супруга? – рассеянно поинтересовался я, готовясь услышать, что госпожа генеральша пребывает где-нибудь… Ну, если не на Канарах, то хотя бы в Турции. Хотя, сейчас патриотичней Сочи или Крым.

– Можно и так сказать. Дражайшая на пенсию вышла давно, по «вредному» стажу. Рентгенолог она, – пояснил генерал, заворачивая кусочки фарша в тесто. – У нее от родителей дом остался, земли кусочек соток двадцать. Пока работала, только детей на лето туда возила. На пенсию вышла, как прорвало. К земле потянуло! Как весна начинается – я волком вою! Рассада, горшки… потом, грядки, – поморщился генерал и потёр поясницу.

– И, что, генералы грядки копают? – уставился я на начальника.

– Копать – это фигня, – авторитетно отмахнулся Унгерн. – Самое поганое – капусту полоть. Хорошо, в командировки часто езжу, а то бы так и умер на грядках. И дети, от работы уже шарахаются, не хотят помогать…

Тут я не выдержал и заржал.

– Ага, смешно… – обиженно отозвался Виктор Витальевич и сокрушенно добавил: – Я ей сколько раз предлагал плюнуть на все это дело. Говорю – ну, зачем тебе это? Давай, как все люди, построим домик, такой, скромненький, в два этажа… Бассейн, сауна. Зачем тебе столько картошки? А лук куда? Понимаю – клумбы, цветочки… Ну, ладно, клубника-земляника. Перед коллегами стыдно! Полковник ГБ, с прошлого года – целый генерал! Дети – сын с дочкой, у них уже свои семьи, стыдятся знакомым сказать, что у их папеньки, вместо виллы дом в деревне. А супруга – не хочу я никаких коттеджей, никаких особняков! Какая сауна, если баня есть? И зачем бассейн, если река рядом? И тебя, говорит, на старости лет хоть не посадят… Единственное, что убедил сделать – так это бойлер поставить. Не мальчик, каждый год дрова кубометрами колоть. А когда новый «Форд» покупал, что было?! Говорю – нельзя двадцать лет на одной машине ездить, разваливается, да и перед подчиненными несолидно! Я своего первого «Форда» из Германии пригнал, еще старлеем был… Хорошая машина, надежная. Мне ее коллеги из «Штази» «подогнали», когда фамилию услышали… Она по ней, как по любимой корове, убивалась!

– Нет, Виктор Витальевич, – отсмеявшись, еле выговорил я. – Конечно знал, что ты у нас большой оригинал, но чтобы супруга генерала копалась на грядках, да еще и мужа «припахивала»? Фантастика!

– Сплошная суровая действительность. А по фантастике ты спец, – огрызнулся генерал.

– Ну вот, началось, – поморщился я, ожидая очередной порции подначек на тему раскрытия государственных тайн в фантастическом романе.

– Да я ничего такого и не имел в виду, – пожал плечами генерал, убирая налепленные пельмени в морозилку. – Ты в отчете про дракона написал, а в книжке не обмолвился.

– На дракона места не хватило, – пожаловался я. – Я пять «алок» сократил.

– Алка, это что? – не понял генерал, принимаясь за мытье мясорубки.

– Авторский лист, – любезно сообщил я. – Сорок тысяч печатных знаков. Ну, примерно двадцать три листа формата А-4. Редакции сейчас требуют, чтобы книга была от двенадцати до четырнадцати «алок».

– Пожалуй, оно и к лучшему, что сократил, – хмыкнул генерал, протирая стол. – Иначе, еще бы что-нибудь выболтал… Но про дракона ты напиши. Внукам нравится. Не про китайского, так хоть про «приокского». Говорят, возле Каширы дракона видели… Откликается на кличку Борька. Вроде, делали эксперимент с мышами, а получился дракон.

– Да ну? – удивился я.

– Вот тебе и ну, – развеселился генерал. – Знаешь, сколько всякой ерунды приходится разгребать? Пусть даже и из психушки. Так сразу не отмахнешься. Кстати, я тут стишок набросал, – заявил Унгерн, прокашлялся и, с легким пафосом произнес:

И Ксюша молвила уныло: А ведь решат же – «Что-то было!»

Кто вякнул, там: мол, Ксюхи – дуры?! Гляди: диплом, блин, физкультуры!

Я понимаю: на обеде… Но чтоб в СЛУЖЕБНОМ кабинете?!

Пусть нет ни голоса, ни слуха… Имеет черный пояс Ксюха!

Когда девица уж разложена, Плевать, что в общем, «не положено!»

Дресс-код наш босс не отменял: его он аккуратно снял![1]

Я, поначалу, решил обидеться, но потом передумал. Чего на правду-то обижаться? Промямлил:

– Не знаю, чего и сказать.

– Ты лучше про дракона расскажи, – попросил генерал. – Интересно же.

Я призадумался. Вроде, было это недавно. Но тогда я еще не знал, что мне предстоит увидеть мертвого Гнома, пробитого арбалетными болтами и не увидеть, как погибнет Борис. Сейчас все были живы и бодро топали воевать с драконом.

Застеколье. Около года назад

Собственно говоря, дракон никому ничего плохого не сделал. Летел себе куда-то по своим драконьим делам и, летел. Потом – решил отдохнуть. Подумаешь, перед тем, как сесть, съел пару бестолковых коров и спалил пару скирд с сеном. Но место для посадки выбрал неудачно – прямо в болотце. Сверху-то оно казалось идеальной площадкой для посадки. Почти аэродром, только без сигнальных огней!

Какое счастье, что кикимора и большая часть ее выводка в это время находились в гостях у кумы, в соседнем болотце. Правда, кое-кто из игошей сидел дома. Но это мелочь. Одним больше, другим меньше… Считать кикимора все равно не умела.

Теперь – о драконе. Сел. И, засосало его болото аж по самую шею. Лапы и крылья в воде. Из болотной тины точит глупая голова и печальными глазами смотрит на окружающий мир. Бедолагу сдавило со всех сторон и упорно тянуло на дно…

Постепенно к болотцу стала подтягиваться попрятавшаяся ранее нечисть. Из гостей притащилась кикимора со своей оравой хулиганов. Игоши стали бросать в дракона шишками и палками. Не остались в стороне и лешие. Один из них, выломав длинную палку, стал тыкать ею в морду ящера, норовя выколоть глаз. Но дракон лишь опустил бронированное веко.

Кикимора начала операцию по всем правилам военного искусства. Игоши, с шишками и камнями, используя складки местности, передислоцировались поближе. В арьергарде находились лешие. Несколько водяных блокировали подход к болотцу со стороны, впадающей в него речушки.

По сигналу кикиморы началась атака. Но летящий хлам серьезного ущерба причинить не смог. Тогда лешие подтащили к краю болота здоровенную сосну и приготовились уронить ее на голову звероящера.

Дракон был профессионалом. Он подождал, пока неприятель не подойдет ближе и, дохнул… Сосна вспыхнула и разлетелась, разнося горящие куски древесины.

Понеся потери, армия леших и игошей, отступила – лечить обожженные части тела, вправлять вывихнутые и сломанные конечности. К сожалению, несколько погибших игошей и один лешак регенерации не подлежали… Наспех собранный военный совет решил ждать полуночи, когда подтянутся упыри с арбалетами. А супротив железных болтов броня дракона не потянет…

Пока нежить вела борьбу с драконом, жители ближайшей деревни прятали скарб и отгоняли скотину в лес, в укромные уголки, куда не то, что дракону, но даже и княжеским сборщикам дани не добраться… Мужики, спешно оборужались, а потом, построившись в редкую колонну, пошли к Цитадели, где выстраивалась и наше воинство.

Таскать на жаре кольчугу, напяленную на подкольчужницу – свитер двойной вязки – удовольствие небольшое. Шлем падает на глаза, по заднице стучит кистень, а руку неприятно оттягивает рожон. Как хорошо, что никто не видел моего глупого и, жалкого вида. Мужики же, смеяться не стали, а напротив – один из соседей забрал из моих трясущихся рук щит, а другой, понес мой рожон.

Пока шли, народ озабоченно переговаривался.

– Здоровый зверюга, двух коров слопал и не поморщился, – покрутил головой Гном.

– Повадится гад, совсем нас без скотины оставит, – сумрачно сказал один из поселян, мне незнакомый. – Если по две коровы зараз…

– Интересно, а мясо у него вкусное? – поинтересовался кто-то.

– Хорош, глупости говорить, – оборвал разговоры Ярослав, – Лучше по сторонам глядите. В драку сразу не полезем. Проведем разведку, осмотримся. Собак – вперед!

Собаки не подвели. При подходе к болоту они принялись истошно лаять. Но дракона, сидевшего в болоте, почему-то не чуяли…

– Что-то я этого болотца не помню, – остановил всех Ярослав.

– Так это болотце некто и не мог видеть. Морок здесь был, – деловито заявил старый и мудрый Борис: – Вон, на деревьях паутины – будто специально развешивали.

Деревья стояли голые, без листвы, но затянутые в нити, как гусеница в кокон…

– Что за морок? – не удержался я. – Кто-то морочит голову? Что-то вроде дымовой завесы? Или как?

– Морок – это когда нечисть глаза отводит. Они ведь, твари стеснительные. Не хотят, понимаете ли, что бы в их владения заглядывали. А так – вроде и есть, а никто не видит. Был здесь морок, а теперь снят, – весело сообщил мне Гном. Потом задумчиво добавил. – Не иначе дракон его порушил.

Мы вышли на край болотца. Огляделись. Потом стали потихоньку разбредаться, кто куда. Дракон – не заяц. Если не сам, так хоть след должен остаться, туша – не малая, не то, что траву помять – деревья повалить может. А не видать…

– Парни, так вот же он! В болоте сидит! – яростно прокричал Гном, а потом – резко оттолкнул меня в сторону и сбил с ног. Я даже не успел обидеться, как остальной народ резко рассыпался и залег…

Дракон понял, что обнаружен. Терять ему было теперь нечего. Открыл пасть и дохнул. Но, увы… Вместо пламени вырвался полузадавленный хрип, что-то среднее между покашливанием и хрюканьем. Холод болота остановил химическую реакцию в драконьем брюхе… Поняв неизбежное и смирившись, дракон прижал уши и закрыл глаза…

Мы сообразили, что огневой запас неприятеля иссяк, поэтому приблизились к болотцу почти без опаски. Посмотрели на врага. А воевать было не с кем. Из грязной тины торчала огромная, безобразная, но почему-то вызывающая жалость голова.

– Что делать будем? – спросил растерянное воинство вождь.

– Может, добьем? – предложил Брясло. – Подвести к нему жерди и бревна, а потом – по голове каменьями. И, пусть подыхает гад.

– Нет, мужики, не по-людски это будет. Хоть и дракон, но нельзя беззащитного добивать, – вступился сердобольный Гном. Я, хоть и был еще сердит от его тычка, решил поддержать защитника обиженных драконов:

– А может, он в «Красную книгу» занесен? А мы, как последние варвары – камнями по голове. Уничтожим ископаемого.

Мое высказывание здорово развеселило народ.

– Ты, в наших краях, таких редкостей еще насмотришься. А уж если их чуть больше будет – нас самих в «Красную книгу» занесут, – сквозь хохот промычал Ярослав. – Как очень редкий вид еды для драконов….

Но когда отсмеялись, решили, что дракона добивать не будем. Но оставлять в болоте – это оставлять на медленную смерть. И что же делать? Хорошенько подумав, мужики решили вытаскивать.

Застучали топоры. Чтобы добраться до зверя, начали рубить деревья и делать гать. Из деревни, благо, что недалеко, прибежали гонцы с вожжами и веревками. Из срубленных бревен проложили гать – дорожку к голове дракона, набросали бревен и жердей вокруг. Теперь нужно сделать самую ответственную работу – подвести веревки под туловище. Никто не знал размеры дракона даже примерно – в болотной тине не разглядишь. Брясло, уже забывшему кровожадные планы, пришлось взять длинную жердину и прощупать все вокруг. Наконец его слега уткнулась в задницу зверя. Теперь – как подвести веревки? Лезть в болото желания не было. Сообразительный Борис придумал привязать к веревкам камни. Привязали и притопили. Осталось самое тяжелое: вытащить дракона из болота. Такую тушу тащить – пупок надорвешь. Мудрые головы предложили привести коней. Первоначально, идею приняли с восторгом. Потом подумали и отказались. Во-первых, для лошадей придется вырубать еще большую просеку, а это долго. Во-вторых, лошадей жалко. Как-нибудь сами.