Пятая Космическая

– Обвинять во всех тяжких флотскую разведку я не стану, – ответил Преображенский. – Обзывать последними словами – тоже. Они сами все о себе знают. Моя ошибка в том, что я не перепроверил их данные на месте и первыми в трубу отправил своих разведчиков, а не саперов. Если бы не Блинов, эта ошибка могла обернуться гибелью не только взвода Краснова и танкистов, но и всего батальона. Я виноват и готов понести наказание.

– Осознаешь, значит? – Гордеев так и не отвел изучающего взгляда. – В этом я не сомневался. Легче не станет, но хотя бы на будущее себе зарубку сделаешь. А наказание… последует, сударь, не сомневайтесь.

Генерал наконец прекратил сверлить Преображенского взглядом и обернулся к Бородачу. Тот мгновенно подобрался, так, что все его грузное на первый взгляд тело преобразилось в гранитный монолит, а грубоватое, будто бы рубленое лицо приобрело выражение предельной сосредоточенности. Даже глаза, небесно-голубые, цвета неба над его родной Европой, никак не вяжущиеся с общим героическим обликом, казалось, немного изменили цвет. Они остались голубыми и ясными, но теперь это была голубизна холодного неба над Натали, планетой вечных снегов.

– Твоя очередь, Борис Александрович, – генерал кивнул второму комбату. – План «Б» будет отрабатывать второй батальон.

– Разрешите… – заикнулся было Преображенский.

– Не разрешаю! – неожиданно взорвался Гордеев. – Это и будет тебе наказанием! Форт Гатлинг возьмет Бородач! А ты его подстрахуешь, – генерал смягчил тон. – Тем более тебе личный состав надо пополнить и технику получить. После совещания отправляйся на базу. Получишь там новые танки и наберешь солдат. Как раз транспорты с техникой и новобранцами прибыли.

– У меня зампотех имеется, он же «ротный один» – обиделся Преображенский, – а кадровик по штатному расписанию – командир второй роты. Вон они оба загорают.

Он указал на Бубликова и Блинова.

– Можешь с собой их взять. Заодно развеешься, ошибки осмыслишь. Все, решен вопрос. Первый батальон отводится в тыл. Это приказ. Выполняйте, подполковник!

– Есть. – Преображенский уставился в пластиковую столешницу.

С точки зрения подполковника, наказание Гордеев назначил слишком строгое. Хотя, конечно, по заслугам.

– И главное, Павел Петрович, ты встретишь и сопроводишь проверяющего из Генштаба, – закончил Гордеев с едва различимым неудовольствием. – На «Уран» его привезешь, я после двадцати одного туда передислоцируюсь.

– Дожили, – буркнул начальник штаба бригады полковник Хосокава Харуо. – Уже проверяющие к нам ездить начали.

– Будем так воевать, еще не до того доживем. – Гордеев махнул рукой. – Кроме начштаба и Вяземского все свободны. Честь имею, господа офицеры.

Начало июля в Стокгольме выдалось прохладным. Было солнечно, но настойчивый северный ветер не давал насладиться летним теплом. Зато все тот же ветер позволил городу вдохнуть полной грудью. И вовсе не потому, что развеял смог. Над мегаполисами Земли уже давно не было смога. Промышленные выбросы в атмосферу и сизые облака транспортных выхлопов остались в далеком прошлом, в Индустриальной Эпохе, когда недра планеты еще были полны нефти, газа и всяких полезных ископаемых. Но все же в столице, как и в любом мегаполисе, до сих пор дышалось труднее, чем среди зелени ухоженных парков, например близ Упсала, на берегах озера Эльмарен или на Аландских островах. Труднее из-за жуткой насыщенности воздуха углекислотой и бытовыми испарениями. В каменных лабиринтах улиц, никогда не видевших солнца из-за многочисленных небоскребов, воздух застаивался как в корабельном кубрике. Ветер с моря хотя бы немного решал проблему. Жаль, что только эту. Со всеми остальными жителям перенаселенного Стокгольма приходилось справляться самостоятельно.

Президент Земной Федерации Огюст Френо подошел к стеклянной двери, и она услужливо отъехала в сторону. Он сделал шаг и очутился над пропастью, в метре от идеально ровного обрыва-стены. Ощущение, что висишь на высоте птичьего полета и любое неловкое движение может обернуться затяжным падением, щекотало нервы, но ничуть не отвлекало от текущих проблем. Слишком уж они были серьезными, чтобы от их осмысления отвлекла такая мелочь, как стеклянный балкон с почти невидимым ограждением из прозрачного пластика. Но привычка есть привычка. С этого балкона на сто тридцать седьмом этаже Дворца Наций открывался отличный вид на столицу Земной Федерации, и думалось здесь лучше всего. А подумать президенту Френо было о чем. В первую очередь о критической обстановке на фронте. После доклада начальника Генштаба маршала Дюссона Верховный Главнокомандующий погрузился в пучину тягостных раздумий, и балкон будто бы сам поманил его, подмигнув едва заметным бликом на стеклянном полу.

Маршал Дюссон остался в кабинете. То ли боялся высоты, то ли не доверял инженерам, спроектировавшим балкон-невидимку. Президент не настаивал. Продолжить беседу можно было и через порог. Взгляд Френо устремился к Площади Федерации. Еще месяц назад над ней вспыхивали красочные фейерверки в ознаменование очередной победы федеральных войск – взятия Колонии Старт, – а теперь было пусто. Теперь вдруг выяснялось, что это была последняя победа, а значит, и последний салют. Войска Марсианского Демократического Альянса готовились к мощному контрудару, и эта новость перечеркивала все успехи последних трех месяцев. Генштаб не знал, где происходит сосредоточение войск Альянса, но Дюссон был абсолютно уверен, что для входа в Солнечную систему объединенному флоту противника потребуется один короткий прыжок.

– Получается, они нас переиграли? – Френо оглянулся и нервно потеребил пуговицу полувоенного френча.

Маршал Дюссон, невысокий, полноватый, с маленькими невыразительными глазами, но все равно подавляющий своей запредельной серьезностью, коротко кивнул.

– Переиграли по всем пунктам, – маршал поднял строгий взгляд на Главнокомандующего. – Я предупреждал, господин президент, что, распыляя силы, мы подставляем себя под удар. Наша армия не резиновая, мы не можем контролировать сразу три десятка точек пространства. У нас не хватает людей и кораблей. Прозрачность фронта просто ужасающая. Зачастую мы имеем не больше одной десантной бригады и одной-двух флотилий на оккупированную Колонию. Этого недостаточно ни для поддержания порядка на захваченных планетах, ни для отражения контратаки.

– Но ведь они справляются? – Френо невольно вытер вспотевшие ладони о френч и сцепил руки за спиной. От тона маршала ему стало не по себе: холодно и неуютно.

– Справляются, но исключительно потому, что марсиане не контратакуют. Они сдают Колонии, тем самым все больше растягивая наши силы по Галактике, а сами тайком возвращаются к границам Солнечной. Согласно свежим разведданным, в Поясе Освоения нам реально противостоит только Шестой колониальный флот, все остальные флоты уже отошли для перегруппировки и удара по Земле.

– Но вы же что-то предпринимаете? – У президента закружилась голова, и он шагнул обратно в кабинет. Не хватало еще рухнуть в обморок. Дюссон и так считал президента слабаком, и укреплять его в этом мнении было ни к чему. Хотя, тут уж ничего не изменить, маршал был прав, характера Огюсту Френо хватало лишь на политиканство, поэтому все военные вопросы решал Дюссон.

– Я отдал приказ всем армиям вернуться в Солнечную. Армии Селье, Де Брасса и Санчеса уже на подходе. Армия Накано связывает силы Четвертого флота марсиан в секторе Юпитера, а Первая ударная генерала Овчаренко остается в дальнем космосе и удерживает Шестой колониальный флот. Армия Обороны Земли приведена в состояние повышенной боеготовности, Службе резерва приказано начать призыв в Добровольческую армию. Кандидатуру командующего я представлю завтра к двадцати часам.

– То есть мы готовы отразить контрудар?

– С одной стороны – да, но марсиане формируют Седьмой колониальный флот. Как только он будет готов выступить в поход, командующий колониальной группировкой войск Альянса генерал Стивенсон приведет Шестой и Седьмой флоты в Солнечную систему, и вот тогда нам придется очень туго.

Последние слова Дюссон произнес с нажимом, даже с какой-то угрозой, будто пророчил, что туже всех придется лично президенту Земной Федерации.

– Но ведь его удерживает Овчаренко? – Френо поежился. Настроение и так было не очень, а теперь упало ниже нуля. А вместе с ним, казалось, упала и температура в кабинете. Президент невольно взглянул на решетки кондиционера, но промолчал. Включать обогрев в июле было нелепо даже для прохладных северных широт.

– Первая ударная армия генерала Овчаренко не получала подкрепления уже два месяца. За это время она взяла Натали, Реаниматор и понесла серьезные потери при штурме Старта. Я направил два транспорта с техникой, БДК[1] с личным составом и оружейный транспорт в распоряжение Овчаренко, но это не решит проблему. Одному флоту его армия сумеет противостоять, а вот двум – вряд ли. Когда к Шестому присоединится Седьмой колониальный флот, Стивенсон опрокинет все заслоны и свободно прыгнет к Земле. Если мы не примем превентивные меры, Земля обречена.

– Вы предлагаете послать генералу Овчаренко еще подкрепление?

– Где его взять? Оружия и боеприпасов у нас достаточно, но мало людей. Формирование Добровольческой армии идет очень медленно, а снимать войска с внутреннего фронта я не могу – Земля превыше всего. – Тогда отзовите Овчаренко! – Френо потихоньку начал соскальзывать в мутное болото паники. – И Накано отзовите! Давайте соберем все силы вокруг Земли и дадим отпор.

– Нам невыгодно прямое боестолкновение, господин президент, – продолжал издеваться над расклеившимся политиком безжалостный Дюссон. – Марсиан втрое больше. В «поле» это может иметь решающее значение. Вот если бы мы сидели под силовыми куполами и лихими контратаками отвечали на бесплодные попытки штурма, как это делают колонисты на планетах Альянса, численный перевес противника не имел бы значения. Но в линейном сражении… мы проиграем.

– Не понимаю! – У президента дрогнул голос, но ему было уже все равно. – Мы же раньше выигрывали!

– Мы использовали «очаговую тактику». Каждая армия выполняла свои задачи, атакуя посильные подразделения врага. Теперь это невозможно. Марсиане собрали кулак, и он объективно весомее нашего.

– Что же делать?! О какой превентивной мере вы говорили?

– Нам следует уравнять шансы, уничтожив колониальную группировку противника, – твердо заявил маршал.

– Но как? – Френо растерянно пошарил взглядом по ореховому кабинету, будто надеясь найти подсказку, выцарапанную на полированных подлокотниках кресел или столешнице.

– Мы можем решить все проблемы одним мощным ударом по Колонии Лидия. На этой планете, по нашим разведданным, укрывается штаб генерала Стивенсона и расквартированы почти все десантные подразделения Шестого и Седьмого флотов. Лишившись командования и космопехоты, колонисты Альянса дрогнут. Генералу Овчаренко останется лишь уничтожить базовые платформы и основные корабли Шестого и Седьмого флота, а затем войти в Солнечную и вместе с Накано ударить марсианам в тыл.

– Хорошо! – Окрыленный надеждой, Френо потер руки. – Хорошо, да… но я все-таки не понимаю, где мы возьмем силы для этого упреждающего удара?

– На лунной базе «М-3», – не мигая, уставившись в глаза президента, заявил маршал.

У Френо окончательно похолодело внутри, и на некоторое время пропал дар речи. Примерно минуту он стоял, оцепенев, а затем на негнущихся ногах добрался до кресла и рухнул в него, будто деревянная марионетка в коробку кукловода.

– Нет! – прохрипел Френо, слабо взмахнув сразу обеими руками. – Вы с ума сошли, Дюссон! Вы что это предлагаете?! А если они ответят?! Нет, исключено! В конце концов, это просто неэтично, Дюссон!

– О чем вы, господин президент? Какая этика на войне? Тем более когда ее исход может быть решен всего одним ударом. Ситуация складывается таким образом, что победит тот, кто ударит первым. Цель оправдывает средства, господин президент. Или вам надоело сидеть в своем кресле?

– Если я сделаю то, что вы предлагаете, я лишусь этого кресла стопроцентно! – простонал Френо.

– Вы лишитесь его, если не сделаете этого. – Дюссон подошел к столу, оперся на столешницу и наклонился к президенту. – Когда мы победим, вас уже никто не сможет упрекнуть. Победителей не судят.

– Это чудовищно, Дюссон! – затравленно глядя на маршала снизу вверх, прошептал Френо. – И вы – чудовище, если смеете предлагать мне такие вещи!

– Не будьте размазней, господин Френо! – Маршал побагровел и громко стукнул кулаком по столу. – Соберитесь и еще раз проанализируйте ситуацию! Я предлагаю единственный способ выиграть войну, а вы распускаете сопли!

– Не забывайтесь, маршал! – пропищал Френо, но, наткнувшись на парализующий взгляд Дюссона, умолк.

– Виноват, господин президент, но от своих слов я не откажусь. – Маршал выпрямился. – Я буду доказывать свою правоту, пока вы не поступите, как мужчина. Пока не признаете, что война – это не прогулка по парку. Неужели вы до сих пор не возненавидели этих марсиан настолько, чтобы плюнуть на свои цивильные правила?! Вы жалеете их солдат?! А кто пожалеет наших? Вы готовы позволить всей земной армии погибнуть на орбите метрополии в неравном бою с марсианами? И это вместо того, чтобы, уничтожив колониальную группировку Альянса, вынудить марсиан сдаться. Вы отказываетесь сжечь несколько миллионов солдат врага ради спасения жизней сотен миллионов граждан Федерации?! Как прикажете расценивать вашу позицию, господин президент? Как деструктивное заблуждение или… предательство?

– Выбирайте выражения, Дюссон! – Френо был на грани истерики. – Если мы отправим на Лидию эскадрилью «Марк-3», погибнут не только солдаты Альянса! Погибнет мирное население, а это сто девяносто миллионов человек!

– Плюс десять миллионов солдат и бесчисленное количество техники, а также мощная корабельная группировка, – напомнил маршал. – Без этой силы войска Альянса станут слабее ровно на треть. И это лишь первый плюс. Второй – перепуганные нейтралы наконец-то определятся и прекратят поставки оружия Марсу. Третий – Колониальный Союз мгновенно выйдет из Альянса. Это будет чистая победа. Нокаутом. Чего вам еще нужно, господин президент?

– А к моему имени добавится ярлык – «убийца», – простонал Френо.

– «Победитель», – упрямо возразил маршал. – Или «бывший президент», если вы откажетесь от моего предложения. Выбор за вами, господин президент.

– У меня есть время подумать?

– Не более суток. Марсиане почти готовы. Когда они начнут контрнаступление, будет поздно. Ведь мы не знаем, куда они устремятся в первую очередь. А что, если они блокируют лунную базу «М-3» и одновременно ударят по Стокгольму?

– Я подумаю, Дюссон. – Френо, бледный до серо-зеленого отлива, выбрался из кресла, пошатываясь, вернулся к балконной двери и, обхватив себя руками за плечи, уставился в городскую перспективу.

Где-то почти у горизонта черту городу подводило морское побережье. Френо чувствовал, что и его жизнь приближается к черте, за которой уже нет ничего определенного, только соленое море сомнений и глубинная тяжесть ответственных решений. Отправить на верную гибель собственную армию или угробить вместе с врагами почти двести миллионов мирных граждан Альянса… Президент знал, что из сложившейся ситуации есть еще один выход – сдаться. Но тогда становилась неясной судьба гражданина Федерации Огюста Френо. Впрочем, что же тут неясного? Плен, суд, тюрьма, а лет через двадцать отсидки – убогая квартирка в доме для пенсионеров. И это в лучшем случае. Такого развития событий президент допустить не мог ни при каких обстоятельствах. Не для того он кровью и потом заработал этот пост, чтобы отказаться от него на пороге триумфа. Или фиаско. Как получится.