Взгляд сквозь солнце

– Матрену уже, почитай, пять лет как схоронили, – не входя в дом, пояснил дед Григорий. Он, по-стариковски кряхтя, присел на крылечко и закурил папиросу. – С тех пор никто сюда не ходил. Пацаны все больше на старой лодочной станции играют, а молодежь нынче по таким лачугам не обнимается. Им это, видите ли, неинтересно… Конечно, неинтересно – полный поселок каменных домов со всеми удобствами… во дворе. Заходи в любой и милуйся. Никто не заметит. Зачем им на самые окраины забираться? Верно? Эх, дочка, совсем деревня опустела. Работы нет, денег не платят… Что осталось? Школа да сельпо? Ты не подумай, что я жалуюсь… Нет, не жалуюсь, я понимаю, времена меняются. Кто не успел, тот доживает, кто попроворнее – живет… Думаешь, мне жалко было Матрениной халупы? Да я бы ее еще пять лет назад продал, если бы кто купить надумал. А кто? Местным такого добра и даром не надо, а городские, вот как ты, сюда только этой весной приезжать и начали. Куда раньше глядели? Все по курортам отдыхали. А ведь если разобраться, у нас тут получше любой Анапы или Греции будет. И лес тебе, и речка чистая, и воздух медовый. Как считаешь, дочка?

– Верно вы говорите, дядя Гриша, – согласилась Лена. – Я уже давно хотела себе именно такую дачку прикупить, но в пригороде дорого было. А сюда пока на электричке доберешься – до узловой, потом на автобусе, потом пешком… Теперь, на машине, мне проще будет. Сколько вы хотите за домик?

– Господь с тобой, дочка. – Дед Григорий энергично взмахнул обеими руками и даже выронил папироску. – Куда мне эти деньги? Портки, слава богу, есть, а все остальное у меня собственного разлива. Ты мне, как приезжать будешь, гостинец привози – ну, папирос пару пачек или газет каких с журналами – вот и будет у нас оплата в рассрочку. Я ведь только на вид старый пень из глухой деревни, а раньше я агрономом работал. Читать всегда любил все, что листается. А бумагу о продаже я тебе сразу подпишу, ты не переживай…

– Нет, ну, как-то неудобно совсем без денег, – смущенно пробормотала Лена.

– Детишки у тебя есть? – игнорируя ее реплику, спросил Григорий.

– Есть, двое. – Лена улыбнулась.

– Я их рыбалить научу. По-настоящему, – довольно щурясь, пообещал дед. – А по осени на охоту твоего супружника свожу… Или, погоди, ты, я гляжу, сама баранку крутишь, нет мужа, что ли?

– Был… – неохотно ответила Лена. – Разошлись…

– Ну что ж. Нынче по-всякому люди живут, – без тени осуждения прокомментировал Григорий. – Крышу, конечно, надо перебрать, шифер худой совсем, – чуть помолчав, вернулся к теме дед. – Ну а остальное можно и потом, не спеша… Я тебе помогу, ты, главное, не стесняйся, зови. Мне же все одно – делать нечего.

– А Матрена вам кто была – сестра? – выходя на воздух, спросила Лена.

– Да нет, братова жена, – пояснил Григорий. – Брательник еще в восьмидесятых преставился, не дотянул до нынешнего светлого будущего, а она так и доживала одна. Тут у нас почти все какие-нибудь родственники, так что пропасть ей не дали… Хотя, конечно, особо ее не жаловали.

– Почему? – удивленно спросила Лена.

– Характер у нее тяжелый был, – нехотя ответил дед. – Да жила на отшибе, с другими бабками сплетни не перемалывала… В общем, бабам было за что ее не любить.

– Мужиков отбивала? – Лена снова улыбнулась.

– Да бог с тобой, она же в шестьдесят с лишним годков овдовела! Какие тут шашни? Нет, та история почище была. Детектив местного изготовления…

– Расскажите, – Лена уселась рядом с Григорием и с интересом заглянула в его подслеповатые глаза, – я жуть как люблю деревенские истории…

– Это потому, что ты в деревне никогда не жила, – заметил дед. – Но только пообещай, что не станешь сильно верить во всю эту ахинею…

– Клянусь. – Лена уперлась локтями в колени и положила подбородок на ладони.

– Зимой все началось. Лет двадцать назад. Или нет, два-дцать два уже прошло? Да, двадцать два… Вот ведь времечко летит! Тосковала тогда Матрена шибко. Все на ферме пропадала да по хозяйству. Ну, это чтобы о муже покойном не думать. Занимала себя, значит, чем-то. Я ей по-родственному помогал, конечно. Но однажды, под Рождество, случился один любопытный конфуз. Из хаты в самом центре села пропали двое ребят. Мальцы совсем. Одному пять, другому семь годков было. Да главное – одежа на месте: валенки, портки, ушанки… А самих нету. И не видел никто, и псина не лаяла… Мистика прямо. Мужики походили вокруг дома, посмотрели – пусто. Никаких следов! Так до Крещенья искали. Все сугробы перерыли… А снегу было! Не каждый год и половину от такого количества выпадает! До самых крыш дома заваливало. Милиция тоже полазила немного в снегу по уши, да и замяла это дело… В те времена если показатели соцсоревнования страдали от нераскрытых дел, так с ними не особо церемонились. С делами то есть. Закрыли и вся любовь. План до весны выполнили. А весной «подснежники» если оттают, так это уже другой квартал будет… Так-то… Ну, да… Оттаяли мальчонки по весне, тут уж без мистики. И поди же ты, аккурат рядом с Матрениной избой… Обнялись и заснули, видать. Ну, предъявить бабке нечего было, тут милиция, как ни скрипела, от нее отвязалась, однако молва дурная по всему району пошла.

– Замучили, наверное, сельчане Матрену сплетнями? – глядя куда-то в даль, спросила Лена.

– Да ее-то как замучишь? – Дед Григорий развел руками. – Она же сплетен не слышала, в лицо ей никто ничего не говорил, а что чурались ее, так это всегда было… Но вот ведь какая незадача приключилась: мальцов в райцентр повезли на экспертизу, а обратно так и не вернули…

– Не похоронили? – Лена удивленно перевела взгляд на старика.

– Мать их туда ездила, так ей могилки показали, все чин по чину, на самом приличном погосте, но, сколько она правды от начальства ни добивалась, так никто и не сказал, почему их в районе схоронили, а не тут. Много потом пересудов было. Говорили люди, что живы пацаны по сей день, только их в военных лабораториях разморозили и исследуют. Другие про пришельцев с Марса толковали: мол, там холодно, вот они и хотят нас с собой скрестить, чтобы мы ихние морозы могли выдержать. А я так думаю, с чего им нас к своим морозам приучать? Не лучше ли к нашему теплу самим привыкнуть? Так никто ничего и не объяснил. А Матрену до смерти обходили за версту. Я да Иван, скотник наш, с ней только и разговаривали. Зато, как померла, всей деревней хоронили…

– Значит, все-таки уважали ее? – спросила Лена.

– Не знаю. – Григорий пожал плечами. – Может, и уважали, но я думаю – боялись. И на похороны все собрались, только чтобы убедиться, что на самом деле померла Матрена, прости меня, господи, за такие слова…

Старик неловко перекрестился.

– Занятная история. – Лена зябко повела плечами. – А продолжения не было? Ну, призраки деток этих замерзших не появлялись?

– Ты откуда знаешь? – подозрительно щурясь, спросил старик.

– Обычно в подобных историях всегда есть что-нибудь этакое. – Лена улыбнулась. – Мы в летнем лагере у костра очень любили байки рассказывать. Ночь кругом кромешная, свет костра теряется через два шага, и все время кажется, что сейчас кто-то сзади как выскочит!

Лена устрашающе подняла руки с растопыренными пальцами и рассмеялась.

– То были ваши байки. – Григорий покачал головой и размял новую папиросину. – А тут научный факт. Его на кинопленку «Свема» засняли даже… Приезжали двое ученых прямо из столицы! Я, правда, фильма не видел, но они сказали, что съемки удались, «аномалия зафиксирована», и еще как-то по-научному завернули… Вот ведь память… Забыл…

Дед многозначительно поднял кверху корявый палец и, немного наклонясь к Лене, торжественно произнес:

– Под Рождество, каждый год, как по заказу – бродят по деревне и в окна заглядывают…

– Дети? – Лена озадаченно уставилась на Григория.

– Они самые. Только прозрачные такие, как стеклянные. Собаки воют, скотина орет благим матом, а они походят, походят да исчезают у Матрениного дома. Здесь, стало быть…

– Ужас, – признала Лена.

– Ну, ужас не ужас, но после смерти Матрены все как рукой сняло, – успокоил ее старик. – Не видели мальцов больше.

– А в районе что говорили? – поинтересовалась Лена.

– У них на все один ответ: со скуки, говорили, выдумываете. Лучше программу «Время», мол, по телевизору смотрите да показатели улучшайте. Мы завсегда в отстающих числились, так что начальство на нас только через этот факт внимание и обращало. Так-то… Не передумала еще дачу обустраивать?

– Я же здесь только летом жить буду. – Лена покачала головой. – К тому же, вы сами сказали, что все уже давно закончилось.

– Это верно. – Дед Григорий выпустил клуб сизого дыма и криво улыбнулся. – Сейчас народ смелый пошел. Грамотный. Его бабкиными сказками не проймешь. Ну да ладно, вечереет. Ты как думала, в деревне заночевать или в город поедешь?

– Думала заночевать, – призналась Лена.

– Тогда идем ко мне в хату, не здесь же тебе маяться.

Они поднялись с пригретого крылечка и не спеша двинулись по проталинам, через пустырь, к дому Григория. Лена шла глядя себе под ноги. Она то и дело перепрыгивала через прошлогодние коровьи лепешки и пыталась что-то напевать. Неожиданно она остановилась и, взглянув на старика, спросила:

– Дядя Гриша, а что говорила сама Матрена? Ну, об этих детях…

– Сама? – Дед Григорий тоже остановился и, сунув руки в карманы телогрейки, негромко ответил: – Странное что-то она говорила, даже не знаю, как это назвать. Вроде как в горячке люди плетут невесть что, но только она всегда в здравом уме это повторяла. «Не жили, – говорила, – так и не помирать им. Вот потому и бродят». А как ее понимать, не объясняла. Я ее сколько раз спрашивал, она все свое твердила. А один раз добавила: «К повитухе сходи, раз такой любопытный…» А я зачем к повитухе-то попрусь? Не телиться же собрался! Отстал я от Матрены тогда, а через малое время она померла. Так я без правды и остался. Хотя, ты знаешь, дочка, не шибко и хотелось мне эту правду знать. Чуял я, что горькая она. Если и вовсе не злая…

После ужина с деревенскими разносолами и привезенными городскими деликатесами, когда совсем стемнело, Лена выбралась на крыльцо и села на крашеные ступени. Спать пока не хотелось, но дед Григорий, утомленный парой стопок самогона, уже отправился отдыхать, и потому Лена оказалась предоставлена самой себе. Выбор развлечений был невелик: любоваться звездами, по случаю приятной весенней погоды крупными и яркими, или прогуляться по затихшей деревне в сторону реки. Дорога туда была незатейливой – все время по прямой, – и потому заблудиться Лена не опасалась. Прихватив из машины маленький фонарик и полотенце, она медленно двинулась вдоль замерших на ночь ручьев к прибрежным деревьям. Березовый лесок подступал почти к самой воде, и, пока еще скрытая под потемневшим снегом, песчаная часть деревенского пляжа была совсем узкой. Добравшись до речки, Лена присела на толстую корягу и выключила фонарик. Только что вскрывшаяся река играла медленно плывущими льдинами и что-то сонно бормотала, словно успокаивая ночных птиц, которые время от времени затевали перепалки среди голых ветвей. Плеск вялых волн был редким и почти неслышным. Шорох оттаявшей прошлогодней травы под лапками мелких животных и дуновения слабого ветра ночного спокойствия не нарушали вовсе. После городского безумия шумных машин и приборов такая первозданная тишина казалась настоящим раем. У реки пока не было комаров, и это порадовало Лену особо. Она надеялась, что летом кровососов здесь не будет тоже. Лена прогулялась по пляжу и, зачерпнув в пригоршню воды, плеснула ею себе в лицо. Жидкость подействовала как расслабляющая маска, несмотря на то что была пока еще довольно прохладной и сначала кожу просто обожгла. Лена немного побродила вдоль берега, а затем снова вернулась точно к тому же месту, где вышла из перелеска.

Она вытерла лицо полотенцем и глубоко вдохнула свежий воздух. Вокруг по-прежнему сохранялась мертвая тишина и покой. Лена снова включила фонарик и побрела обратно к дому Григория. Ночное умывание холодной водой приподняло ее настроение настолько, что она невольно свернула с проторенной дорожки и направилась к своему новому приобретению. В свете звезд и луны лачуга казалась еще более мрачной, чем была на самом деле. К тому же глубокие, почти космические тени придавали ей совсем уж загадочный вид. Лене подумалось, что сейчас домик походит на лишившуюся курьих ножек избушку всенародно почитаемой Бабы Яги.

Уже в двух шагах от будущей дачи Лена ощутила необъяснимое волнение и вместе с тем приятную тяжесть в низу живота. Ее рука невольно потянулась к дверной ручке, хотя все инстинкты посылали девушке самые настоящие внутренние окрики. Лена не понимала, почему не слушает саму себя. Да и не хотела этого понимать. Бросив короткий взгляд на полную луну, она открыла дверь и вошла в дом…

– Кузьменко? Это Сидоров. Где твои начальники?!

Голос милицейского майора был каким-то недовольным, словно ему не дали выспаться или доесть обед. Алексей выдержал секундную паузу и спокойно ответил:

– Они на задании. Позвоните им на мобильный.

– Кто бы еще его номер мне дал? – Сидоров зашуршал какой-то бумагой и потребовал: – Диктуй!

– А что за срочность? – уклоняясь от выполнения приказа, спросил Алексей. – Эрик обещал появиться в конторе к двум часам, сейчас без четверти, может быть, вы перезвоните?

– Кузьменко, – строго прикрикнул Сидоров, – не мешай отправлению правосудия!

– И с какого пути оно отправляется? – насмешливо спросил Алексей. – Мои начальники попали под подозрение?

– Дело у меня горит, – признался майор. – Как раз в их вкусе.

– Вы же говорили, что с нашей конторой больше не связываетесь? – продолжал тянуть время Кузьменко.

– Ты дашь мне телефон или нет?! – взорвался опер.

– Записывайте, – снизошел Алексей и продиктовал номер мобильного телефона Эрика.

– Так-то лучше, – успокаиваясь, сказал Сидоров. – Бывай, стажер…

– Вам того же, – ответил Кузьменко в уже отключившуюся от линии трубку, – герр майор…

– Кто звонил? – заглядывая в кабинет, поинтересовалась Ирина. – Рыжий?

– Он самый, – подтвердил Алексей. – Дело какое-то хочет нам подбросить. Наверное, опять что-нибудь глобальное.

– Спасать мир – занятие не для него, – согласилась Ира. – Кофе?

– Сейчас уже начальники приедут, – взглянув на часы, ответил Кузьменко. – Можно будет и на полноценный обед прерваться.

– Если Сидоров придумал действительно приличную авантюру, ты можешь остаться голодным, – предупредила девушка. – Ты что, до сих пор не изучил Красавчика? Он же не даст нам ни минуты покоя.

Их диалог прервал новый звонок телефона. Ира выразительно посмотрела на аппарат и жестом предложила Алексею ответить. Тот нехотя поднял трубку и поднес ее к уху.

– Стажеры? – услышал он голос Красавчика. – Собирайтесь. Оба. Поедете в Севостьяновку.

– Это где? – удивленно спросил Кузьменко.

– Сто сорок шесть километров по западной трассе, – коротко пояснил сыщик. – Найдете там деда Григория. Он все объяснит.

– Ну а вкратце, что случилось? – Алексей покосился на принесенный Ирой кофе и вздохнул.

– Человек пропал, – ответил Красавчик. – Подробностей не знаю. Что еще хочешь услышать?

– Пока все. – Алексей сделал глоток напитка. – Без результата не возвращаться?

– Без подробного изучения всех деталей, – ответил сыщик. – Чтобы лишний раз туда не мотаться…

– Ясно, – сказал Кузьменко и положил трубку.

– Куда? – поинтересовалась Ира.

– На пленэр, – ответил Алексей. – В деревню, к деду, в глушь…

– В Саратов? – закончила искаженную цитату Ирина.

– В Севостьяновку… – поправил ее Алексей. – Пропал там кто-то, и, судя по тому, что в дело вмешался сам великий начальник главного убойного отдела товарищ майор Сидоров, кто-то из богатых горожан…