Иван Васильевич – грозный царь всея Руси
- -
- 100%
- +
С Турцией наша страна установила дипломатические связи, заключала договоры о мире и торговле. Султаны ценили, что Русь отказывается присоединиться к враждебной им западной коалиции. Но попытки обуздать через них Крымское ханство успехов не приносили. В том же 1521 г. по представлению русских послов султан Сулейман Кануни (европейцы называли его Великолепный) направил в Бахчисарай фирман, запрещавший набеги. Но крымский хан ответил с предельной откровенностью: «Если я не стану ходить на валашские, литовские и московские земли, то чем же я и мой народ будем жить?» [21]
Да, главная причина набегов была «экономической». Еще с глубокой древности Крым стал одним их главных мировых центров работорговли. Невольников скупало и перепродавало по всему Средиземноморью Боспорское царство. В VIII–IX вв. работорговля стала главной статьей дохода Хазанского каганата. Когда он погиб под мечами дружинников Святослава и был добит Владимиром Крестителем, иудейские работорговые общины сохранились. Они переместились в византийские города Крыма, скупая полон у печенегов и половцев [22]. Потом слабеющая Византия отдала свои владения в Крыму и Приазовье генуэзцам и венецианцам. Но под их покровительство перешли и переплелись с ними семейства, торговавшие здесь испокон веков. Достаточно отметить, что правитель венецианских колоний носил титул «консул Хазарии», а для управления генуэзскими колониями был создан особый орган «Officium Gazariae» [23].
У этих колоний сложился чрезвычайно выгодный симбиоз с Золотой Ордой, поставлявшей неограниченное количество невольников, главным образом русских. Итальянские корабли бойко развозили их по всему свету. Великий гуманист Петрарка писал, что у него «сердце радуется» от изобилия «скифских рабов» – дескать, всюду слышна их речь. Работорговые общины оказывали огромное влияние на политику Золотой Орды. Неугодные им ханы быстро лишались престола и жизни, как было с сыном Батыя христианином Сартаком, Тохтой, Джанибеком. Именно под влиянием и при поддержке работорговцев Мамай организовывал свой поход на Русь, когда власть над ней стала слабеть, а потоки невольников резко сократились. Под давлением тех же общин хан Тохтамыш столкнулся в погубивших его войнах со своим прежним покровителем Тимуром Тамерланом.
А венецианские и генуэзские суда курсировали по «золотому треугольнику». Основную часть живого товара сбывали на рынках Ближнего Востока, установив очень хорошие связи с египетскими правителями-мамлюками. Здесь набирали драгоценности и пряности, привозившиеся из Индии через Красное море. По бешеным ценам продавали их в Европе, загружаясь там сукном, украшениями и прочими товарами для ордынцев. Колоссальные прибыли от этой торговли как раз и обеспечили взлет итальянского «Возрождения». В XV в. черноморские колонии генуэзцев и венецианцев были захвачены турками. Но работорговые общины никуда не делись. Они имели огромный вес и в Константинополе, и в Крыму. А под их влиянием переродились татары. На первый план для них выдвинулась охота за невольниками. Без нее уже не могли существовать ни Крымское, ни Астраханское, ни Казанское ханства.
Впрочем, и турецкий султан не был заинтересован в прекращении набегов. Ему шла десятая часть добычи крымцев, его казна обогащалась пошлинами от работорговли. А мир и торговля с Москвой отнюдь не означали дружбы. Сулейман прекрасно понимал, что прямое столкновение с Русью будет на руку только его западным противникам. Но если открывалась возможность что-то прихватить без особого риска, отнюдь не отказывался. В 1523 г. казанский хан Сахиб Гирей, страшась, что русские ответят на набег, попросился в подданство к султану. Услышав об этом от турецких послов в Москве, бояре возразили, что Казань давно уже состоит под рукой Русского государя. Состоялся очередной поход, Сахиб сбежал, и занявший его место Сафа Гирей принес присягу на верность Василию Ивановичу. А султан не спорил. Помощи Сахибу не оказал. Но и в просьбе о подданстве не отказал. Стал числить Казанское ханство своим вассалом. Пусть даже номинальным, но в будущем могло пригодиться.
Однако у Московских государей и их державы имелись враги и внутри страны. Она собиралась из множества удельных княжеств. Потомки князей превращались в верхушку боярства. Но они тоже были Рюриковичами – Шуйские, Курбские, Кубенские, Ростовские, Микулинские, Воротынские и др. Они не забывали, что их отцы и деды были самостоятельными властителями, хотя власть в разорившихся удельчиках порой ограничивалась несколькими селами. Тем не менее, они сохраняли вотчины в родовых краях, формировали собственные дружины, и местное население до сих пор видело в них «своих» правителей. В русскую аристократию влились и некоторые Гедиминовичи, перебежчики из Литвы. Их старались обласкать, женили на сестрах и племянницах государей, и они становились родственниками великих князей – Патрикеевы, Бельские, Мстиславские.
А между тем, собирание Руси, преодоление губительных смут и усобиц, обладало существенными особенностями. Успехи Московских великих князей обеспечивались усилением центральной власти. Идея Царства Правды тоже требовала укрепления государственной дисциплины и контроля. Однако высшей знати никак не могло нравиться, что она превращается в слуг государя, обязанных исполнять его приказания. К ним примыкала боярская и торговая верхушка Новгорода и Пскова, поминавшая о былых «вольностях». Оппозиция идеализировала «старину», когда великий князь был «первым среди равных». И совершенно игнорировала реальные обстоятельства – при переходе удельных княжеств под власть Москвы большинство из них находилось в полном упадке и разорении, по уши в долгах. Причем обнищавшие мелкие князья доходили до откровенного грабежа собственных подданных [24].
Но перед глазами недовольной знати были соседняя Литва и связанная с ней Польша. Вот там возобладал иной путь развития, не централизации власти, а децентрализации. Права монархов были очень ограничены. Законы и важнейшие решения принимались выборными сеймами. В Польше они выбирали и королей. Фактическое управление осуществлял аристократический сенат, и не король распоряжался магнатами, а они диктовали ему свою волю. «Шляхетские свободы» провозглашались высшей ценностью, и паны были полными хозяевами в своих владениях, привыкали жить широко и вольготно, никем не стесняемые и не контролируемые.
Хотя государству это шло отнюдь не на пользу. Аристократы разболтались. По призыву на войну собирались медленно. Нередко действовали по своему разумению. И домой разъезжалась, когда сочтут нужным. При набегах татар отсиживались в замках, предоставляя хищникам грабить и пленять крестьян. А для простого народа их «свободы» оборачивались сущим бедствием. Хозяева проводили время в праздниках, пирах, охотах. Но средства для этого выжимали из подданных. Причем землевладелец по своему усмотрению распоряжался не только имуществом, но и жизнью крестьян. В 1520 и 1525–1526 гг. Польшу, Литву и Россию посетил посол австрийского эрцгерцога барон Сигизмунд Герберштейн. Его задачей была поддержка Литвы на мирных переговорах с Василием Ивановичем, попытки склонить его к уступкам. К полякам и литовцам австрийская дипломатия относилась дружественно, держала их под покровительством.
Но, невзирая на явные политические симпатии, Герберштейн возмущался порядками, увиденными им в Литве: «Они не только пользуются неумереной свободой, но и злоупотребляют ею»; «Народ жалок и угнетен… Ибо если кто в сопровождении слуг входит в жилище какого-нибудь поселянина, то ему можно безнаказанно творить что угодно, грабить и забирать необходимые для житейского употребления вещи и даже жестоко побить поселянина»; «Со времен Витовта вплоть до наших дней они пребывают в настолько суровом рабстве, что если кто будет случайно осужден на смерть, то он обязан по приказу господина казнить сам себя и собственнноручно себя повесить. Если же он откажется исполнить это, то его жестоко высекут, бесчеловечно истерзают и тем не менее повесят. Вследствие такой строгости, если судья или назначенный для разбора дела начальник пригрозит виновному в случае его замедления или только скажет ему: “Спеши, господин гневается”, несчастный, опасаясь жесточайших ударов, оканчивает жизнь петлею» [25].
Но для русской знати положение польско-литовских аристократов казалось очень соблазнительным. А внешние враги пользовались этим. Подогревали оппозиционные настроения, выпячивая собственные «свободы» и насмехась над русским «рабством». Привечали перебежчиков, наводили тайные связи с недовольными. Так, в грозном 1480 г., когда на Русь нацеливалось совместное нашествие хана Ахмата, казанцев, Ливонского ордена и литовского короля Казимира, готовился мятеж в Новгороде – заговор был своевременно ликвидирован Иваном Великим [26]. Вдобавок подняли мятеж братья самого государя Андрей Углицкий и Борис Волоцкий. Когда русские полки двинулись на Оку и Угру отражать татар, а Псков с трудом отражал нападения ливонцев, эти двое князей с 10 тыс. конницы пытались взбунтовать Новгород и Псков, а при отказе принялись разорять псковские земли [27]. Только посулив братьям увеличить их уделы, отдав ряд городов, Иван Великий сумел купить примирение.
В 1492 г., когда князь Лукомский и толмач Матиас Лях по заданию литовцев готовили отравление государя, выявилась их связь с князем Федором Бельским, хотя он по знатности рода отделался заключением и ссылкой в Галич [28]. При великом князе Василии Ивановиче измены стали еще более частыми. В 1510 г. связи с королем Сигизмундом установил государев брат Семен Калужский, жаловался иноземцам на ущемление своих прав и готовился бежать в Литву с группой бояр. Дело раскрыли, Василий хотел посадить Семена в темницу, но с ходатайством за него выступили другие братья, подключили митрополита и добились прощения.
В 1513 г., во время войны с Литвой, предал боярин Михаил Глинский. Он был перебежчиком «со стажем», в прошлой войне перекинулся на сторону русских. Но счел, что его недооценили, обиделся и решил переметнуться обратно. Переслал противнику военные секреты, и один из государевых корпусов был разгромлен под Оршей. Однако самого Глинского поймали. Суд приговорил его к смерти, и спасло его лишь желание вернуться из католицизма в православие. Василий Иванович заменил казнь пожизненным заключением и отдал осужденного под опеку митрополита.
Рязань давно уже жила под покровительством Москвы, получая от нее надежную защиту, и местные жители успели привыкнуть к этому, не отделяли себя от Русской державы. Но последний рязанский князь Иван вдруг попытался играть в самостоятельность. Завел сношения с Литвой, заключил союз с врагом Руси, Крымским ханом Мехмет Гиреем, сосватал его дочь. Опасную интригу, грозившую развалить всю оборону на юге, Василий Иванович пресек, в 1517 г. вызвал в Москву и арестовал Ивана. Но у него и в столице нашлись тайные доброжелатели, он сумел сбежать в Литву. В 1523 г. в тайной переписке с Сигизмундом был уличен Северский удельный князь Василий Шемякин. Ему сбежать не удалось, отправился в тюрьму. За аналогичную вину и попытку побега за границу попал в заключение князь Мстиславский.
Еще один заговор организовали бояре Шуйские и Иван Воротынский. Они тоже решили передаться на сторону Литвы, и в их замыслах участвовал брат государя Юрий Дмитровский. Когда измена раскрылась, Андрей и Иван Михайловичи Шуйские бежали в Дмитров, под его защиту. Великий князь после переговоров с братом добился их выдачи. Воротынского после временной опалы помиловал, а Шуйских определил в темницу. Но Юрий Дмитровский наказания избежал – хотя изменники, конечно же, не случайно искали убежища у него.
Косвенные свидетельства того, что боярская оппозиция поддерживала связи с иностранцами, оставил и упоминавшийся австрийский посол Герберштейн. В своих сочинениях он приводит многочисленные сведения о скрытых интригах при Московском дворе, хотя такие данные были строго конфиденциальными и огласке не предавались. Получить их Герберштейн мог только от бояр, с которыми общался. Приводит он и описание Сибири, куда начали проникать русские экспедиции, дорог в Китай, Среднюю Азию, Персию. А между тем сведения о географических открытиях в XVI в. в любой стране являлись государственной тайной. Информатор Герберштейна в данных вопросах известен – князь Симеон Курбский [29]. Очевидно, он видел в австрийском посланце друга и союзника, надеялся на какие-то ответные услуги, если пошел на столь серьезный риск, открывая ему русские секреты. Эти узлы оппозиции и заговоров тоже получились «написанными на роду» Царя Ивана Васильевича.
Глава 2
Битва за рождение
Казалось бы, много ли нужно для рождения ребенка? Только желание родителей и благословение Свыше. Сколько их появлялось и появляется на свет каждое мнговение! Но особая миссия на земле царя Ивана Васильевича видна даже из того, что для самого его рождения понадобилась жестокая борьба – как политическая, так и духовная. Да, духовная, и она стала частью извечной войны между силами Небесными и враждебными им.
Христианскую Церковь издревле атаковали ереси – гностицизм, арианство, манихейство и др. В Византии и Западной Европе периодически происходили вспышки этих разрушительных лжеучений – павликиане, богумилы, катары, вальденсы, альбигойцы. Причем нередко они увлекали людей лозунгами «оздоровления» церкви, очищения ее от пороков корыстолюбия, призывали к ликвидации церковной собственности. Еретиков преследовали, уничтожали. Однако остатки сект продолжали существовать скрытно, маскируясь под католиков или православных.
Важными центрами, из которых подпитывались ереси, стали иудейские общины средневековых городов. Деньги еврейских купцов и ростовщиков обеспечивали им покровительство монархов и знати, иудейские кварталы получали самоуправление, жили по собственным законам, и городские власти в их дела не вмешивались. Ученые евреи пользовались большим успехом при дворах королей и герцогов, в замках европейских феодалов в качестве специалистов по астрологии, алхимии, каббалистике и другим оккультным дисциплинам. Их воспринимали как хранителей некой древней высшей мудрости, забытой человечеством. На Руси подобное тоже было, но в 1113 г. в Киеве восстал народ, обираемый ростовщиками, и Владимир Мономах изгнал иудеев. Они могли взять все имущество, но возвращаться не имели права. В противном случае они лишались покровительства закона [30]. Впрочем, начавшиеся междоусобицы, татарское нашествие, а потом переход Южной и Западной Руси под власть Литвы порушили закон Мономаха. Евреи получили покровителей в лице литовских князей и панов, вечно нуждавшихся в деньгах, их общины в Киеве, Полоцке, Львове и других городах приобрели большой вес. Но в Северной Руси запрет Мономаха по-прежнему действовал, иудейских кварталов здесь не существовало.
Благоприятные возможности для распространения ересей открылись в XIV в. с ослаблением церковного контроля и началом «эпохи Возрождения». Стоит пояснить, что Западная цивилизация видела своим идеалом Древний Рим. Поэтому в европейской истории внедрилась своеобразная хронология. После падения Рима «Темные века» упадка. Потом «Средние века», а «эпоха Возрождения» подразумевала как раз возрождение блеска Древнего Рима. Духовные устои Западного мира уже были в значительной мере расшатаны, и в общественном сознании произошел поворот: от духовных ценностей к приоритету материальных, от добродетелей аскетизма – к культу жизненных наслаждений, от догматической веры – к построениям человеческого разума и признанию их преобладающими над верой.
Ортодоксальная религия теперь оставлялась в удел «темному» простонародью. Для верхушки общества понадобились изощренные философские теории, способные оправдывать собственые слабости и отход от установок христианства. Вот тут оказались как нельзя лучше востребованы астрология и другие оккультные «науки». Пригодились и греческие ученые. Византия в «Темные» и «Средние» века сохранила культурные богатства античного мира, там до сих пор действовали философские школы, где изучали Платона, Аристотеля, Гомера и других мыслителей и поэтов древности. Но сами греческие философы стали благодатной почвой для тех же каббалистических и гностических учений. Начали дополнять христианство собственными мудрствованиями.
Эти ереси грозили захлестнуть пришедшую в упадок Византию, сторону философов приняли ряд епископов, Константинопольский патриарх Иоанн Калека. В очень тяжелой борьбе, на двух церковных Соборах в 1341 и 1347 гг. святые Симеон Новый Богослов, Григорий Синаит, Григорий Палама одолели реформаторов, их учение осудили, патриарха низложили [31]. Одни философствующие сектанты подались в Италию – там их высоко ценили, хорошо платили, их лидера Варлаама по ходатайству Петрарки поставили епископом. Другие направлялись в Болгарию, где гнездилась ересь богумилов. Академик Ф.И. Успенский отмечал: «Житие Феодосия Тырновского сохранило несколько фигур таких проповедников, выходцев из Византии. Рассеявшиеся по Афону еретики “весьма обижали монастыри”, они проповедовали против церковной иерерхии, икон, брака, заимствовали у афонских исихастов “откровения Боговидения во сне” и обрезали или “стригли” своих адептов, отсюда богомильство под именем стригольников перекинулось в Россию» [32].
Из обряда обрезания видно, что ересь имела и иудейские корни. Через Литву она проникла в Псков, соблазнив многих православных. Отсюда проповедники Карп Стригольник и Никита диакон отправились в Новгород, хулили Церковь и провозглашали свое учение. Горожане оскорбились, Карпа, Никиту и третьего их спутника утопили в Волхове. Но митрополит всея Руси Пимен растерялся. Расправы с богохульниками запретил. Приказывал лишь не общаться со стригольниками. Но они сами общались с теми, кого считали возможным обработать и втянуть в свои тенета.
Борьбу со стригольниками возглавил архиепископ Дионисий Суздальский. Он снесся с Константинопольским патриархом Нилом, получив от него соответствующие полномочия. Вместе с архиепископом Алексием Новгородским Дионисий принялся вылавливать сектантов. Его поддержал московский государь Дмитрий Донской. Направил в Константинополь, и Дионисия поставили митрополитом. Но на обратном пути в Киеве литовские власти вдруг схватили его и бросили в застенок. Через пару месяцев его не было в живых. Как он умер, сокрылось во мраке тюрьмы. Как и то, под чьим влиянием действовали литовцы. Но кому это стало выгодным, известно. Ересь стригольников продолжала существовать.
Уже 30 лет спустя митрополит Фотий был вынужден возобновить борьбу с ней, в 1416 г. направил в Псков послание против стригольников. Из текста видно, что среди сектантов имелись и священники. Фотий требовал убеждать и наставлять еретиков, а в случае упорства и нераскаянности предавать светским властям для суда и смертной казни. Но даже через 11 лет, в 1427 г., понадобилось второе послание Фотия против стригольников [33]. Хотя теперь митрополит не разрешал предавать их смерти, требовал воздействовать «казньми токмо не смертными, но внешньми казньми и заточении». В послании к псковичам в 1429 г. он еще больше смягчил позицию, наставлял увещевать стригольников, «направити их в благоразумие и в познание истины Евангельския».
Но победу принесло не увещевание. Как описывает преподобный Иосиф Волоцкий в трактате «Просветитель», «ересь удалось уничтожить лишь тогда, когда посадники по совету благочестивых князей и святителей и иных именитых христиан велели схватить стригольников и не оставили ни одного, но всех заточили в темницы до самой смерти их». Впрочем, святой Иосиф был не совсем точен. Секту в основном раздавили, но тайные стригольники выявлялись в Новгороде даже в конце XV в. [34].
К каким последствиям вели подобные духовные смуты, наглядно показывает европейская история. В Англии философ из Оксфордского университета Джон Уиклиф требовал отменить церковную иерархию и собственность, отвергал святыни. Возникли секты лоллардов (бормочущих молитвы). Некоторые проповедники, как Джон Болл, развивали учение Уиклифа – если церковная иерархия не нужна, то светская тем более, нужно устанавливать общее равенство, а имущество делить поровну. Эти идеи выплеснулись в кровавом восстании Уота Тайлера. Его подавили, но умеренное крыло лоллардов составили дворяне и купцы. Склонили на свою сторону короля Ричарда II, и он дал большие права парламенту, торжественно пообещал править, руководствуясь законами.
А в 1415 г. казнили чешского последователя Уиклифа Яна Гуса, и Чехия взорвалась восстанием. Хотя и сами чехи разделились. Умеренные чашники требовали создать национальную церковь по православному образцу с богослужениями на родном языке и Причастием «под двумя видами» – Плотью и Кровью Христовой. Радикальные табориты отрицали и церковь, и светскую власть. Во взбаламученную Чехию ринулись и другие еретики, вплоть до гностиков-адамитов, призывавших вернуться к временам Адама, до грехопадения, для «очищения» совершавших богослужения в чем мать родила и предававшихся свальной «безгрешной любви». Друг друга эти течения истребляли поголовно, а Гуситские войны сотрясали Центральную Европу более 20 лет, совершенно опустошив ее.
Новые еретики появлялись и в Византии. Особую известность приобрел философ Плифон, он разрабатывал модели «идеального государства» на основе учения Платона. Царь в его схемах должен был править вместе с советом мудрецов, священники приравнивались к государственным служащим, а монашество вообще упразднялось. Плифон был ярым сторонником унии с католиками, поэтому был в чести у патриарха, его включили в византийскую делегацию на Ферраро-Флорентийском соборе. А там Козимо Медичи, могущественный правитель Флоренции и крупнейший банкир, предложил ему блестящие условия, и Плифон остался у него, основал при его дворе Платоновскую академию [35]. Но изучали в ней не только древнегреческую философию, она стала гнездом оккультных учений. В ней прославился Джованни Пико делла Мирандола, признанный «крупнейшим итальянским философом» и создавший трактат «900 тезисов по философии, каббалистике и теологии». Даже по меркам «эпохи Возрождения» книга была откровенно еретической, автору грозил суд инквизиции, но под эгидой Медичи тронуть его не посмели [36].
Возвысившаяся на востоке Русская держава, превратившаяся в оплот Православия, очень интересовала еретиков. Внедрение пошло несколькими путями. В 1470 г. боярская верхушка Новгорода во главе с Марфой Борецкой и князем Василием Шуйским изменила Москве и решила передаться под власть литовского короля Казимира. Измена предполагалась и духовная, были установлены связи с униатским Киевским митрополитом Григорием. А Казимир прислал в Новгород киевского князя Михаила Олельковича. В его свите, как писал позже святой Иосиф Волоцкий, приехал «жидовин именем Схария, и сей бяше диаволов сосуд, и изучен всякого злодейства изобретению, чародейству же и чернокнижию, звездозаконию же и астрологы, живый в граде Киеве, знаемый тогда сущий князю, нарицаемому Михаилу» [37].
Новгород был выбран, конечно же, не случайно. Оппозиционные настроения, постоянные торговые связи с Европой создавали для еретиков подходящую почву, здесь еще сохранялись и последователи секты стригольников. А Схария умел заинтересовать собеседников. Внушал, что каббалисты обладают древней мудростью, имеют даже некую книгу, полученную Адамом от Бога, знают тайны природы, могут объяснять сны, предсказывать будущее, повелевать духами [38]. После пробных бесед Схария вызвал из Литвы еще 3–5 вербовщиков [39]. Каббалисты особо нацелились на священников, обработали двоих, Алексия и Дионисия. Алексий вообще увлекся, назвал себя Авраамом, а жену Саррой, хотел совершить обрезание. Но наставники объяснили, что этим можно выдать себя. Учили действовать строго конспиративно, изображая православных.
Возникла ересь жидовствующих. Они отрицали Святую Троицу, учили, что Мессия еще не явился в мир, хулили Святаго Духа и Деву Марию. Отвергали поклонение иконам, монашество, таинства, церковную организацию, посты. Посвящение в «мудрость» включало в себя ритуал поругания святыни – Св. Причастие или иконы топтали ногами, бросали в отхожее место [40]. Схария с товарищами, видимо, уехали обратно в Литву с князем Михаилом Олельковичем или покинули Новгород летом 1471 г., когда на него двинулась армия Ивана Великого. Но тайная секта осталась.
Схария не был «первой ласточкой» еретиков на Руси. Еще в 1460-е гг., при митрополите Феодосии, в Москву приехал из-за границы некий иудей, тоже очень ученый. Попросил, чтобы его окрестили, и получил имя Феодора. Своими познаниями он произвел на митрополита огромное впечатление. Даже убедил его, что славянский перевод Псалтири неточен. Ему поручили новый перевод с еврейского. Эта работа была впоследствии обнаружена в собрании Кирилло-Белозерского монастыря (Рукопись Кирилло-Белозерского сонастыря № 6/1083). Но она представляет собой перевод не Псалтири, а молитвенной книги «Махазор». Русский исследователь М.Н. Сперанский, изучавший ее, отметил, что «ни в одном псалме нет пророчеств о Христе», и пришел к выводу: «Феодор-жид, фанатически преданный иудейству, перевел вовсе не Псалтирь Давида, а молитвы иудейские, употребляемые при богослужении, в которых ярко просвечивает иудейская оппозиция учению о Троичности лиц Божества» [41].