Казачество. Путь воинов Христовых

Но посольство Новосильцева успехом не увенчалось. Турок и татар поражение обозлило, они грезили о реванше. В 1570 г. последовали нападения крымских мурз на каширские, рязанские, новосильские окрестности, царевич Адиль-Гирей разгромил кабардинцев, Темрюк Идарович был ранен, двое его сыновей попали в плен. Причем единства среди кабардинских князей не было. Когда запахло жареным, часть из них переметнулась к татарам. На их сторону перешли адыги, изменила Большая Ногайская орда. А Россию тем временем еще раз опустошила чума. От нее вымерла значительная часть русской армии, осаждавшей Ревель (Таллин). Разветвленный боярский заговор Царю удалось раскрыть и выкорчевать. Около 1,5 тысяч изменников было казнено, других отправили по тюрьмам и ссылкам. Но выловили не всех, часть разбежалась.

А в 1571 г. Девлет-Гирей выступил на Русь со всеми силами. Сперва он намечал всего лишь разграбить Козельск. Но к нему явились уцелевшие изменники во главе с Башуем Сумароковым и Кудеяром Тишковым. Сообщили, что в России «два года была меженина великая и мор», что войска «в Немцех», а у государя «людей мало». Звали идти прямо на Москву, предложили показать броды на Оке… Иван Грозный получил от казаков донесения о набеге. На Оку вышла армия Ивана Бельского. Ждала возле самых удобных переправ у Серпухова, выслала разведку, но татары не появлялись. Хотя орда повернула в западном направлении, переправилась через Оку в верховьях, обошла русское войско и ринулась к столице.

Бельский узнал и тоже погнал полки к Москве. Сумели опередить врагов, влетели в город, отбросили атаку крымцев. Но татары подожгли Москву. Случился один из самых страшных пожаров столицы. Погибло множество людей и большая часть армии, сам Бельский задохнулся от дыма. А Девлет-Гирей в общем-то не рассчитывал на такой успех. Его орда шла грабить налегке, поэтому он нахватал побольше «ясыря» и повел воинство назад. Перед Сигизмундом он хвастался, что угнал 60 тыс. пленных и 60 тыс. русских погибло в пожаре.

Ответные удары не заставили себя ждать. Днепровские казаки «впали за Перекоп», разорили крымские улусы. А волжские казаки отплатили ногайцам, захватили и сожгли их столицу Сарайчик. Но их успехи не шли ни в какое сравнение с катастрофой Москвы. Таких потерь, такого унижения страна не знала уже давно. Иван Грозный просил о мире, выражая готовность к огромным уступкам. Соглашался уйти с Кавказа, приказал срыть Терский городок, раздражавший турок. Соглашался платить «поминки» хану и даже отдать Астрахань.

Но теперь врагам России этого казалось мало. Султан Селим объявил свои условия: «Отдай Казань, отдай Астрахань, а сам стань подручным нашего высокого порога» – требовал, чтобы Царь признал себя вассалом Османской империи, таким же, как властители Молдавии или Валахии. В Крыму были настроены еще более решительно. Прошлый поход показал, как легко громить Русь! Значит, оставалось ее добить. В Бахчисарае уже распределяли наместничества – кому из мурз дать Москву, Владимир, Суздаль. Финансировать поход взялись купцы-работорговцы, а за это получали от хана ярлыки на беспошлинную торговлю в русских городах, по Волге, Оке.

А султан попросил у Сигизмунда «одолжить» Киев – чтобы сделать его промежуточной базой для операций на севере. Молдавский господарь получил приказ султана строить мосты на Дунае и запасать продовольствие для войск. Речь шла уже не о территориях, не о городах. Речь шла о самом существовании России… Но сил у царя было слишком мало! Множество воинов умерло от чумы. Под Ревелем и в Москве погибли две армии. По призыву Ивана Грозного стекались жидкие отряды. Но их еще и надо было разделять. Усиливать войска на западных рубежах, против Литвы и шведов. И в Поволжье – ожидая, что турки опять взбунтуют казанских и астраханских татар.

Основную армию, на Оке, Иван Грозный поручил самым талантливым полководцам, Михаилу Воротынскому и Дмитрию Хворостинину. Отдал им лучшие части, которые у него имелись: опричников, московских стрельцов, личную царскую гвардию из иностранных солдат. Но их было мало. Разрядный приказ сообщал: «И всего во всех полках со всеми воеводами всяких людей двадцать тысяч тридцать четыре, опричь Мишки с казаки» [34]. Опричь Мишки с казаки – потому что спасать Россию пришел казачий Дон с атаманом Михаилом Черкашиным. Хотя население на Дону было еще небольшим, отряд составлял 3–5 тыс. человек. Но и в числе 20 тысяч «опричь Мишки» было еще 2 тыс. казаков. Тысячу волжских казаков наняли за свой счет Строгановы, и пришла тысяча «казаков польских наемных с пищальми» – днепровских. По планам, казакам предстояло на лодках прикрывать переправы Оки. А если хан будет отступать, нападать из засад, отбивая полон. Но надежды на это были слабыми. Слишком неравными выглядели силы. Царь перенес свою резиденцию в Новгород, туда эвакуировали государственную казну. Да, это был один из самых критических моментов в истории России…

Села на коней вся крымская орда, ногайцы. Присоединились отряды кавказских горцев, ополчения Азова, Очакова, Кафы, Темрюка, Тамани. Султан прислал янычар, артиллерию. Великий визирь Мехмед Соколлу отправил к Девлет-Гирею многочисленных вассалов собственного двора. Исследователи признают, что поход был совершенно не похожим на прежние набеги татар. Раньше они приходили как грабители, не обременяя себя лишним имуществом. Теперь шли завоеватели, с огромными обозами. Численность армии достигала 100–120 тыс., а со слугами и обозными – до 200 тыс.

27 июля 1572 г. эти полчища вышли к Оке у Серпухова. На другом берегу заняла позиции рать Воротынского, выставила батареи. Крымские разъезды были отброшены. Девлет-Гирей тоже выставил пушки, завязал перестрелку, показывая, будто готовятся форсировать Оку. Но главные силы скрытно перебазировались в другое место, ночью стали переправляться через Сенькин брод. Сторожевой полк Ивана Шуйского, стоявший на этом направлении, был опрокинут. Неприятельская армия обошла русскую и по Серпуховской дороге устремилась к Москве. Защитников там вообще не было… Казалось, прошлогодняя история повторяется. Но во главе русских войск стояли другие военачальники. Они не стали наперегонки с противником мчаться к столице, а затеяли другую игру. По дороге между лесов и болот лавина татар и турок растянулась многокилометровой змеей. А наши ратники вцепились ей в хвост, оттягивая на себя.

Хворостинин, собрав всю конницу, бросился в погоню. Ударил на арьергард, которым командовали крымские царевичи, погромил обозы. Хан уже дошел до р. Пахры возле Подольска. Узнав о нападении на тылы, он остановился и выделил сыновьям еще 12 тыс. всадников, чтобы устранили досадную помеху. Но русская пехота, артиллерия, казаки подтягивались следом за конницей и встали возле церкви Воскресения Христова в селе Молоди. Место было удобное, на холме, прикрытом речкой Рожайкой. Здесь поставили гуляй-город, передвижное укрепление из щитов на телегах. А наша кавалерия под натиском крымцев покатилась назад. Удирая по дороге, подвела разогнавшихся татар прямо под батареи и ружья гуляй-города. Врага покосили огнем.

И хан сделал именно то, ради чего предпринимались все усилия. Не дойдя до Москвы 40 верст, повернул обратно. Решил уничтожить русскую рать, а потом ему достанется и столица, и беззащитная страна. 30 июля противник обрушился всей массой. Шесть полков московских стрельцов, 3 тыс. человек, прикрывавших подножие холма у Рожайки, полегли до единого. Татары сбили с позиций и конницу, оборонявшую фланги, заставили отступить в гуляй-город. Но само укрепление устояло, отражая все атаки. Были убиты ногайский хан, трое мурз. А лучший крымский полководец Дивей-мурза решил разобраться в обстановке, неосторожно приблизился к гуляй-городу. «Резвые дети боярские» во главе с Темиром Алалыкиным выскочили из укрепления, порубили свиту и захватили Дивея в плен.

Враг понес такой урон, что двое суток приводил себя в порядок. Но и русская армия оказалась заперта в укреплении почти без еды и фуража, отрезана от воды. Люди и кони слабели, мучились. Воины пытались копать колодцы «всяк о своей голове». Но и полчища неприятеля не могли долго стоять на одном месте. Они разорили все вокруг, сожрали все, что смогли найти в окрестных деревнях. 2 августа возобновился яростный штурм. Татары и турки устилали холм трупами, а хан бросал новые силы, волна за волной. Подступив к невысоким стенам гуляй-города, враги рубили их саблями, расшатывали, силясь перелезть или повалить, «и тут много татар побили и руки поотсекли бесчисленно много» [34].

Уже под вечер, воспользовавшись тем, что противник сосредоточился на одной стороне холма, был предпринят дерзкий маневр. В укреплении остались Хворостинин с казаками, пушкарями и иноземной гвардией, а конницу Воротынский сумел скрытно вывести по оврагу, двинулся в обход. При очередном штурме неприятеля подпустили вплотную без выстрелов. А потом из всех ружей и пушек последовал страшный залп – по густой массе атакующих, в упор. В клубах дыма защитники с криком бросились в контратаку. А в тыл хану ударила конница Воротынского. И орда… побежала.

Ее гнали и рубили. Погибли сын и внук хана, «много мурз и татар живых поимали». Несмотря ни на какую усталость, незваных гостей «провожали» до самой Оки – 3 августа прижали к берегу и уничтожили 5 тыс. крымцев. Многие утонули при переправе [29]. Вышли из крепостей гарнизоны южных городов, истребляя бегущих. По всей Руси радостно затрезвонили колокола. Победа! Да еще какая! Передавали, что до Крыма добрались лишь 20 тыс. татар. Турецкие янычары и артиллеристы сгинули до единого – у пеших воинов, зашедших так далеко в чужие края, шансов не оставалось. Россия была спасена. А Османская империя получила настолько суровый урок, что сотню лет не предпринимала поползновений на север.

Глава 7

Начало Оренбургского и Терского Войск

Терский городок конца ХVI в.

Азов долгое время считался как бы «нейтральным». Здешние купцы торговали с казаками, местные власти закрывали на это глаза. А донцы по памяти все еще считали Азов «своим», никогда не нападали на него, приезжали сбывать рыбу, военную добычу, покупать одежду, вино, хлеб. Через посредничество азовцев казаки, татары и турки обменивались пленными или выкупали их. Но после разгрома при Молодях крымцы обозлились на Михаила Черкашина. Когда его сын Данила появился в Азове, схватили его и увезли в Крым. Атаман мгновенно поднял казаков. Напал на город, погромил посад и захватил 20 «лучших людей», в том числе Сеина, шурина турецкого султана. Передал, что отпустит всех в обмен на сына. Но Девлет-Гирей жаждал отомстить Черкашину, предал Данилу мучительной казни. В ответ были убиты заложники. Даже султан возмутился действиями хана, писал ему: «А ведь, де, Азов казаками и жил, а казаки, де, Азовом жили, о чем, де, у них по ся места все было смирно. Нынче, деи, ты меж казаков и Азова великую кровь учинил». Действительно, с этого момента «нейтралитет» Азова кончился [129].

Но перед Иваном Грозным Девлет-Гирей после полученного урока пытался заискивать. Просил о мире, писал: «С одной стороны у нас Литва, с другой черкесы, будем воевать их по соседству и голодными не будем». Конечно, Царь понимал, что любые договоры с Крымом могут быть только временными – пока побитые хищники зализывают раны. Еще до сожжения Москвы он взялся укреплять южные рубежи, выдвигаясь в Дикое Поле: возводились крепости Орел, Болхов, Епифань. В феврале 1571 г. Боярская Дума утвердила «Приговор о станичной и сторожевой службе» – по сути положивший начало пограничным войскам. Предусматривалось с ранней весны до глубокого снега размещать в степи станицы-заставы, высылать дозоры.

А передышку, полученную после победы на Молодях, Царь использовал для грандиозного дела, начал строить засечные черты. Граница сдвигалась на 150–200 км на юг. Новые крепости, форпосты в Диком Поле, соединялись единой системой укреплений. В лесах рубились сплошные завалы, на открытых местах копались рвы и насыпались валы до 15 метров. Поверху ставились частоколы. В промежутках между крепостями засеки прикрывались острожками, укрепленными слободами. Большая засечная черта протянулась на сотни километров от города Алатырь на Темников – Шацк – Ряжск – Данков – Новосиль – Орел – Новгород-Северский. Службу на засечных чертах несли казаки. Они становились и населением новых мест, и строителями, и защитниками. В казаки верстали пограничных крестьян, привычных жить с оружием в руках. Привлекались тульские, брянские, рязанские, мещерские казаки, зазывали донских, днепровских, волжских, яицких.

Так возникло Орловское казачество. В самом Орле существовала Черкасская слобода (из днепровских казаков), развертывались «Мценские сторожи», «Орловские и Карачевские сторожи». О них до сих пор свидетельствуют названия здешних селений – Казачье, Сторожевское, Караул, Воин, деревни Казаки и Казаковки в Елецком, Болховском, Колпинском, Покровском, Новосильском районах. Служилое казачество складывалось и по всей протяженности засечной черты. Казачий отряд в крепости назывался «прибором», его командир получал чин «головы» и подчинялся воеводе [169].

Глубоко в степь высылались дозоры. Каждый состоял из 2 казаков с заводными лошадьми. Пункт наблюдения выбирался на дереве или холме. Заметив облако пыли, дозорный сообщал товарищу, и тот скакал к своим [84]. По этому сигналу поднималась тревога в крепостях, высылалась разведка. И если поступало подтверждение, что тревога не ложная, идут татары, приходила в действие вся система обороны, донесения летели в Москву, выступали войска. Большая засечная черта перекрыла путь для крымских набегов. Крестьяне избавлялись от постоянного страха перед степняками, стало возможным осваивать огромные пространства плодороднейших черноземных земель, до сих пор лежавших нетронутыми.

Но неспокойно было и на востоке. Турецкие и крымские эмиссары подбивали на мятежи татар, черемису, мордву, чувашей. А Большая Ногайская орда после молодинского разгрома снова переметнулась служить Ивану Грозному, но искренностью не отличалась. При удобном случае ногайцы не прочь были пограбить русских, втягивали в набеги башкир. Царь и здесь строил новые крепости: Мокшан, Верхний и Нижний Ломов, Водинск. Для службы набирали казаков, они составили значительную часть гарнизонов Казани и Астрахани. А для контроля за уральскими степями было решено выдвинуть форпост далеко на восток. В 1574 г. отряд воеводы Ивана Нагого заложил на р. Белой Уфимское укрепление. Здесь также поселили казаков. И с этой даты, 1574 г., берет отсчет старшинство Оренбургского Войска [169].

Победа при Молодях вновь подняла авторитет Москвы среди народов Кавказа. Прежние царские союзники, кабардинцы, воспрянули духом. Вместе с гребенцами стали теснить своих противников. Иван Грозный поддерживал друзей России. В 1577 г. «по челобитью Темрюка, князя Черкасского» был вторично построен Терский городок. В его возведении участвовали гребенские казаки. И… эта дата принята для определения старшинства Терского Войска. Потому что сведения о первом строительстве городка в 1567 г. и о службе в нем казаков есть, но «вторичные». А документальное царское указание и донесения воевод сохранились только насчет второго городка.

Сюда был направлен воевода Новосильцев и отряд стрельцов. Но они лишь помогли кабардинцам, обеспечили строительство и в 1579 г. возвратились. Постоянный гарнизон и население Терского городка составили казаки. Очевидно, Царь не желал осложнений с Османской империей и предпочел изобразить, будто Терек живет самостоятельно – так же, как Дон. И действительно, терские казаки сохраняли полную независимость. Они выполняли царскую службу по охране границы. Но имеются сведения, что гребенцы в эту пору нанимались на службу и к грузинским царям (хотя иногда ходили в Грузию «на добыч»). Документы конца XVI в. свидетельствуют, что казаки подрабатывали наемничеством и в Дербенте, и у шахов Персии. Не прочь были и «пошалить». Периодически Царю шли жалобы персидских, крымских, турецких купцов, кумыкских, тюменских, шемахинских, ногайских князей, что их пограбили казаки, захватив товары, скот, лошадей [14].

Но для Северного Кавказа это было делом обычным, здесь все так жили. Например, угнать коней считалось не только «заработком», но и признаком удали. Однако стоит подчеркнуть, что заселение казаками Терека и Сунжи не вызывало никакого кровного противостояния с коренными народами. Ни чеченцы, ни дагестанцы в то время в долинах вообще не жили, это было слишком опасно – по соседству кочевали татары и ногайцы. Предпочитали оставаться в горах. А для казаков селиться по рекам было привычно. Основным их промыслом являлось рыболовство, в камышах и прибрежных лесах водилось множество дичи. Если же налетят степняки, казаки хорошо умели отбиваться в своих городках, а угоны скота и урон хозяйству быстро компенсировали ответными рейдами. Для казаков это тоже было привычно, буднично.

Глава 8

Начало Запорожского Войска

Герб войска Запорожского в начале XVII века.

Гравюра из книги «Верши»

Речь Посполитая воевала с Россией, но, невзирая на это, большинство днепровских казаков по-прежнему служили Царю и выполняли его приказы тревожить южных врагов. Хан слал жалобы польскому королю, что «из года в год зимой и летом» они нападают на татар и турок, побивают их, угоняют коней, скот, громят купцов и даже послов, возвращающихся из Польши. Что окрестности Очакова, Бендер, Аккермана, Ислам-Кермена по 4–5 раз за год подвергаются казачьим набегам, а в Киеве, Черкассах, Каневе и Брацлаве содержится не менее тысячи мусульманских женщин и детей.

Казаки все чаще выходили в море. Флотилиями в несколько десятков «чаек» налетали на прибрежные селения. Турки высылали против них военные корабли с пушками. Но казаки быстро поняли, как бороться с ними. Атаковали, проскакивая в «мертвое» пространство, где орудия их не доставали, и лезли на палубы, на абордаж. Они активно участвовали и в смутах в Молдавии – дружбе Речи Посполитой с Турцией это совсем не способствовало.