Звезды над Кишимом. 1-й том

Наш сержант-минометчик, перекрикивая гром канонады, приказывал нам возвращаться в палатку. Хотя в этих условиях палатка представлялась сомнительным укрытием, все подчинились. Любопытство, однако, взяло верх, и, пробежав по проходу между койками, я и еще несколько человек прошмыгнули через другой выход.

Метрах в двухстах от нас размещались позиции реактивных установок «Град» – современной модификации знаменитой «Катюши», той самой, что наводила ужас на фашистов в годы Великой Отечественной войны.

Они споро вступили в дело. Реактивные снаряды, один за другим выталкиваемые мощной, упругой струей огня из своих ячеек, горящими стрелами неслись к невидимой цели. Звук был такой оглушающий, что, казалось, тугое небесное полотно рвут на лоскуты. Стремглав пересекая небо, снаряды вонзались в находящийся где-то за рекой Кокча горный хребет. Они вспыхивали беспорядочной чередой разрывов, разлетаясь на множество безжалостных осколков, распахивая склоны, откалывая куски скальной породы, высекая искры из древних камней. Участь тех, кому предназначалось это смертоносное послание, была незавидной.

Вскоре накал артиллерийского огня начал ослабевать. Постепенно звуки залпов и стрельбы стихли вовсе. Удар возмездия продолжался минут десять.

Мы вернулись в палатку. Все были под большим впечатлением. Снова облепили печки, наперебой обсуждая недавнее происшествие. Позже узнали от нашего замка, что душманы обстреляли аэропорт, чем и был вызван столь яростный ответный огонь. Я вспомнил обстрел аэропорта в Кундузе в день нашего прибытия в Афганистан и подумал о том, что не успеешь попасть на новое место, и вот тебе на – сюрприз от духов тут как тут. Это становится нехорошей традицией.

После отбоя заснуть не получалось. В голове вспыхивали фрагменты увиденного, я переваривал сложившуюся ситуацию. Что все это может сулить мне и ребятам? Сколько похожих событий готовит нам будущее? Казалось поразительным, что вся эта огневая мощь, машины, орудия, адские инструменты изобретены с одной целью – уничтожать людей. Понятно, что оружие направлено против врагов, но ведь и мы являемся для кого-то врагами. «Ну да ладно, – утешал я себя. – На войне как на войне».

В моем засыпающем мозгу роились мысли. Конструкторские бюро, где серьезные люди в чистой одежде с умным видом прямо сейчас разрабатывают инструменты для истребления себе подобных. Для них это обычная работа. Покуривая в перерывах, шутя, попивая кофе, беседуя о политике, культуре, домашних делах. По окончании трудового дня они возвращаются домой к своим семьям, детям. Задумываются ли они над тем, что где-то по другую сторону железного занавеса так же на всю катушку раскручен маховик создания все более изощренных орудий убийства? Безусловно. Они не забывают об этом ни на минуту. Это заставляет их работать усерднее. Борьба систем, идеологий не прекращается. Все отстаивают свою правду, свое единственно верное мировоззрение. И силовой метод остается неизменным средством преодоления разногласий. Так было испокон веку, и в наше цивилизованное время ничего не меняется.

Принципы «Добро должно быть с кулаками» и «Если хочешь мира – готовься к войне» легко трансформируются в извечное: «Кто сильнее – тот и прав!» Каждый отстаивает свои представления о добре и зле. И те и другие хотят лучшего для будущих поколений. Воспитывают детей, стараясь привить уважение и любовь к окружающим, а также общечеловеческим ценностям. Радуются их успехам, первому слову, первому шагу. Переживают вместе неудачи. И те и другие читают детям сказки. Правильные сказки – о благородных принцах, отважных героях, мудрых волшебниках, где светлое всегда побеждает темное.

Да, добро должно быть сильным, а кулаки – крепкими. Все защищают добро. Все стремятся к превосходству. Производство оружия не прекращается. На планете накоплены огромные запасы самого разного вооружения – от штык-ножей до ядерных боеголовок, применение даже одной из которых способно стереть с лица земли целые города и безвозвратно изменить ход мировой истории. Но этого мало, ведь враг не дремлет.

Целуя малыша перед сном, желая ему чудесной ночи, не принято думать о том, что, вероятно, где-то с конвейера уже сошел автомат, который представляет для него опасность. И изготовлены близнецы-патроны. Миллионы патронов, увенчанные стальными пулями, расфасованы аккуратными равными пачками и закатаны в металлические короба-цинки. Лежат на складах, терпеливо ожидая своей очереди попасть в обойму, а затем, получив бойком по капсюлю, вырваться из тесного тоннеля ствола к выбранной стрелком цели, чтобы забрать чью-то данную лишь однажды жизнь.

Ночь прошла спокойно. Моя кровать находилась недалеко от одной из печей. Огненные лучики, пробиваясь сквозь узкие щели возле печной дверцы, весело плясали на стенах палатки и кроватях, даря ощущение покоя и умиротворения.

Наступило утро. Мы поднялись, оставили в палатке двух дневальных, а сами со всем полком вышли на физзарядку. Пробежали пару кругов вдоль границы гарнизона. Один круг был равен полутора-двум километрам. Следом проделали комплекс утренней гимнастики. Далее — умывание, утренний развод и завтрак, работы на складах и обед. После нас ждали работы на складах, вечернее построение, ужин и отбой. Приблизительно по такой схеме проходили все дни курса молодого бойца.

Раз в неделю посещали полковую баню. Никакую специальную боевую подготовку с нами не проводили, якобы ни к чему она всяким солдатам-тыловикам.

В один из первых дней нам устроили экскурсию по территории полка, подробно рассказав, где что и для чего. Прошли с нами по периметру полка вдоль минного поля, особо указав на нецелесообразность прогулок в этой части гарнизона. Показали штаб полка, пост номер один – полковое знамя, восстановленный клуб, ранее сгоревший при обстреле и иные местные достопримечательности.

А спустя неделю пребывания в Файзабаде на полковом стрельбище для нас провели демонстрацию разных видов вооружения и его боевого применения. Мы узнали о возможностях автоматов АК-74, АКМ, пулемета ПК, крупнокалиберных пулеметов ДШК и «Утес», снайперской винтовки СВД, ручного противотанкового гранатомета РПГ-7, автоматического гранатомета АГС-17 «Пламя» и реактивного пехотного огнемета «Шмель». Мы увидели и услышали, как ведется огонь из 120-мм и 82-мм минометов, автоматического гладкоствольного миномета «Василек», боевых машин БМП-1 и БМП-2, пулемета КПВТ, которым оснащены бронетранспортеры БТР-70 и БТР-80. Своей огневой мощью похвастались артиллеристы и танкисты. Даже дали залп из «Града» по горному массиву в десяти километрах от нас. В результате там осталось выгоревшее черное пятно площадью несколько сотен квадратных метров.

На мероприятии присутствовало все прибывшее пополнение. Офицеры управления находились на наблюдательном пункте, возвышавшемся позади нас. Один из них с помощью громкоговорителя выступал в роли ведущего. Вся демонстрация сопровождалась комментариями, объяснениями и описанием характеристик представленных образцов вооружения.

Мне особенно запомнился РПО — реактивный пехотный огнемет, внешне напоминающий чертежный тубус. Разрыв его заряда походил на небольшой ядерный грибок. Казалось, его поражающая способность ничуть не меньше, чем у гаубицы или танка, только дальность намного меньше. Но все равно иметь при себе мини-гаубицу, пусть и разового действия, будучи в горах, было бы неплохо. Правда, весит этот «Шмель» одиннадцать кило, а это немало, ведь если выходишь надолго, кроме него нужно тащить автомат с боекомплектом, ручные гранаты, каску и бронежилет, воду и еду. Забегая вперед, скажу: видел сам, как огнеметчики, помимо всего прочего, таскают и по две такие трубы.

Зима была все ближе. Солнце появлялось редко, а небо все плотнее заволакивали свинцовые тучи. Горные хребты вокруг покрылись снегом.

Днем мы работали на разных складах: продуктовом, вещевом или артиллеристском. Везде, где была возможность, старались чем-нибудь разжиться. Например, на продскладе рыбными консервами, тушенкой, сгущенкой или овощной икрой. Еда в армии вещь ценная. При активной же физической работе на свежем воздухе любое дополнение к скромному солдатскому пайку было всегда кстати. Но проворачивали такое при случае, да и брали по одной-две банки, чтобы не засветиться.

На вещевом складе можно было прибрать к рукам новые фланелевые портянки или вафельное полотенце. Так, мой товарищ стащил пару комплектов теплого зимнего белья, один из которых великодушно подарил мне.

И на артскладах было чем поживиться. Оттуда мы умудрялись притащить мешочки с орудийным порохом. Он представлял собой светло-коричневые гранулы-цилиндрики длиной в полтора сантиметра. Скучными вечерами мы подбрасывали его пригоршнями в печку, в ответ на это пламя вспыхивало ярче, а печная труба отвечала радостным гудением. Но разок у нас с этим порохом произошла оказия…

Сидим, значит, в курилке саперной роты, курим, говорим о всякой всячине. Курилку, надо сказать, сделали на совесть. Она была шестигранной формы около двух метров в диаметре. Каменные стены в высоту достигали чуть более метра. В каждом углу был деревянный столбик, прибавляющий еще по одному метру. Скамеечки установили вдоль стен. Крышей беседки служил парашют от осветительной мины, натянутый по каркасу из бруса. Снаружи вся конструкция была накрыта маскировочной сетью.

Окурки мы бросали в пол-литровую консервную банку из-под кабачковой икры, стоящую на земле в центре курилки. В карманах почти у всех был орудийный порох. Взяли, насыпали его в эту банку и подожгли. Сами же расселись на спинках скамеек, попыхивая сигаретками.

Поначалу он горел вяло, несколько гранул лениво вылетели из банки. Но буквально за пару-тройку секунд столб ревущего огня вырос метров до четырех в высоту, что было подобно пламени, вырываемому из перевернутого сопла ракеты. На нас пыхнуло жаром, да так, что мы вылетели из курилки, перескочив через каменные стенки. Крышу прожгло, горящие лохмотья парашюта и масксети колыхались по периметру. Мы кинулись тушить огонь, схватив ведра из пожарного щита. Воду черпали из находящейся неподалеку бочки. Потушили, но понимали, что возмездие за содеянное неизбежно. Оно не заставило себя долго ждать.

Командир учебной роты не оценил нашей самоотверженности при тушении пожара. Его почему-то больше занимало, что, или, точнее, кто стал причиной этого происшествия. Предложенная нами версия, суть которой сводилась к тому, что источник возгорания нам неизвестен, мол, увидели, что курилка горит, и начали тушить – не внушала ему доверия. Мы были сопровождены на полковой стадион, где длительный бег, по мнению прапорщика, должен был благотворно повлиять на нашу память.

Мне, конечно, было жаль моих спутников. И хотя инициатором смелого эксперимента был я, брать всю ответственность на себя не спешил, поскольку почти все, кто был при этом, внесли в него свою лепту.

Бег в горных условиях — занятие изнурительное, особенно если на ногах вместо спортивной обуви кирзачи, но все бежали молча как партизаны, память не прояснялась. Минут через двадцать терпение товарища прапорщика закончилось, или он по доброте душевной посчитал, что мы в достаточной степени искупили свою вину. Он еще раз слегка пожурил нас и отправил в расположение роты. Мы выдохнули. Могло быть и хуже. Гораздо хуже. Просто хороший попался дядька.

Как-то, когда мы работали на продовольственном складе, грузили продукты в машину, к нам подошел незнакомый прапорщик. Видно было по всему — тертый калач. Внешне он походил на бравого гусара. Темные, выбивающиеся кудрявым чубом из-под форменной кепки волосы, густые усы и проницательные темно-карие глаза на загорелом лице. Взгляд открытый, голос сильный. Бушлат с широким дымчатым воротником нараспашку, под хэбэшкой десантный тельник. Одежда и обувь сидели на нем ладно, и вообще ощущались в нем внутренний стержень, уверенность в себе.

Он назвался командиром взвода снабжения из Кишима. Узнав, что мы повара, сообщил, что ему нужны будут два повара, один в офицерскую столовую, другой в солдатскую. Спросил мою фамилию и у Леши Абаева, а когда выяснил, что Леша осетин, заметил, что любит работать с кавказцами. Судя по всему, на продовольственном складе он получал провиант для третьего батальона. Мы как раз занимались погрузкой продуктов, которые должны были отвезти в аэропорт, где их перегрузят в вертолеты и по воздуху переправят в Кишим. Все это означало, что мы с Лешей с большой долей вероятности можем по окончании КМБ продолжить службу в этом самом Кишиме. Но это, как говорится, бабка надвое сказала.

Во время нашего карантина контактов, а тем более стычек с теми, кто не первый месяц служит в Файзабаде, почти не было, мы круглые сутки были задействованы на работах. По вечерам коротали свободные часы за игрой в дурака, курили, расспрашивали нашего заместителя командира взвода Толика про Кишим. Он рассказывал, что живут там не в палатках, как здесь, а в землянках. Горы в тех краях подходят к границам гарнизона.

— Выйдешь из землянки ночью, можно по духовским сигнальщикам из автомата пальнуть. Они друг дружке какие-то сигналы фонариками передают. И когда на посту стоишь, тоже есть много поводов пострелять… Что подозрительное увидишь, или померещится, или звук какой… Выстрелишь пару раз, пошумишь, и сон как рукой снимет. Главное, если все не так серьезно, длинной очередью не стрелять — это сигнал тревоги. Весь батальон на ноги поднимается.

По словам сержанта, духи доставляют хлопоты нечасто, обстрелы ведут из минометов и реактивных установок БМ-13 типа нашей «Катюши», но, естественно, производят не такие массированные обстрелы, как в кинохрониках о Великой Отечественной войне. Пусковые системы перевозят на ослах, размещают на обратном скате горы и выпускают ракеты по одной. А бывает, что на часовой механизм поставят, а сами спрячутся подальше, чтобы их ответным огнем нашей артиллерии не накрыло.

— Хитрые они, гады, — говорил Толик. — Есть у них и дурная привычка — по нашим праздникам подлянку подкинуть.