Звезды над Кишимом. 2 том

– Елы-палы… Если этого упыря из восьмой роты к нам пришлют, будет полная амба! – сверля нас своим разбойничьим взглядом, заявил Борька-Калмык.

– Ерунда-то какая, – парировал Ванька со свойственным ему пофигизмом. – И не таких обламывали. В этой восьмой роте офицер на офицере сидит и офицером погоняет, вот и гнобят мужиков. А у нас он быстро шелковым станет. Зуб даю.

Пока Ванька произносил свою речь, я тщетно пытался вспомнить, каких еще офицеров мы обламывали в недалеком прошлом.

– К чему эти разговоры? – присоединился к обсуждению Хабиб. – Мы что, службу плохо тащим? Наш взвод по части дисциплины и по всем остальным показателям не имеет равных в батальоне. А начальник штаба говорит, что по количеству успешно проведенных операций мы лучшие во всем полку. Так чего переживать…

– А ты видал, как кадеты в восьмой своих гоняют? – недоумевал взбудораженный Борька. – Им по херу мороз, дембель ты или дед! У них все летают как трассера…

– Короче, – заключил я. – Война план покажет. Пойдем спать.

Буквально на следующий день я заступал дежурным по взводу. Привел своих дневальных на развод и встал, как и полагалось наряду нашего взвода, в первой колонне справа. Дежурство по батальону принимал упомянутый мною офицер из восьмой роты. Он подошел ко мне.

– Дежурный по разведвзводу рядовой Тагиров! – представился я.

Офицер осмотрел мой внешний вид, затем и моих подчиненных. После этого встал напротив и, холодно улыбаясь, поставил в известность:

– Разведка, значит? Скоро познакомимся поближе…

Он намекал на временный перевод к нам во взвод. Я никак не отреагировал на его слова. Он продолжал:

– Сколько бойцов во взводе?

– Двадцать три, товарищ старший лейтенант.

– Готовьте двадцать три веревки, – ухмыльнувшись, объявил офицер.

Не меняя выражения лица, я взглянул ему в глаза.

– Думаю, одной будет достаточно…

Слова вырвались будто сами. Не ожидая от себя такой дерзости, я следил за его реакцией.

Смысл сказанного мною мгновенно сорвал маску высокомерия с лейтенанта. Он как-то иначе посмотрел на меня. В его едва уловимом взоре читалась смесь удивления, озорства и уважения. Но этого мне хватило, чтобы увидеть того, кто скрывается за ширмой. И тот другой, более живой, вызвал во мне отклик, я бы даже назвал это симпатией.

Офицер быстро справился с собой, вновь скрывшись за маской лютого и недолюбливающего солдат старлея.

– Ну-ну… – с усмешкой произнес он, зыркнув на стоящих рядом бойцов батальона, чтобы проверить, какую реакцию вызвал мой ответ. Убедившись, что кроме нас двоих никто ничего не понял, он перешел к осмотру наряда следующего подразделения.

Через пару дней к нам прислали офицера, который должен был заменить нашего взводного, пока тот не вернется из Союза. Как и предполагалось, он был из восьмой роты, но оказался не тем, приход которого мы ждали.

Старший лейтенант Олег Мальков, по нашим наблюдениям и сведениям, добытым у солдат восьмой роты, несмотря на свою молодость, тоже был офицером крутого нрава. Из материалов его личного дела, с которыми бойцы нашего взвода ознакомились во время дежурства в штабе, выяснилось, что родом он из Одессы. К тому же там указывалось, что лейтенант был замечен в использовании психотропных веществ. При этом о том, каких именно, не было ни слова, и, по-моему, напрасно. Ведь существует огромная разница между тем, кто изредка покуривает травку, и тем, кто плотно сидит на героине. А формально и тот и другой наркоманы.

В поведении лейтенанта Малькова не было ничего подозрительного, и мы предположили, что, скорее всего, он просто попался кому-то из своего прежнего командования за раскуриванием конопли. Это и послужило поводом для того, чтобы повесить ярлык на молодого офицера. Если подумать, то добрая часть офицеров батальона пробовали чарс.

Был у нас в батальоне забавный случай. Офицеры-минометчики поймали нескольких солдат своей батареи, когда те курили чарс. В их числе был мой приятель-хлебопек Худайули. Нет бы ограничиться какими-то общепринятыми мерами воздействия на солдат – назначить пару нарядов вне очереди, кросс с полной выкладкой и так далее. Да куда там! Эти борцы со злом во главе с неутомимым лейтенантом Осиповым решили сделать благое дело и излечить несчастных от дурной привычки. Отправили они их в полк на лечение от наркомании, оттуда те были перенаправлены в Кундуз, а затем в Кабул.

Объездили они пол-Афгана, а вернувшись в Кишим, рассказали, как в кабульском госпитале, окинув их одним только взглядом, врач-заведующий наркологическим отделением прошелся благим матом по всем тем, кто присылает к нему таких пациентов.

– Какой недоумок вас сюда направил? Передайте ему, чтобы сам лечился. У него явные проблемы с головой.

Чтобы окончательно убедить наших горе-путешественников в разрушительном влиянии тяжелых наркотиков, врач провел их по палатам наркологического отделения госпиталя и показал тех, кто действительно нуждался в лечении.

– Ну как? – сказал в заключение доктор. – Если бы все наркоманы были такими, как вы, то я остался бы без пациентов. А теперь дуйте обратно в свою часть и не мешайте мне работать.

– Там натуральные наркопитоны лечатся. Страшные, худые… Мы по сравнению с ними невинные младенцы, – подытожили ребята.

Так, пропутешествовав больше месяца по пересылкам и дорогам Афганистана, наши герои воротились в свою батарею. Вряд ли они дословно передали своим офицерам текст послания врача-нарколога. А зря.

Но вернемся к лейтенанту Малькову. Он оказался вовсе не таким солдафоном, каким его описывали бойцы восьмой роты. Напротив, он не стремился по поводу и без козырять своим статусом.

Новый командир старался соответствовать своему временному назначению. Он проводил занятия по стрелковой подготовке, выходил с нами на тактику. Лейтенант Мальков был человеком несловоохотливым, несколько замкнутым. С другой стороны, офицеру и солдату найти подходящую тему для разговора по душам совсем непросто. Тем не менее у бойцов с ним сложились хорошие отношения.

С Мальковым было интересно. Он не считал зазорным восполнить пробелы в своих знаниях, задавая вопросы кому-либо из нас, обычных солдат. Да и у него было чему поучиться. Мы выходили с ним на тактику, бродили по окрестным горам, отрабатывали задачи подразделения в разных ситуациях. На одно из занятий даже взяли с собой фотоаппарат и сделали много снимков.

Примерно в этот период замполит батальона отправился в Союз – закончился срок его службы в Афгане. На смену ему прибыл новый политрук.

Прежний замполит был еще тот жучара. Он везде совал свой нос, и это его качество ужасно выводило из себя. Да и внешность у него была подобающая. Худощавый, с оловянным взглядом, он походил на хитрого змея.

За время службы я повидал с дюжину политруков, и все они были похожи друг на друга. Разумеется, эта схожесть была не внешней. Каждый из них нес в себе некий заряд, своего рода идеологическую вакцину, способную проникать в сознание окружающих.

Военных политработников готовили в специальных учебных заведениях. Они занимались укреплением в войсках духа беззаветного служения коммунистической партии и идее мировой революции. Но уже тогда мало кто по-настоящему верил в то, что всеобщие равенство и братство реально достижимы в ближайшем будущем. Это привело к тому, что коммунистические лозунги и призывы большинством воспринимались как пустая формальность, за которыми нет никакого содержания, и звучали они как издевка над рядовыми гражданами.

Советский народ трудился как проклятый на заводах, стройках, полях, чтобы поддерживать ядерное равновесие. Планета сотрясалась от непрекращающихся ядерных испытаний. Восток и Запад соревновались в военной мощи, демонстрируя друг другу свой хищный оскал.

Сложности в обеспечении советских людей продовольствием и промышленными товарами, бюрократизм и чиновничий беспредел привели к тому, что общество снова разделилось на два лагеря – правящее меньшинство с одной стороны и пролетариат с другой. У одних было все, остальным перепадали крохи с барского стола.

С появлением на политической арене Михаила Горбачева наметился сдвиг к потеплению отношений между Западом и СССР. Политическая обстановка в Союзе и в мире изменялась очень быстро. Неповоротливая пропагандистская машина, формировавшаяся в течение многих десятилетий, не поспевала за этим процессом.

В связи с этими переменами военные политработники оказались в затруднительном положении – новая идеологическая концепция на тот момент не была четко сформулирована, а старая неуклонно теряла смысл. Поскольку должностные обязанности с политруков никто не снимал, мало-помалу круг их деятельности сузился до функций дисциплинарного контроля. Фактически они стали аналогом жандармерии, вынюхивали, кто чем дышит, и решали, как наказать нарушителей спокойствия.

Политуправление вооруженных сил СССР было мощной и влиятельной организацией, которой подчинялись все части армии и флота. К политрукам с осторожностью относились не только солдаты, но и офицерский состав. Без ведома и одобрения политработников военное командование не могло сделать и шагу. Они напоминали неких серых кардиналов, находящихся как бы в тени, но имеющих значительную власть.

Новый замполит Круглов отличался от тех, с кем мне приходилось сталкиваться раньше. На вид лет сорок, рост выше среднего, плотной комплекции, волосы русые и окладистые усы на внушающем доверие лице. Афганская кампания близилась к завершению, начался вывод наших войск. Угораздило же его попасть в эту дыру под самый финал… Хотя для советских офицеров служба в частях 40-й армии была достойным плацдармом для карьерного роста и при уходе в отставку давала дополнительные привилегии. Поэтому под конец этой войны офицеры, особенно те, у кого не за горами был выход на пенсию, старались не упустить возможности отслужить в горячей точке. Видимо, наш прибывший замполит был из их числа.

Примечания