- -
- 100%
- +
Волгин ел глазами начальство, сопел натужно, прикидывая, за что его могут притянуть к ответу? Точнее не за что именно могут, а что им доподлинно известно? Намедни подкатывал к нему ферт из техобслуги, намекал, за насос надо бы расплатиться, а то полковнику такие дела, мол, не нравятся. И все недомолвками, намеками туманными, через подмигивания и потирание пальцами. То ли врет, то ли и в самом деле от полковника выступает? Виду Волгин не подал, что напугался, но в душе страх скользнул и неприятным холодком ту душу подморозил.
Только дурак ничего не боится, умному и намека достаточно, чтобы бояться начать и о соломке задуматься. Той самой соломке, которую в нужном месте постелить не помешает, когда больно падать придется. Но страх делу не помеха. Мышка кота боится, а сыр тащит, потому как голод не тетка, а вода не водка.
Душа праздника просит, а денег вечно не хватает, вот и толкнешь иной раз налево всякий расходный материал. Война все спишет. Кто там докапываться станет, сколько ракет потратили на то, чтобы сбить пирата – одну или две? Собьем одной, вторую налево и гуляй пилот, пока деньги в кармане звенят. Везде свои люди, все шито крыто, не докажут, отмажемся. Тем более, что деньги назад не вернуть – давно пропиты, так что держись, Ваня, за звезды, от всего отпирайся, ни на что не соглашайся, никого не сдавай.
– Ты, Волгин, пенек с ушами не изображай, отвечай по делу, коли тебя спрашивают. Докладные мне пишут, трубки телефонные обрывают и все о тебе, словно ты у нас самая наиглавнейшая фигура в крепости. И когда же прекратится это безобразие, господин лейтенант?
– Врут, господин полковник, наговаривают, ни в чем не повинен, а если, кто и видел, то это был не я, – сказал Иван, как отрезал, преданно глядя в серые прищуренные глаза полковника.
– А кто же это мог быть, господин лейтенант? Ведь все приметы на вас указывают, факты, так сказать, неопровержимо доказывают причастность вашу к тем событиям.
Ёкнуло в душе Ивана, по всему выходит тот казачок засланцем был, специально подкатывал, проверял Ивана. Надо было соглашаться, так кто бы знал, эхма.
– Не могу знать, господин полковник, но я в тот момент спал в кубрике и ничего не видел.
– Прям дух святой! – восхитился полковник. – Един в двух лицах, спит в кубрике, а его в это время в другом месте видят. И дела там творятся отнюдь не ангельские.
– Может, это кто другой был? – шепотком осведомился Иван, судорожно вспоминая, по какому факту ему разнос устраивают.
Краску толкнули корейцам, так там ни одной собаки рядом не было, потому как собак всех корейцы давно съели, да и в глухом тупичке товар сдавали – не мог никто того доглядеть. Пусть крепость вдоль и поперек камерами слежения опутана, только не все камеры работают. Есть места, где они регулярно ломаются и подолгу не чинятся, потому как и мастерам кой чего перепадает от тех поломок.
Насос новенький магнитопроводный от гипердрайва загнали китайцам, так это вообще конспирация была дальше некуда, полный абзац и сплошная перестраховка. Упрятали его в ящик от креветок мороженных и теми креветками завалили по уши, а потом якобы отказ нарисовали, мол те креветки тухлые и обратно китайцам ящик отвезли. Сами отвезли, потому как сказали, что велено китайцу морду набить за хамское отношение к господам пилотам.
Для конспирации пришлось Шань Джиню слегка в морду дать, да с лестницы спустить. А без этого никак нельзя, тут лучше перебдеть, чем недобдеть, чтобы достовернее. Да и китаец особо не возражал. У них у китайцев, как у кошек, по семь жизней, их с первого удара ни за что в гроб не вгонишь, нужно сильно постараться…
Откуда вообще на русском военном объекте взялись корейцы и китайцы, это вопрос особый. Одно дело, когда они служат хотя бы писарями при штабе, но совсем другое, когда заняты исключительно торговыми и еще какими-то темными делишками. По правилам давно пора их турнуть к едреной фене, но, видать, всех устраивает, что не нужно за всякой мелочью на большую землю летать. Что не спросишь, все есть или у китайцев или у корейцев. И цена подходящая. К тому же без лишних вопросов купят лежалый товар, включая кхм… в общем все купят. А иначе сидеть бы военным пилотам на сухом пайке с горящими трубами.
– На какие шиши гуляем, господин лейтенант? – звенящим от едва сдерживаемой ярости голосом поинтересовался полковник, прервав цепочку Ивановых воспоминаний.
– Бабушка, прислала на именины! – не моргнув глазом, соврал Иван.
– Это не та ли бабушка, что вы похоронили в прошлом месяце? – брызгая слюной, заорал Врубель. – Ты мне очки не втирай, Волгин? Опять припасом фарцуете или взятки с купцов берете? А может с пиратами подружились? – поинтересовался полковник зловещим шепотом.
– Никак нет, господин полковник! – рявкнул Иван, да так громко, что полковник подскочил от неожиданности в кресле. – Бабушка у меня в точности, как было сказано, в прошлом месяце померла, а деньги прислала в позапрошлом! – Иван утер несуществующую слезу рукавом мундира и пошмыгал носом. – Хорошая была бабушка, не забывала внучка!
– Внучо-о-о-к! – язвительно протянул полковник, явно не поверивший в Иванову выдумку. – Вымахал под потолок, а туда же «внучок». Знала бы бабка-покойница, как ты ее деньги тратишь! Из-за чего вчера в кабаке драку учинил, внучек?
– Так это… – облегченно выдохнул Иван, понявший причины начальственного гнева, – он первый начал. Мы же спокойно сидели. Выпили по первой за царя батюшку…
– По первой рюмке? – уточнил полковник.
– Никак нет, по первой четверти, – не стал скрывать Иван, – так ведь то за царя батюшку, со всем уважением, так сказать! Это же, как надо царя батюшку не уважать, чтобы за его здоровье не выпить? Грех это великий, вот мы грех того… замаливаем или заливаем, выпили одним словом за здоровье Его Величества, чтоб тыщу лет быть ему здоровым! – нес совершеннейшую пургу Волгин.
Он понимал, стоит остановиться и полковник придумает еще какой вопрос, а так время потянем, глядишь у полковника срочное дело образуется, он и отстанет от бедного лейтенанта на какой то срок.
– И тут ты драться затеял на пьяную головушку? – подсказал полковник, понимающе кивая головой.
– Никак нет, господин полковник! Чего ж мне с одной четверти будет? Да ни в одном глазу, хоть сейчас в бой! – рявкнул сызнова Иван, оглушив полковника.
– Прекрати орать! – приказал полковник, потирая уши. – Хочешь меня извести своим басом?
– Прощения прошу, у моря родился, от того голос громкий, – пояснил он. – После первой мы еще по второй выпили…
– Четверти?
– Четверти! – расплылся Иван довольной улыбкой, явно вспоминая приятные мгновения жизни. – Но это уже за Россию! Грех большой не выпить за Россию матушку!
– И тут ты…
– Никак нет, – извиняющимся шепотом пробасил Иван. – Тут мы еще по четверти заказали и выпили…
– За Москву? – предположил полковник, гадающий, сколько же всего вина было выпито до драки.
– Никак нет, просто так выпили, хорошо пошло, мы и не заметили. А тут он и говорит: «Полковник то наш рожей не вышел! Сущий бестия и проныра! А рожу то отъел, щеки со спины видать! Наверное, налево припасом торгует, не иначе!»
– Это кто же так говорит? – встрепенулся полковник.
– Да этот… Каховский…
До сознания полковника помалу доходили слова, на ходу придуманные Иваном.
– Да я его подлеца за такие слова… – Врубель побагровел от ярости, выпучил глаза.
– Вот-вот, господин полковник, я его и того, в морду! Обидно мне за вас стало, кровь взыграла. Ежели каждый, думаю я, будет над нашим полковником издеваться, что с армией станет? А потом он меня в морду, ну и мы немного повздорили, – виновато пожал могучими плечами Волгин. – Извиняюсь, господин полковник, если что не так сделал.
– Не извиняйся, это ты молодец, Волгин, так ему… – полковник споткнулся, откашлялся, сообразив, что говорит не совсем то, что положено в подобной ситуации говорить подчиненному, обвиняемому в драке. – Только, господин лейтенант, никто еще судов не отменял, и незачем подменять собой законную власть! Вы должны были доложить по команде, а мы бы тут сами разобрались, вызвали бы этого Каховского для разборок…
По всей видимости, полковник в эту минуту представил себе пилотскую попойку и то, каким тоном было брошено оскорбление в его адрес.
– Я бы ему в морду, подлецу! – рявкнул он от избытка чувств. – Кхм, ты этого не слышал, Волгин, и чтобы больше без драк! Понял?
– Так точно! – прошептал Иван.
– Не слышу! Чего ты там себе под нос бубнишь?
– Так точно, господин полковник, есть без драк! – гаркнул облегченно Иван.
Полковник вздохнул, покачал головой и продолжил экзекуцию.
– Вот ты мне, Волгин, ответь, как на духу, кому служишь?
– Царю и отчизне, господин полковник! – эхом, не задумываясь, рявкнул Иван.
– Это понятно, что царю и отчизне, – поморщился полковник, – ты объясни, как именно ты им собираешься служить?
– Придет беда, прыгну в истребитель и в бой! – недоумевая где ловушка, осторожно ответил Иван. – А там до победного конца, жизни не пожалею, ежели понадобится.
– Это тоже не вопрос. Ты представь, Волгин, на минуточку свое вчерашнее состояние. Сколько вы там на одно лицо приняли? Да, не важно, главное, что были уже никакие к моменту драки. И не надо мне тут изображать удивление на лице, что я в кабаках не был? Представь, вот в такой именно момент, когда вы уже никакие, беда то и нагрянула, что делать будешь, Волгин, куда побежишь, какой из тебя боевой пилот в таком состоянии? – заводился с каждым словом полковник, выталкивая слова, словно гвозди. – Получается, господин лейтенант, что никому ты в этот момент не служишь, окромя себя самого и врага нашего заклятого! И сызнова задаю вопрос – кому служишь, Волгин?
Иван озадачился, призадумался, начал губы кусать, в потолок смотреть, в затылке чесать – эка завернул полковник ловко. Получается, что всяк выпивший пилот врагу служит, так что же теперь и не пить вовсе, что же это за жизнь будет? Чай не монахи, обетов не давали, стрессы опять же, нервы нужно успокаивать, как тут не выпить? И что тут ответить? Иван, как рыба, открывал рот, делая слабые попытки оправдаться, но ни звука не произнес – мозг поскрипел, пожужжал и отключился. Осталось Ивану нахмурить брови, сжать зубы и промолчать, надеясь, что полковник, задав каверзный вопрос, сам на него и ответит.
– И что вам неймется, господа пилоты, сколько можно пить и бузотерить, Волгин? – сев на привычного конька, продолжил нотации полковник.
Иван молчал, зная по опыту, что в тех рассуждениях полковнику нужен исключительно слушатель, а не собеседник.
– Боевой офицер, пилот истребителя и пьяница. Были бы у нас новейшие штурмовики, я бы на ваши пьянки гулянки сквозь пальцы смотрел. А наши старые лоханки крепки святым и боевым духом исключительно. Что с них взять со старушек, им в обед сто лет, давно на свалку списать пора, ан нельзя – денег у казны видите ли нет новые истребители прикупить. Стыдоба, нищета. Казну на балы да украшения растратили, страх позабыли, с врагом за одним столом пьянствуют.
Иван молчал, боясь лишним вздохом напомнить, ушедшему в грустные мысли полковнику о своем присутствии. Лицо полковника исказила гримаса раздражения, хрустнул сломанный карандаш, и он совершенно неожиданно для себя узрел замершего по стойке смирно Волгина.
– Вот я и говорю, боевым духом наши старушки крепки, а каким духом вы, господа офицеры, наполняете эти скорлупки? Перегарным? Да вас любой худосочный пират пинком под зад отправит к такой-то матери. Пило-о-о-ты, истребители, етить вас через коромысло.
Адмиральский крейсер позолотить, – с обидой в голосе продолжил полковник, – у них деньги есть, боевые крейсера пустить на металлолом у них деньги находятся, а купить для нужд защиты торговых путей хотя бы десяток новеньких истребителей, в казне денег нет. Вот ты мне ответь, Волгин, стал бы ты кутить гулять, когда у тебя в кармане пусто?
– Никак нет, господин полковник! Разве что друзья угостят…
– Вот! Вот именно друзья! И кто же у нас нынче в друзьях, Волгин?
– Дык это… Каха… Семенов… – начал было загибать пальцы Иван.
– А друзья у нас нынче наши заклятые враги, – пропустив мимо ушей лепет Волгина, кипел полковник. – Американцы нас купили на корню, кому скажешь, не поверят. Удивляюсь я, что они еще рядом с царем, в нашем генеральном штабе не сидят, видать трон узкий, да и стульев в генштабе маловато – разворовали все.
– Ты, Волгин, суть пойми боли моей. Блок навигации на твоем истребителе кем сделан? А система управления огнем? Улавливаешь мысль? Наш потенциальный враг поставляет нам боевое снаряжение. А вдруг нам с тем врагом в прямое столкновение войти придется? Ты уверен, Волгин, что твоя пушка выстрелит в нужную сторону? Ты уверен, что вообще окажешься там, где нужно, а не у черта на куличках?
– Дык ведь, господин полковник, нашего то оборудования нету, нешто вручную кораблем управлять?
– Нету-у-у? А где же оно, Ваня? Отчего в государстве Российском, великом и могучем производство самого насущного в упадок пришло? Не враг ли постарался?
– Не могу знать, господин полковник!
– А кто может? Не тот ли кто все это и сделал? За державу обидно, лейтенант. Скоро на вопрос «Кто взял Крым?» будут отвечать «Американцы!». Потому что куда не сунься, повсюду они, повсюду их длинный нос. И тут вы пьянство и мордобой разводите. Ты иди тому американскому дяде морду набей, что же ты своего русского пилота по морде лупишь?
– Господин полковник, дык он же вас… – напомнил Иван разгорячившемуся Врубелю ловко выдуманную причину драки. – Как же после такого в морду не дать?
– И правильно, что в морду! – махнул в отчаянии рукой полковник. – Свободен! И передай Каховскому, что цугундер по нему, подлецу, плачет! – крикнул полковник в спину выбегающему Волгину.
Иван остался чрезвычайно доволен своей ловкостью и верткостью. Каховский все одно какую-то гадость болтал, язык у него поганый, кто сейчас вспомнит, что он там плел по пьяной лавочке. А так Иван одним махом и начальственный гнев от себя отвел и гада Каховского подставил. Пусть теперь сам бережется, да сторожится, посмотрим, чья возьмет. А что там в высоких сферах творится, то не его Ивана забота. На то есть царь, генералы, пусть у них голова и болит.
Волгин вылетел из кабинета полковника, с грохотом захлопнул ее за спиной и, не обращая внимания на возмущенные вопли секретарши, помчался довольный собой на боевое дежурство. А теперь спрашивается – куда так спешил? Который час без всякого дела томится в тесном салоне полицейского истребителя, страдая от тяжкого похмелья, да еще и заснул в придачу.
– 7 —
Бывает, проснешься спьяну и не знаешь,в самом ли деле проснулся или сон это?Есть верная примета:если пьянка продолжается, то это сон;если работа на уме, тоже сон, но дурной.Вопрос похмелья еще как-то можно устранить, хотя бы чисто теоретически, таблеточек в аптечке поискать, водички попить. Но другая проблема торчит как бельмо на глазу, мешает спокойно спать в ожидании боевой тревоги. И причина той проблемы опять-таки упирается в злосчастную вечеринку.
По пьяни Иван проспорил друзьям пилотам ящик медовухи, да не простой, а царской, да не просто царской, а из запасов самого графа Меньшикова. Откуда ему в голову вступила такая идея, вспомнить он не мог, но на тот момент знал твердо, хозяин кабака исподтишка приторговывает диковинками за бешеную деньгу.
Может, когда хозяин сдуру похвалился или Иван услышал чужой разговор, но мысль та занозой засела в Ивановой башке, и надо же было ей выскочить в самое неподходящее время. Одна бутылка того зелья стоила месячного жалованья Ивана, а на ящик царской медовухи ему год пахать, да не пить не есть.
Не выставить же обещанной медовухи – позору не оберешься. Назвался груздем – полезай в кузов. А где денег взять, если до получки еще две недели, счета в банке нет и одолжить не у кого? Хоть на большую дорогу выходи в нерабочее время, прости господи. От таких мыслей настроение Ивана испортилось окончательно – мужчина без денег и не мужчина вроде.
– Семенов, чем занят? – отвлекая себя от грустных мыслей, проявил командирский интерес Волгин.
– Гальюн чищу, – вяло отбрехался пилот второго истребителя.
– Пошути мне еще, пошути, – рыкнул недовольно Иван.
– Командир, чего рычишь, по делу или так? – не обращая внимания на недовольство начальства, сонно поинтересовался Семенов.
– По делу… Какое тут дело? Тишина в эфире! Неужто все дежурство так вот провисим, как сопли на елке?
– Грех жаловаться, командир, солдат спит – служба идет.
– Тебе, Семенов, только бы спать. Сейчас бы в бой, в атаку, ну-у-у или в кабак, да по бабам…
– В кабак – это неплохо, – подозрительно легко согласился Семенов. – Может, сорвемся по-тихому? Каха на стреме останется! Каха, останешься на шухере?
– А пачиму Каха? Как пить, так Каха на шухере! Тогда я по бабам, а вы оба на шухере останетесь, алкоголики! – возмутился горячий горец.
– Щас вы оба останетесь на шухере, а я… мда… никто не забыл, что мы на боевом дежурстве? Всем сидеть на заднице и все получить сухим пайком!
– Может тогда и парочку красоток сухим пайком? – словно невзначай поинтересовался Каха.
– Ага! И обеих у тебя спрячем, так что ли, джигит? – уточнил Иван.
– Пачиму абеих, камандир, адну тэбэ, адну мэнэ, а Сэменову бутылку!
– Кстати, Семенов, ты депеши с базы получал? – перевел тему Иван, не зная к чему бы еще докопаться.
– Ну? – лениво позевывая, отозвался Семенов.
– Палки гну! Так получал или нет?
– Ну, получал!
– И чего пишут?
– Да ерунду всякую, – попытался отбрехаться Семенов.
– Семенов, я командир или где? Отвечай, когда тебя спрашивают!
– Грузовик с рудой ушел к америкосам, их ребята Ковальского прикрывают. На Чернобыле шахту урановую завалило, скоро туда новая партия роботов отправляется. Французы собираются новую туалетную бумагу выпустить с изображением заказчика, Анастасия Ямпольская снова снялась голой для журнала «Царская потеха»…
– А если по делу? Происшествия есть? – еле сдерживая раздражение, прервал Иван пустой треп Семенова.
– А-а-а, так ты про это, как не быть, чтобы без дерьма, да в таком меде – пираты купца потрошат на трассе Москва-Жинейро-3-бис.
– И…? – чуть не подавился Иван, в это самое время собравшийся широко зевнуть.
– Слушай, Иван, не говори загадками! Чего «и»?
– Семенов, мы зачем тут висим?
– Потому что так придумал какой то, м… чудак. Хотя, если кому-то интересно мое мнение, толку от этого ни малейшего. Пока узнаем, пока долетим, тех пиратов след простыл, а у нас одни убытки и никакой пользы! Если бы кому мое мнение было интересно, так пусть купцы сами свои проблемы решают, не отвлекая полицию от… работы!
– Семенов, может тебе в каптенармусы податься? Сидишь себе на складе, тепло, сухо, бабу можно неподалеку в каптерке держать. Чего ты в истребители полез?
– А я не лез, получилось так, – туманно ответил Семенов, явно обидевшись на предложение Ивана.
– Если уж так получилось, то быть может, Ваше Величество соизволит оторвать зад от теплой печки?
– Дык печки нету.
– Семенов, не доводи до греха! Чего сидим, почему не в полете?
– Дык ведь приказа не было.
– Семенов, чьего приказа?
– Дык твоего же.
– В лоб хочешь? Как я тебе приказ отдам, если ты мне депешу не прочитал?
– Да лишняя маета эти депеши, давай я сотру ее к чертям собачьим. Скажем не получили и все, гори она синим пламенем!
– Ой, Семенов, спишу на берег, будешь гальюны на купцах чистить, раз ты их так не любишь. Кстати, Каха, будешь ржать, туда же отправлю. Сам буду, как гордый орел в одиночестве стеречь овец от всякой падали. Там же люди, Семенов, вникаешь?
– Любишь ты, командир, лирику разводить. Люди… купец, одно слово – душа продажная. Ну, потрясут его малость, он свое по страховке так и так получит, а нам от той эскапады только синяки да шишки.
– Младший лейтенант Семенов, твою так растудыть в коромысло через семь верст киселя, чтоб тебе ни дна, ни покрышки, чтобы ты… – взорвался Иван ругательствами в адрес нерадивого штурмана их боевого экипажа.
– Ладно, ладно, не кипятись! – словно и не его костерили во все корки, спокойно отозвался Семенов. – Координаты уже в навигаторе, командуй старт, шумливый ты наш!
– Эскадрилья, слушай мою команду!
– Ой, кто здесь? Блин, партию не закончили, карты в карман, потом доиграем! Ну, кто тут спать не дает? Минуточку, я только в гальюн сбегаю.
– Эй, лежбище ленивых кроликов, подъем! Свистать всех наверх, с якоря сниматься, цель загрузить из навигатора комэска. В бой, бездельники, пора размять жирные задницы. Кто первый завалит пирата, получит бутылку медовухи из рук комэска.
– Мэдовухи? Заметано, я уже в палете, камандир!
– Каха, куды поперед батьки, не нарушай строй! Я сказал, кто первый завалит, а не кто первый вылетит. Всем старт, ныряем в гипер, до встречи на траверзе купца.
– 8 —
По полю танки грохотали…
На фоне огромной туши планетарной крепости три истребителя, сверкнувшие радугой гиперпереходов, выглядели не более чем искорками. Сколько еще таких троек дежурит, сказать сложно, но то там, то здесь вспыхивают радужные искорки и на помощь попавшим в беду гражданским судам устремляются патрульные тройки полицейских истребителей.
Сама процедура отправления патруля в точку вызова тривиальна и обидна сердцу боевого пилота. Стартовая труба станции буквально выплевывает истребитель в гиперпространство, придав ему хороший импульс мощным пинком стационарного гиперпространственного ускорителя. Боевой пилот в этот момент не более чем игрушка в руках неведомого оператора. Кому приятно быть в роли плюшевого зайца, когда в душе ты орел – гордый и мужественный?
Но физика – суровая наука. Не хватит у маленького истребителя запаса энергии на два прыжка, ему бы обратно вернуться, если в бою цел останется. Вот и кидают полицейские истребители, как камень из пращи, забрасывая сразу в гиперпространство. Все понятно, по-другому нельзя, но самолюбие страдает. Поэтому бравые пилоты подробностями с прочими сухопутными крысами не делятся.
Интересная штука гиперпространство – с одной стороны гигантские расстояния проскакиваешь махом, а с другой никогда не угадаешь, когда в нужную точку попадешь. Не в том смысле, сколько времени добираться в том гиперпространстве, а именно в какую точку времени реального пространства выскочишь. У гиперпространства свое время. Хуже того, вспоминал Иван, умники из техотдела талдычили что-то про вектор пространства времени.
Мол, кто супротив вектора летит, у того время в обратную сторону крутится, кто по вектору, так вообще ускоряется, а поперек, непонятно – все зависит от того насколько поперек. Теория, говорят, слабовата в этой части, а так как все поперек вектора норовят прыгнуть в гиперпространство, то и результата искажения времени никто и не заметил до сей поры.
Но чудеса случаются. Иван ухмыльнулся, представив, что было бы, явись он с задания на сутки раньше, чем улетел на него. Вот шуму было бы, вот бы истории пошли, а где история, там застолье, а где застолье… Нет, только не это, поморщился Иван, отгоняя назойливую боль в голове.
С другой стороны, скука смертная в этом гиперпространстве. В иллюминаторах серая мгла, связь не работает, приборы молчат, сидишь, как мумия в гробу и мысли дурацкие в голову лезут. Очень уж это напоминает то место, где души умерших успокаиваются. Такое же видать по всему серое и безликое под названием Вечность.
Ивана передернуло от мысли, что прямо сейчас он со товарищи летит в потоке всякого рода мертвых душ. А вдруг как начнут безобразить, да в окошки стучать? Кто их знает души эти, они же бестелесные, через обшивку броневую проникнут и… жуть прямо слово.
От таких мыслей по первости много народа вовсе с ума сошло, потому как летишь в серой мгле час, летишь другой, ни звука, ни света, ни звездочки малой путеводной. И рождается в душе предположение, что никогда более из этой серости не вылезешь, никогда света белого али космоса черного не увидишь. В углу, как поется, заплачет мать старушка, смахнет слезу старик отец и, что самое неприятное, дорогая не узнает какой у парня был конец.
Не в том смысле, что любви не узнает, а подумает, что сбежал милый за тридевять земель в тридесятое царство от своей суженной, испугался жениться, кинул ее с малым дитем, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. И такая тоска в мыслях пилотских образуется, что хоть волком вой, хоть белугой ори. Так многие и делали. Выныривает корабль в реальный космос, а там в кабине идиот слюнявый башкой о приборную доску бьется и к мамкиной титьке просится.
А еще народ по кабакам легенды рассказывает, что в стародавние времена, когда гиперпространство в диковинку было, уйма кораблей в нем потерялось. Да не простых кораблей, а с золотом и каменьями драгоценными. Даже примета такая была – коли корабль простой товар везет, то все с ним будет в порядке, а стоит ему драгоценный груз заиметь, так пиши пропало. Умный-то народ втихомолку щурился, да ухмылялся – знаем мы те приметы, сами о них кому следует сообщали.