Говорю от имени мёртвых

ТЫ ИДИЙЁТ, МОЙША!

Когда в мой кабинет вплыла дородная дама преклонных лет, я приготовился выслушать уже набившую оскомины историю о нежно любимом и скоропостижно скончавшемся муже.

– Скажите, молодой человек, вы, таки, действительно можете дать мне поговорить с моим мужем, хотя он помер четырнадцать лет тому назад? – одновременно деловито и недоверчиво поинтересовалась посетительница.

– Давность смерти значения не имеет, – успокоил я её, – но… – театральная пауза должна была заставить посетителя уважать мастера, – многое зависит от вашего мужа. Если он не захочет с вами говорить…

– Кто не захочет? Мойша? А кто его будет спрашивать? Где тут трубка, по которой мы будем разговаривать? – она озабоченно покрутила носом по кабинету и подозрительно нахмурилась. – Надеюсь, что это не дурацкая шутка! Роза Ицхаковна никогда не заплатит деньги мошеннику!

– Роза Ицхаковна, вы присядьте и успокойтесь. Для разговора не требуется техника. Проводником буду я. Сейчас немного помолчите и дайте мне фотографию вашего мужа, ведь вы её принесли?

На самом деле в фотографии не было необходимости, я уже выловил в толпе сухонького старичка-еврея, который терпеливо ждал, когда его благоверная успокоится.

– А вы не слишком молоды для столь деликатного дела? – она держала фотографию в руке, не решаясь передать мне. – Поймите меня правильно, молодой человек, сейчас такое время, все хотят денег, но никто не даёт за них годный товар. Вы были на нашем рынке? За мои кровные вдовьи деньги они постоянно пытаются всучить мне, – она взмахнула фотографией, подчёркивая особенность момента, – всякую ерунду, умершую своей смертью и не попавшую на собственные похороны.

– Послушайте, Роза Ицхаковна, я не собираюсь морочить вам голову, у меня всё просто.

– Молодой человек, я вдова! Четырнадцать лет тому назад, день в день, мой драгоценный муж покинул меня, даже не озаботившись, как я буду жить без него… на какие средства? Каждый день, я беру в руки эту фотографию и проливаю над ней слёзы. Это была такая трагедия – в один момент я осталась без средств к существованию! Вы меня понимаете?

– Простите, может быть, мы начнём сеанс? Время идёт, – мне не терпелось поскорее начать работу, чтобы избавиться от потока слов.

– Я могу на вас рассчитывать, молодой человек? Вы же не обманете бедную вдову? – по тому, как она уже в который раз подчеркнула «бедную», я понял, что гонорар придётся вырывать из её цепких рук в буквальном смысле этого слова.

– Давайте договоримся на берегу, Роза Ицхаковна, чтобы не было непонимания, – я постарался сесть как можно прямее и строго сдвинул брови, надеясь таким образом приструнить вдову. – С моей стороны обеспечение возможности вашего общения с безвременно усопшим мужем. Всё, что вы скажете при этом, умрёт во мне. Но это всё, что я вам обещаю. Улучшить ваше материальное положение, увы, не смогу!

Вдова просверлила во мне тяжёлым взглядом дырку, тяжко вздохнула и, словно отдавая бесплатно бесценный предмет старины, протянула пожелтевшую фотографию. По всей видимости, в их доме не очень любили тратить деньги на всякую ерунду – на фотографии молодые Роза и Мойша были совершенно счастливы. Ещё бы, ведь это был день их свадьбы.

– Как вы думаете, молодой человек, он придёт?

– Да он уже здесь, можете говорить!

Взяв их за руки, я открыл канал связи.

– Мойша, здравствуй! – без тени печали или радости в голосе деловито обратилась жена к мужу.

– Зай гезунд, Розочка, рад тебя видеть, солнце моё! Как твоё здоровье? Как твоя сестра в Жмеринке, всё также страдает, что ты не подарила ей отрез на платье?

– Авадэ, не морочь мне голову, Мойша! Я знаю, что ты всю жизнь копил деньги, чтобы я не знала проблем, если ты вдруг помрёшь! И что? Ты там, я тут и сижу, как дура, без денег! Мойша, где ты дел наши деньги?

– Розочка, но я же оставил всё накопленное на самом видном месте. Открой шкафчик на кухне, там в сахарнице, в сахарном песке мешочек с камушками и золотом. Как можно было не найти это всё за четырнадцать лет, Роза? Я удивляюсь за тебя!

– Мойша, ты идийёт! У меня же диабэт! Какого чёрта я полезу в банку с сахаром? Чтоб ты сдох, старый дурак! Ах, ты уже сдох? Чтоб ты там жил, как я тут свожу концы с концами. Чтоб тебе там было так хорошо, как я про тебя думала все эти годы! Ты идийёт, Мойша!

– Розочка, но ведь на то и был расчёт, чтобы накопленное не потратилось раньше времени, – оправдывался муж. – Вспомни эти безумные траты – каждый год новые туфли! Твоему племяннику Яше дай денег на поездку в Москву, твоей сестре нужно сделать новые зубы, твоей маме срочно понадобилось поправить здоровье на юге. Розочка, они бы нас разорили, по миру пустили!

– Так ты, подлец, эксплуатировал мою болезнь, чтобы разрушить мои мечты? – она выдернула из рукава платочек и приложила к мгновенно промокшим глазам. – Ты прятал от меня деньги, Мойша! Как ты мог? Это же близкие люди! Вот, доберусь до тебя, мало не покажется!

– Розочка, таки я уже начинаю готовиться к нашей встрече? Ты была у врача и получила плохой анализ? Только не говори, что он обещал тебе долгую жизнь!

– Таки да! – с чувством превосходства ответила Роза Ицхаковна. – Мучайся один, раз тебе было так противно общаться с моими близкими! Шломиэль!

Роза Ицхаковна возмущённо отдёрнула от меня руку, долго копалась в старом кошельке, затем не спеша, словно сомневаясь, вытащила две пятисотенные купюры и с королевским достоинством положила их мне на стол.

– Сдачи не надо!

– Роза Ицхаковна, какая сдача? – я не на шутку возмутился. – Сеанс стоит пять тысяч!

– Даже так? – она посмотрела на меня, как на врага народа, как на вора, запустившего руку по локоть в кошелёк вдовы. – Таки вы настаиваете? Хорошо!

С видом оскорблённой невинности она вытащила из обширного лифчика скатанные рулончиком купюры, затем долго отсчитывала, постоянно сбиваясь и начиная с самого начала, сторублёвками ещё тысячу. Просить о большем я не посмел – как можно обижать вдову, получившую горестное известие, что четырнадцать лет она прожила рядом с сокровищами, о которых заботливый супруг не успел, а может и не хотел, ничего сообщить.

Как говорится, деньги я хоть и не все получил, но осадочек остался. Нельзя сказать, что этот случай выбил меня из колеи или поколебал веру в человечество. Дело житейское, хотя в большинстве случаев люди испытывают совсем другие чувства к покинувшим их родственникам. Исключение подтверждает правило, сказал я себе и выкинул из головы Розу Ицхаковну с её незадачливым мужем, тем более что рабочий день продолжался, а очереди не было видно конца. Не хватало только проводов, уносящих вдаль халявное электричество.

Да, кстати, нужно обязательно проверить сахарницу на своей квартире! Вдруг мой дедушка тоже хранил там сбережения, а я и не знаю!

БЫТЬ НА БАЗАРЕ, НЕ ЗНАЧИТ СЛЕДИТЬ ЗА БАЗАРОМ

Периодически к нам заглядывали с визитами «дружбы» представители разного рода надзорных ведомств, которых интересовало, как у нас обстоят дела с пожарной безопасностью, тараканами, наличием наркотиков и наркоманов, общим состоянием оргпреступности в отдельно взятом кабинете и прочей ерундой. Естественно, что они хотели всего лишь на халяву поболтать с кем-то из родственников или знакомых, рассматривая сам процесс, как своего рода развлечение.

Поначалу мы их пугались и соглашались, но со временем и сами научились кусаться, тем более, что контингент наш рос в классе, как дрожжевое тесто, оставленное в тепле. Достаточно было намекнуть вышестоящему начальнику на нелояльность его подчинённых, как их бурный поток моментально исчезал, словно его никогда и не было. Не исполнять же волю самого начальства мы не рисковали, себе дороже выйдет.

На первых порах мы со Светланой успевали за всем следить сами, но со временем поняли – так дальше нельзя. Клиенты идут разные, не все представляют себе, что, собственно говоря, их ждёт в кабинете доктора. Одно слово сказать «поговорить», другое – реально услышать голос того, кто совершенно определённо умер.

Столкнувшись несколько раз с проблемами, мы решили взять на работу хотя бы медсестру, чтобы измерять давление и пульс перед сеансом, задавать некоторые вопросы о состоянии здоровья и заставлять клиента подписывать специальную форму, в которой он снимает с нас ответственность за любые проблемы со здоровьем во время сеанса.

С каждым днём я всё больше привыкал к необходимости общаться с людьми. Оказалось, что это не так сложно, как мне казалось: они такие же, как я, просто у них другие заботы, отличающиеся от моих взгляды на жизнь, в большинстве своём они существенно старше меня.

Светка принудительно гоняла меня в тренажёрку, рассчитывая вылепить из моей «глины» приличную фигуру. Я наделся халявить на занятих в качалке, но Светка так обаяла нашего тренера, что он от меня не отходил ни на шаг. Кто бы мог подумать, что обычная работа с людьми требует и хорошей физической подготовки, без этого к концу дня чувствуешь себя выжатым как лимон. А вкупе с тренажёрным залом и побитым десятком дуболомов.

С первых дней оплата производилась по факту, мы рассудили, что раз тариф повремённый, необходимую сумму к оплате мы узнаем только после сеанса. Но некоторые ушлые клиенты заявляли, что они не получили того, что ждали, услуга их не устроила и платить категорически отказывались. Мы тратили своё время, а денег не получали.

Став умнее, решили брать предоплату за десять минут сеанса, которая не возвращается ни при каких условиях. Сам для себя решай, если сеанс очень важен, плати, хочешь развлечься – иди мимо. Если кого-то что-то не устраивает, и он хочет забрать деньги силой, его остужает наш охранник.

Теперь у нас работало с десяток помощников. Людям нужно было раздеться, попить чайку в ожидании приёма, получить предварительные консультации и рекомендации. Кто-то должен был элементарно мыть полы и чинить сантехнику. Мы становились серьёзной организацией, готовящейся к превращению в концерн, синдикат или ещё во что-то, звучащее также солидно и таинственно. Но…

Однажды вечером, когда приёмные часы близились к финалу, в кабинет зашёл неприметный невысокий мужчина неопределённого возраста. Из карточки, открытой на моём компьютере, следовало, что посетителя зовут… э-э-э… как же его зовут? В графе ФИО зияла пустота. Я разозлился, поджал губы, мысленно произнося проклятия в адрес нерадивого сотрудника, не посчитавшего нужным спросить посетителя, как его зовут. Мы не паспортная служба, не банк, нам не требуется документ, но я должен как-то обращаться к сидящему передо мной человеку!

– Не кипишуй, мил человек, всё путём! – остановил извержение моего внутреннего гневного вулкана тихий, но властный голос посетителя. – Можешь звать меня… Степан Егорович, к примеру. Сойдёт?

Я кивнул, понимая, что выгляжу глупо в его глазах.

– Мне бы с человечком кое-что перетереть. Сделаешь? Фотку покажу, погоняло назову, что надо скажу, ты только дай парой слов перекинуться. Ага?

– Он давно умер? – стараясь усмирить внутреннее беспокойство, для порядка спросил я.

– Умер? Не знаю. Может, и не умер вовсе. Если живой, то не сделаешь ничего?

– Нет. Пока живой никак. Я только с теми… ну, которые… того… умерли. Специфика.

– А ты попробуй, вдруг, да помер, сучара! – мужчина хищно скривил губу. – Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, а я его пожалел, отпустил. Зря, как теперь выходит. Значит, так, смотри сюда, но сильно не вникай – тут фото в разных видах, тут погоняло и фамилия начальная. Давай, парень, давай, дело важное!

Куда подевались многодневные тренировки и Светкина психологическая подготовка с установкой на стрессоустойчивость? Вот опять, столкнулся с изнанкой жизни, и снова знакомое состояние – бледная немочь. Дверь далеко, не убежать, не спрятаться, делай, что сказано, Миша, авось пронесёт!

С контрагентом была некая странность. Не то, чтобы я его не видел, но он постоянно исчезал из виду, никак не получалось схватить его за руку. И не жаждал он встречи со мной, а совсем наоборот – прятался за прочими, пригибался, упирался в них, чтобы не проскочить в первый ряд. Я «тянул» его изо всех сил, то ослабляя силу притяжения, то резко дёргая, словно подсекал рыбу. Наконец, мне удалось вцепиться в него.

– Руку, – прохрипел я мужику, чувствуя, что надолго моих сил не хватит.

Тот без слов, словно только и ждал этого, жёстко защемил мою ладонь, разве что не ломая мне пальцы.

– Больно ведь, блин! Не нужно так жать! – взвизгнул я. – Мне достаточно простое касание, чёрт бы вас подрал с вашим Клещом. Один хватается, другой вырывается, – ворчал я, налаживая прочный контакт в ожидании волшебного момента соединения.

Но не тут-то было. Нечто невообразимо мощное тащило моего покойного контрагента обратно, буквально отрывая мне руку, ещё чуть-чуть и он уйдёт. В голове звучали какие-то странные обрывки фраз «разряд… ещё разряд… адреналин в сердце… да не кубик, колите сразу три… все, отмучился». В тот же момент противоток исчез. Похоже, пациент был между жизнью и смертью. Кто знает, рассуждал я уже потом, не я ли в стремлении удержать контакт, заставил его умереть? Хотя, с точки зрения живых, туда ему и дорога – большой подонок был при жизни, но от всех обвинений умудрился отвертеться. Теперь точка.

– Задавайте вопросы, у вас мало времени.

– А ты это, не можешь уши закрыть? Нет? Ага, понятно! Но ты понял, если что… в общем, я предупредил. Следи за базаром, парень, чтобы потом лишнего не сболтнуть!

Чего здесь не понять? Достаточно внятно предупредили, что ничего хорошего впереди не будет, но и отказываться поздно. Хотел денег – получи!

– Клещ, где камушки, братан? Тебе уже всё равно, а пацаны реально не поняли, как ты мог ссучиться? Неужто, хочешь, чтобы мы к твоей Нинке и пацану её в гости заглянули? Ты это, не бери на себя лишнего – где камушки, Клещ?

Сказать, что я испугался, значит, ничего не сказать. Меня охватил ужас от осознания, что стал свидетелем преступной сделки, после которой меня вполне могут отправить к тем, с кем я столь охотно общаюсь. И сбежать не получится, пришьют на месте, выпотрошат, заставят всё узнать у Клеща. Если буду говорить, что он молчит, лучше мне не станет. Ситуация патовая, точнее, сильно минусовая. Вот зачем я в это сунулся? Денег и славы захотелось? А зачем они тебе мёртвому и холодному?

– Да ты не гоношись, Клещ, никого не обидим, Нинке с пацаном долю малую откинем, нам не в падлу. Ты только хорошенько подумай, прежде чем снова ныкаться, у нас ведь теперь есть способ до тебя дотянуться, я прав, парень?

Я лишь моргнул глазами в знак согласия, стараясь удержать контакт до полного признания Клеща. Молчанка затянулась.

– Ты, эта, парень, можешь его как-нибудь подопнуть? Я понимаю, он уже дохлый, ему терять нечего, неужто Нинки не жалко? Или хочет, чтоб она к нему тоже птичкой порхнула? Так ты, эта, Клещ, подумай, сразу она умрёт или помучается? А пацан её? Его ведь на её глазах сперва, а потом уже с ней будем миловаться, пока не помрёт. Думаешь, она тебе на шею кинется после этого? Ты, эта, подумай, Клещ! Я могу завтра подойти, время терпит, но немного! Завтра не ответишь, прощай Нинка с пацаном. Так что делать будем, Клещ?

Клещ уже не пытался спрятаться или вырваться. По выражению его лица чувствовалось, он перебирает массу вариантов решения проблемы, но ни один из них его не устраивает. Вот зачем ему после смерти те камушки? И не дурак же он отдавать их той самой Нинке, понимает, к ней первой придут, если что. Спрятаны где-то они в надёжном месте и хотелось Клещу превратить их в красивую жизнь, но вышло всё по-другому. И не заметно, чтобы беспокоила его судьба Нинки с пацаном, ни разу даже не напрягся, когда этот самый Степан Егорович про них говорил, по барабану ему, что с ними будет.

– Камушки, Седой, я по разным местам заныкал на всякий случай. Так что будем договариваться по шагам. Я тебя знаю, ты меня знаешь, поэтому подстраховаться никогда не вредно.

– Как скажешь, Клещ, как скажешь, по шагам, так по шагам, – явно оживился Седой. – С чего начнём? Где первая нычка?

– Да у тебя в пиджаке, Седой, под подкладкой, – Клещ захихикал, явно довольный своей выдумкой. – Помнишь, ты просил костюм в химчистку сдать? Ну, вот тогда я камушки в подкладку и зашил – с правой стороны прямо под карманом. Там пять камушков.

Седой завертелся ужом, пытаясь левой рукой дотянуться до правой части костюма.

– Да, не крутись ты, Седой, как уж на сковородке, там они, потом вытащишь, мне смысла нет тухлый порожняк гнать! Посмотрим, как слово держишь. Нинке деньжат подкинешь, сколько не жалко, а я проверю. Нынче я много чего могу. Пожадничаешь, ничего больше не получишь! Понятно сказал, Седой?

– Чего не понять, Клещ, сделаем, не обидим, всё по понятиям будет! Только и ты уговор держи, завтра приду, продолжим базар за камушки. Нам чужого не надо, но за своё любого порвём, ты же знаешь, Клещ!

– Знаю-знаю, Седой, можешь не расписывать. Только за те камушки ещё одна просьбочка, махонькая, не сильно потратишься, а мне приятно будет, Седой! Сходи в церковь, поставь за мой упокой свечку и закажи молебен за отпущение грехов раба божьего Ефима. Не Клеща, а Ефима, имя у меня есть, Седой, по нему меня бог знает. Сходишь?

– Чего же не сходить, чай ботинки не истопчу, нынче же и забегу! Всё будет ништяк, Клещ! Бывай! – Седой отпустил мою руку, крайне довольный разговором.

Без малейших потуг с моей стороны кинул на стол пачку тысячерублёвых купюр, и собрался было уходить, но неожиданная мысль заставила его остановиться.

– Скажи, мил человек, в чём засада, что я за него свечку поставлю и молебен закажу? Не может быть, чтобы Клещ что-то делал так просто!

Я сглотнул, не зная, как ответить. Резоны Клеща понятны – пока Седой его не отпустит, он не сможет уйти на тот свет. Свечка и молебен – те самые ключики, открывающие дорогу. Клещ, несомненно, хитрован ещё тот, за малую долю камушков решает все свои проблемы, и плевать ему на Нинку с пацаном.

Первая часть уговора была не более, чем отвлекающим манёвром. Если на весы положить деньги для Нинки и свечку в церкви, то деньги, несомненно, перетянут, на это и сделан расчёт. Но Седой не тот человек, который поведётся, как лох, он повсюду чует измену и засаду, это я в нём с ходу прочитал, научился кое-чему за это время.

– Ты, мил человек, не молчи, правду говори! – Седой не возвысил голос, не вытащил из кармана финку, но в его ровном тоне звучало столько скрытой угрозы, что молчать, а тем более врать не захотелось. – Я здесь и живой, а он там и уже совсем не страшный. Тебе живых бояться надо, мил человек, они страшнее покойников. С покойниками всё проще – не обманут, не предадут, не украдут, лишнего не возьмут, с твоей женщиной не переспят, ангелы, да и только. А вот живые – это проблема. Так в чём засада, мил человек?

– Уйти он хочет, – неохотно признался я. – Вы же ему грехи отпустите, то есть разрешите уйти на тот свет, а оттуда мне уже до него не достучаться. Я могу говорить только с теми, кто ещё здесь, кого что-то или кто-то держит, не отпускает, не даёт уйти.

– Вот же, крыса, – выматерился Седой. – Ну, ты, мил человек, правильно сделал, что сказал, зачтётся, я доброго дела не забуду! – по мне, так лучше бы он вообще забыл, как меня зовут, и где я нахожусь. – А ему молчок, договорились? – я кивнул.

А что мне оставалось делать? Не в милицию же бежать по такому вопросу – спасите, помогите, тут покойник с бандитом бриллианты делят, а я за свою жизнь опасаюсь. Меня же самого в камеру и закроют, а потом в психушку отправят, которая по мне, похоже, давно скучает.

НЕ БЫВАЕТ ПЛОХОЙ ПОГОДЫ, БЫВАЮТ НЕПРАВИЛЬНЫЕ ПЧЕЛЫ

После такой встряски работать я уже не мог, поэтому приём на этот вечер отменил полностью, пообещав, что завтра начну пораньше и отработаю всех, чей сеанс сорвался. Ничего, подождут, никуда их покойнички не денутся, тут живых бояться нужно.

Светлана потребовала объяснить, что происходит и не отступила, пока я не выложил всё в деталях. Думала она недолго, решение приняла быстро:

– Пусть всё идёт, как идёт! С этой проблемой нужно переспать, а там видно будет.

Переспать со Светкой я всегда готов, а вот с проблемой, да ещё с такой, в постель ложиться не хочется. Замучаешься, а не уснёшь до утра, будешь ворочаться, придумывая ужастики один другого страшнее. До сей поры я как-то старался избегать негативной части жизни, зная о ней исключительно из кино. Встретившись с преступником лицом к лицу, понял, что кино всё врёт, в жизни многое проще и страшнее, а главное непредсказуемее.