Урочище

Девушка легла поудобней и стала обдумывать стратегию поведения. Вскоре послышался скрип открывающейся двери, тяжелое шарканье ног и вот в дверном проеме маленькой уютной комнатки появилась хозяйка дома с младенцем на руках.

– На вот держи богатыря! – гордо произнесла бабуля, словно держала собственного внука, – ест за троих! Правда и какает тоже за троих, так что давай, займись этим. Вода и тазик на кухне, справишься или помочь?

– Спасибо, Зинаида Захаровна, я сама попробую, пора уже и честь знать, – вырвалось у Елены.

– Ну про «честь знать», скажем рановато еще думать, а вот про самостоятельность – самое время, – как-то холодно резанула милая с виду бабуля.

– Так вы говорите сколько дней я у вас тут уже? – попыталась применить эффект внезапности мама Сергея Сергеевича.

– Мы тут в дни не считаем, по сезонам живем, так повелось, так тому и быть, – снова как в каком-то трансе промолвила старушка.

«Да, этих прощелыг не проведешь похоже!» – подумала Лена, улыбнулась старухе, взяла на руки младенца, положила его на кровать и стала распеленовывать.

– Пеленки чистые в комоде в нижнем ящике, – уже более мягким голосом сказала хозяйка, – да только сначала воды в таз набери, да малыша на кухню отнеси, потом уж пеленку то снимай, а то замажете мне тут все… Палка там, за дверью есть, – бабка указала толстой морщинистой рукой в сторону кухни, – пока с ней походишь. Завтра Ондрюшка тебе костыли доделает, нейдет сегодня работа у него.

– А что за Ондрюшка? Андрей что ли имя? – заинтересовалась девушка, ей почему-то очень захотелось пообщаться с кем-нибудь кроме этих двоих.

– Ондрей, Ондрей, да только все зовут его Ондрюша-дурачок.

– А почему дурачок?

– Как почему? – снова удивилась старушка, – потому что дурачок! Вот почему! Завтра приползет сама и увидишь. Ну все я в стайку пошла, поросятам дать надо. – старуха развернулась, и зашаркала к выходу, не оборачиваясь обронив:

– За дверью палка. Не забудь.

В доме снова воцарилась тишина. Маленький Сережка посапывал в полудреме, от его пеленки исходил терпкий запашок, пробудивший материнский инстинкт молодой мамы, она поднялась и попрыгала за палкой. Предстоит тяжелая работа – первое омовение сына!

Палкой старуха назвала резную трость, ручка которой была выполнена в виде головы барана, рога которого служили одновременно стопором, чтобы рука при опирании не проскальзывала вперед и таким тяжелым набалдажником, балансирующим центр тяжести. Очень красивая трость блестела лаковым покрытием только ручка была вышоркана, выдавая частое и длительное использование.

Как бы это драматично не выглядело, Лена сразу же привыкла к этой трости и отметила, что ей довольно комфортно и легко, на сколько это возможно в ее ситуации, перемещаться опираясь на эту «палку».

Добравшись до кухни, девушка в очередной раз удивилась убранству дома. Все на кухне было как на картинке из учебников по истории, за исключением нескольких предметов. Лена почувствовала себя словно в музее. Вся посуда и мебель были не то XIX-го, не то начала XX-го века, ну максимум середины прошлого, очень эпичная кухня! За исключением холодильника и электрической плиты, на которой стоял большой эмалированный желтый таз.

Молодая мама осторожно сунула пальчик в таз, вода была теплая, как раз подходящей, для купания малыша, температуры. Девушка развернулась, дошла до комода, нашла в нижнем ящике белоснежную пеленку и полотенце, набросила их себе на шею и пошла за сыном.

Прижав мальчика правой рукой Елена вернулась на кухню, отставила в сторонку резную трость, развернула пеленку и отложила ее в сторону. Облокотившись левой стороной бедра об электроплиту, девушка, ловко переворачивая сына, быстро вымыла его, вытерла полотенцем и поспешила к кровати. Положив Сергея Сергеевича на кроватку, довольная своей работой мама, вернулась на кухню и застирала грязную пеленку, которую повесила тут же, на растянутых над головой веревках.

Не зная, куда вылить грязную воду из таза, девушка решила вернуться в спальню. Этот вопрос она оставит на потом, сейчас ей хотелось отдать все свое внимание сыну. Лена не стала пеленать ребенка позволяя ему «подышать» всем телом, почувствовать свободу, подвигать ножками и ручками. Мама нежно обнимала своего сыночка, целовала его и гладила до тех пор, пока они вместе не уснули.

Громкая брань и грохот посуды на кухне разбудили Елену. Она не слышала всех слов в точности но отчетливо уловила суть. Петр Кузьмич упрекал жену за тазик с «говном» на плите, и «зассанки» над столом, видимо имея ввиду повешенную Леной пеленку.

– Да иди ты, старый хрен! – громко отбивала словесную атаку Зинаида, – на своей кухне я сама разберусь, что к чему, иди лучше в сарае дверь почини, петля слетела, а тебе хоть бы хны!

– Хны, да не хны! – возразил утихая старик, – завтра и починю, темно уже, чего я там увижу то!

– Ладно, мой руки, садись, ужинать будем, – прошипела старуха и зашаркала в сторону спальни, – деточка, вставай, ужинать будем. Тебя кстати звать-то как?

– Елена, – протирая глаза ответила девушка.

– Давай, Лена, вставай, умойся, да за стол садись, пора поесть нормально.

Молодая мама повернулась к спящему сыну, убедилась, что с ним все в порядке, взяла трость, встала и пошла на кухню..

Яркий свет кухонной лампочки, застигший девушку врасплох, заставил ее прищуриться и прикрыть глаза, отчего молодая мама потеряла ориентацию и чуть не грохнулась, но успела ухватиться правой рукой за косяк и удержалась на ноге.

– О, неплохо получается! – крякнул с усмешкой Кузьмич, – ты бы с посудой так ловко обращалась, цены бы тебе не было!

– Умолкни Петя! – урезонила его бабуся, – себе сначала ногу отрежь, а потом ехидничай!

– Садись деточка! – мягким голосом сказала старушка не оборачиваясь, – а ты, Петр Кузьмич, лучше молитовку произнеси трапезную.

Лена села, оглядела стол. Ужин был хоть и скромный, но выглядел довольно аппетитно! Вареная картошка, исходила паром на большой глубокой тарелке, рядом стояла тарелка с салом, вернее с мясом, в котором белыми полосками блестели прожилки сала, тут же тарелка с маринованными огурцами, квашенной капустой с ягодами брусники, пышным деревенским хлебом, разломанным на большие куски, бутылкой самогона с какой-то газетной пробкой, да запотевшая банка рубинового морса, с которой кое-где стекали капли воды.

– Славим тебя Мать-кормилица! – начал возбужденно произносить странную речь Старик, – живе мы с тобой в гармонии Земля-матушка, Дай нам здоровья да плодородия, да отведи от нас чужаков. Мы, дети твои, живем тобою, дни не считаем, по сезонам живем, так повелось, так тому и быть! – Торжественно произнес старик, разливая самогон в три маленькие хрустальные рюмочки с позолоченным ободком, стоящие на тоненькой ножке у каждой из трех тарелок.

– Так тому и быть! – торжественно повторила бабка, поднимая над головой рюмку.

– А ты, что же, не берешь рюмашку? – удивился Кузьмич.

– Да я как-то, не хочу, – промямлила Елена, странная молитва очень напугала ее, возникло ощущение, что она в доме каких-то сектантов-староверов.

– Давай-давай! – похлопав девушку по плечу, громко сказала Зинаида, – после трудового дня сама Мать-Земля велит кровушку разогнать, тебе не повредит, а заразу всякую поможет прогнать!

Лена подняла стопку, понюхала, запах ей понравился. Лесной какой-то можжевеловый что ли, запах шишек, грибов и смолы слились в одном аромате, от которого уже голова слегка закружилась.

– А почему бы и нет, – весело сказала Лена, резко выдохнула и опрокинула в себя все содержимое хрустальной стопки.

– Вот это по-нашему! – крикнул дед, загоготал и, успокоившись, резко осушил свою рюмку.

Странно, но Елене совсем не было горько, может это шок, может еще что, но ей понравилось пить эту жидкость, слегка обжигающую, но сладковатую. Закусив, маринованным огурцом, девушка принялась за основные блюда меню. Дикий голод вдруг проснулся, Лена поняла, что не ела целую вечность, она закидывала в рот большие куски картошки, сала, сверху впихивала капусту, запивала все это морсом. Дед с бабкой, глядя на нее хохотали приговаривая: «Вот это аппетит!», «Вот это да!», «Если она так ест, то и работает поди ого-го!».

После ужина, Елене жутко захотелось выйти на свежий воздух.

– Пойду подышу, – сказала молодая мама, – что-то голова закружилась.

– Ты это… Деточка, только с крыльца не уходи! – встревожилась бабуся.

– А что такое? – удивилась Лена.

– Дак темень там, – поспешила оправдать свою встревоженность хозяйка дома, как бы не навернулась там.

– Хорошо, Зинаида Захаровна, я на крылечке постою, – успокоила ее девушка, ей почему то сильно захотелось посмотреть на небо.

– Фуфайку мою накинь, там на вешалке у двери – крикнул дед, холодрыга там нынче.

– Ты чего в ухо то мне орешь? – взвизгнула бабка, – и так слышно в доме все, нечего тут гортанить. Иди деточка, оденься только, и вправду холодно сегодня.

– А я может покричать хочу, – не унимался старик, а то и вовсе спеть!

– Наливай лучше! – скомандовала Зинаида, – давай еще по одной и вместе споем.

Лена вышла на крыльцо, ледяной ветер ударил сначала ей в ноздри, затем окатил лицо, а уж потом добрался и до открытых ног и кистей.

Воздух был по-осеннему холодным и свежим, на улице – тьма непроглядная, только небо усеяно яркими звездами. Лена подняла голову и стала разглядывать темную даль космоса. В доме Зинаида с Петром затянули грустную песню. Елене почему-то вспомнился ее муж Сергей.

– Где ты, Сереженька? – спросила она в пустоту черного неба, – как же так вышло-то? Быть может ищешь меня сейчас, а я… а где я?.. сама не знаю!

– В «Урочище» ты дурында! – услышала девушка где-то снизу из-под крыльца. Голос из-под дома был настолько неожиданным, что Лена завизжала от страха. На ее крик тут же выскочили хозяева дома.

Девушка машинально прижалась к Петру Кузьмичу, дрожа от страха, а Зинаида Захаровна, громко и грозно крикнула:

– Кто здесь? Кто тут шаромыжится под нашими окнами?

– Гусь в пальто и утка с пистолетом! – послышалось откуда-то из под крыльца, – неужто напужал? Ха, ха, ха! – странным шизофреническим смехом залился неизвестный голос.

– Ондрюшка, ты что ли? – узнала голос бабка, – у балбес! Девку чуть до инфаркта не довел! Чего ты тут вынюхиваешь?

– Да мимо проходил я, – начал оправдываться голос, – слышу девка тут шепчет что-то, познакомиться хотел.

– Не проходил, а проползал! – хихикнул дед, – давай чеши к себе в сарайку, нечего возле нашего дома копошиться!

– Дак я и так… – обиделся невидимый во тьме собеседник, – дурачки вы…

Старик, развернул Лену лицом к себе и тряхнул слегка за плечи.

– А ты чего визжишь? Это же Ондрюшка-дурачок, нашла кого бояться!

– Мне откуда знать, – ответила девушка, как заорет откуда-то снизу, вот я и вскрикнула от неожиданности. День у меня выдался тяжелый, а тут еще этот…

– Ладно, ладно, пошли в дом, – проворчала Зинаида Захаровна, – сегодня у всех был день тяжелый. Только у старого все опять налегке, – она взглянула холодным злым взглядом на мужа, – глазенки-то вон как блестят, когда успел нализаться-то?

– Да где уж я нализался? – защищался Петр Кузьмич, – идите спать, я еще покурю.

– Давай недолго тут, куряка, завтра с утра дел куча, – приказным тоном добавила старуха.

– Да иди уже, – отмахнулся от нее дед.

Лена, опираясь на резную трость дошла до спальни и села на кровать, она только сейчас вспомнила, что здесь спит ее Сережка. Испуг прошел, пришло ощущение дикой усталости, как будто на нее надели свинцовую шубу, так вдруг захотелось спать. Убедившись, что с сыном все в порядке, молодая мама легла на правый бок, обняла малыша и мгновенно уснула.

***

Все тот же лучик-озорник, обычным маршрутом добрался до лица молодой мамы, сполз ей на щеку и начал щекотать осенним теплом. Проснувшись, Лена первым делом оглядела сына, который уже не спал, а увлеченно сосал свой большой палец. Наверное проголодался. Девушка поцеловала ребенка, откинула пуховое одеяло и, взяв стоявшую у края кровати трость, направилась на кухню. В это время входная дверь открылась и на пороге появилась хозяйка дома.

– А, встали уже, – пробурчала старушка, протягивая Елене бутылочку с соской, – на вот, завтракайте, потом за стол садись, блины там, молоко в холодильнике. Разберешься, в общем. Бабуля развернулась и вышла, а Лена, поставила бутылочку на стол и пошла за печку, где на стене висел умывальник. Умывшись, девушка вернулась в спальню, захватив по пути «завтрак» для сына. Сергей Сергеевич жадно схватил соску губами, как-будто не ел несколько дней, и моментально опустошил бутылочку. Одной порции ему показалось мало, и он начал реветь, требуя добавки.

Растерянная мама взяла ребенка на руки и собралась было выйти на улицу, как дверь, ведущая в дом, снова отворилась. На пороге стояла незнакомая полная женщина в белой не то блузке, не то сорочке, воротник которой опускался в глубокое декольте со шнуровкой, едва сдерживающей пышные груди. Подметая, темно-синей, в желтый цветочек юбкой, пол, женщина подошла к Елене и протянула ей бутылочку для кормления, наполненную молоком.

– Мало ведь одной-то, – улыбнувшись сказала, – вот, добавочки принесла. Лизавета я, – представилась пышная женщина. На вид ей было не больше двадцати пяти, светлые волосы были аккуратно спрятаны под белоснежным платком, большие голубые глаза светились бесконечной добротой, но где-то в самой глубине ее сияющих глаз, Лена уловила, как ей показалось, едва заметную нотку тревоги или страха. Словно почувствовав мысли молодой мамы, Лизавета, опустила глаза, улыбнулась и развернулась лицом к двери.

– Ну вы тут кушайте, а я потом забегу, в обед, – не оборачиваясь сказала толстушка и вышла из дома.

Позавтракав блинами и молоком, мама Сергея Сергеевича, вышла на крыльцо, крепко прижимая сына к себе.

Солнце заливало ухоженный двор, справа Петр Кузьмич пытался починить дверь сарая, из которого доносилось добротное хрюканье. Слева от крыльца находился курятник. Оттуда было слышно ворчание старушки и пение петуха, они как будто спорили о чем-то. Метрах в двадцати от дома, прямо напротив крыльца поскрипывала от ветра калитка, за которой расстилалось широкое золотое поле пшеницы. Дальше, за полем, виднелись изумрудные кроны соснового леса.

– Как будто картина Шишкина какого-нибудь! – не удержавшись от восторга, произнесла вслух Лена, – смотри Сережка, какая красота!

Мальчик, приговоривший к тому времени вторую бутылочку молока, посмотрел сначала на маму, затем на поле, улыбнулся и прижался головкой к маминой груди.

Вдруг, краем глаза девушка заметила какое-то движение у забора, справа от калитки. Что-то похожее на собаку, или козу приближалось к дому. Странное существо открыло калитку и закинуло во двор две длинных палки похожие на костыли. Точнее это и были костыли, а странное существо, по мере приближения стало превращаться в безногого человека, отталкивающегося руками от земли и забрасывающего вперед ту часть тела, из которого должны расти ноги. Услышав шум падающих на землю костылей, Петр Кузьмич обернулся и тут же потерял интерес к происходящему.

– Мать! Гнедой прискакал, – крикнул старик уставившись на воротину сарая.

Из курятника выскочила Зинаида Захаровна, подбежала к безногому и хотела поднять костыли, но инвалид крепко вцепился в них и резко потянул на себя.

– Я сам! – крикнул безногий, – зря топал что ли в горку?

Вырвав из рук старухи костыли, мужчина и пополз в сторону дома.

– Это тебе! – вытянув вперед руку с костылями громко крикнул инвалид.

Лена спустилась с крыльца, отставила резную трость и взяла костыли.

– Спасибо! – только и смогла выдавить из себя девушка, ей почему-то стало очень жаль этого парня.

– Ленка-пенка, голая коленка! – крикнул безногий, как-то по-идиотски загоготал и запрыгал обратно к калитке.

– Это наш Ондрюшка-дурачок, – сказала подходя к крыльцу Зинаида Захаровна, – руки золотые, да башка дырявая. Как без ног остался, все, ку-ку!

– А что с ним случилось? – сочувствующе спросила Елена.

– Оно тебе надо? – ответила бабуся, – себе посочувствуй.

– Странная вы, – нахмурилась девушка, – то добрая такая, то как лед холодная.

– Уж какая есть, – проворчала старуха, – иди в дом. Для костылей две руки нужны, мальца-то носить как будешь? Научу сейчас тебя к спине подвязывать.

В доме, старуха показала, как из белой тряпки, похожей на шарф, длинной метров пять или даже шесть, делать подвязку.

– Вот так под ножки, вокруг спины, потом вокруг своей, малышу за шею и обратно к себе – учила премудростям ношения новорожденного Зинаида, – затем у себя сзади на шее завязываешь в два крепких узла. Так носят спереди. А вот как надо, если сзади хочешь носить, – старушка колдовала с белоснежным льняным шарфом, как фокусник на сцене, – раз-раз и вот уже завязываешь на груди. Спереди носить будешь, так сильно то не наклоняйся, а то выскочит, да укатится, как Колобок – захихикала пожилая женщина.

– Спасибо Зинаида Захаровна, большое спасибо!

– Ладно, ты тренируйся, до вечера свободна, по двору можешь погулять, осмотрись тут. Завтра работенку тебе придумаем какую-нибудь, у нас тут без работы никто не сидит. Сегодня балбес еще прискачет, понравилась ты ему.

– Какой балбес? – Лена не сразу поняла о чем говорит хозяйка дома.

– Ондрюшка-дурачок, – усмехнулась бабушка, – ты уж с ним помягче, он все-таки парень хороший, а если обидится так орать начнет, что хоть уши затыкай.

– Да у нас как-то не принято инвалидов обижать, – поспешила успокоить старуху Елена.

– Принято, не принято, мое дело сказать.

После странного диалога, молодая мама решила осмотреться. Погуляв по двору и обкатав новые костыли, от которых еще пахло морилкой, девушка подошла к калитке. Кое-как отворив деревянную дверцу, Лена протиснулась, и вышла за ограду. Тропинка от калитки вела вниз под горку. Метров через десять тропа упиралась в грунтовую дорогу. На другой стороне дороги стояли однотипные бревенчатые дома с бело-голубыми резными ставнями. Справа и слева от тропинки, утопая в зелени, притаились хозяйственные постройки других домов. Оказывается дом, в котором очнулась два дня назад Лена, стоял на пригорке и до пшеничного поля было метров сто или двести, хотя с крыльца казалось, что пшеница растет сразу за забором.

Оглядев деревню, молодая мама подняла голову. На ярко-голубом небе не было ни намека на облачко, теплый ветер приятно ласкал ее красивое лицо, на горизонте виднелись холмы покрытые темно-зеленой шерстью леса.

Опустив голову, девушка вздрогнула от испуга. Прямо перед ней, внизу метрах в пяти от калитки стояло человек двадцать народу. Мужчины и женщины, несколько детей, все они стояли молча, не шевелясь, и глядели прямо на нее. «Господи, да откуда же они взялись так резко-то?», – пронеслось в голове у Лены, – «Только голову подняла ведь…».

Почувствовав тревогу мамы Сергей Сергеевич проснулся и заплакал. Сзади послышался скрип калитки, Зинаида Захаровна дернула Елену за плечо.

– Быстро в дом! – скомандовала, бабуся, – чего выскочила за калитку?

– Да я так, посмотреть, – растерялась девушка.

– Сказано же, не любят чужаков здесь!

– Так не было никого! – попыталась поделиться своим удивлением Лена, – я только на минуточку голову подняла, опускаю – а они стоят тут как статуи.

– Все давай, давай – подталкивая ковылявшую на костылях мамашу, ворчала хозяйка, – дома посиди, шить вязать умеешь?

– Да не особо…

– Ладно, придумаем что-нибудь, польза от тебя должна быть какая-то.

– Так я вообще-то домой могу уехать, – запротестовала Елена.

– Ага, уедешь, – усмехнулась Зинаида Захаровна, – две недели ливни шли, всю дорогу размыло, хоть на лодочке плавай! И так тридцать километров почти до трассы. Иди лучше, деточка, в дом, не окрепла ты еще, я тебе свежего чайку заварила, целебного. Вот дорога подсохнет, а там видно будет, всему свое время.

Женщины поднялись в дом, хозяйка на кухне напоила Лену своим ароматным чаем из каких-то трав, девушка несколько раз зевнула, встала из-за стола и направилась к своей спальне.

– Я немного полежу с сыном, Зинаида Захаровна, – уставшим и сонным голосом промямлила Лена.

– Полежи, полежи, я тебя к ужину разбужу…