- -
- 100%
- +
– Окей, приеду, как смогу, – ответил Рингер и сел за компьютер, хотя ему очень хотелось всё бросить и посмотреть, что же нашёл Скотти.
Когда стемнело, Рингер покончил с работой в лаборатории, прыгнул в машину и помчал на базу ВВС, в часе езды от Лорела, к юго-востоку от Вашингтона, где его ждал Скотти. Здесь находилась основная работа Рингера на ближайшие два года, а может, и дольше.
В большом здании, внешне похожем на ангар, часть помещений занимала специальная служба, занимающаяся научными и технологическими разработками. В распоряжении Рингера было два помещения в этом здании, а также щедрое финансирование. Ухватив контракт с военными, он решил больше никогда не отвлекаться на «мелочевку» вроде P-2006.
Чтобы попасть в офис, нужно было пройти досмотр на входе и миновать несколько автоматических дверей, открывающихся пропуском. Офис Рингера был тщательно нашпигован аппаратурой от пола до потолка. Собственный сервер, стойка бесперебойного питания, анализаторы, детекторы, генераторы и другая навороченная техника, в умелых руках способная создавать сверхсекретные разработки. Справа за прозрачной дверью виднелся просторный сборочный цех, где на подставке в приглушенном свете возвышался силуэт космического спутника. Скотти сидел за своим столом. Его поза выдавала болезненную утомленность.
– Что у тебя? – с ходу спросил Рингер.
– Тебе будет интересно, – Скотти поднял на него красные глаза. – Ты собираешь информацию про неопознанный объект со странным фоном. Так вот, похоже, он сегодня покинул Землю.
– Так…
– Вот, – Скотти открыл файл. На экране появилось черно-белое изображение множества точек, каждая из которых означала спутник или самолет в конкретный момент времени. Скотти ткнул пальцем в небольшое размытое, еле заметное пятнышко, которое выглядело непохожим на остальные объекты. – Это он! Включаем покадровое воспроизведение – и видим, как пятно движется, улетает от планеты. Вот здесь и здесь указаны приблизительные координаты. Скорость – 54 километра в секунду! Расстояние от Земли – 40 тысяч километров. Ты знаешь что-либо, летающее так же быстро? И, между прочим, никто в этот промежуток времени ничего не запускал.
– Официально не запускал, – поправил его Рингер. – Скорость выше третьей космической. Бред какой-то, но мы разберемся. Что отобразилось в широкополосном сканировании? Ты применял алгоритмическую обработку сигнала? Что в инфракрасном диапазоне? Был ли зафиксирован пуск дежурными системами?
Скотти открыл другое окно программы со сложным графиком и множеством разноцветных линий.
– Я мало что выяснил, у меня полно своей работы. Сигнал замусорен, однако в целом характеристики одни и те же. Вот наблюдения трехлетней давности, когда объект X засекли в оптическом диапазоне. Как в тот раз, так и сейчас эта штуковина не отображается как ракета или спутник. Возможно, он полностью пластиковый. Только слабый фон вот этого самого излучения. Похоже, на нем стоит хитрый генератор, который порождает эту хрень. Нам повезло, он пролетел близко к спутнику. Похож на погрешность или артефакт, а не на объект. Ладно, шеф, занимайся, – Скотти встал и направился к выходу. – Бывай.
Оставшись один на один с электроникой, Рингер закрыл глаза и растер лицо ладонями. К ночи он совсем вымотался. Разумнее было бы поехать домой и отдохнуть, но такая удача случается крайне редко! Неужели это ОН? Рингер сделал глубокий вдох, собрал остатки сил и принялся перепроверять данные.
На высоких орбитах вращались три новых сверхсекретных спутника, созданные для обнаружения любых объектов вокруг Земли. И один из них несколько часов назад засек то, что очень похоже на объект X, за которым охотился Рингер.
Три года назад два радиотелескопа случайно наткнулись на еле заметный объект, покидающий атмосферу Земли. Один из радиотелескопов был спарен с оптическим телескопом, через который сотрудник службы увидел продолговатый серебристый объект. Наблюдения длились 32 секунды, затем объект скрылся в тени, которую отбрасывает Земля, и полностью исчез из обзора радиотелескопов.
Рассказ о загадочном НЛО дошёл до Рингера. Он изучил записи и понял, что речь идет о реальном объекте неизвестной природы, стартовавшем с Земли из района Бермуд. Воодушевленный загадкой, ученый-бизнесмен отправился на острова, чтобы найти след: какой-нибудь тайный цех, в котором могли сделать нечто подобное, или хотя бы следы высокотехнологичного производства. Но, кроме отелей и пляжей, на островах не было ничего. Тогда стало ясно, что объект стартовал с некоего судна, зашедшего на Бермуды. В то время в район Бермудских островов заходило несколько исследовательских судов, в том числе частная яхта Райана Торреса – ученого, потратившего кучу денег на научное оборудование.
Когда Рингер начал собирать о нем информацию, Райан уже умер. О его смерти сообщила пара научных сайтов. Торрес в прошлом вел исследования в области гравитационных полей. Потом отказался от проекта, уволился из компании и работал частным образом. Стабильное финансирование приносили ему несколько патентов в областях излучений и алгоритмов. Коллеги по науке считали Райана неудачником, не доводящим дело до конца. Однако Рингер смотрел на дело иначе. Изучив патенты, он оценил размах мышления ученого. Масштаб. Интуитивно закралось подозрение, что Райан мог скрывать какие-то разработки. Рингеру захотелось получить исследования Торреса, которые можно продолжить и хорошо монетизировать.
Неизвестно, был ли Райан Торрес создателем того самого летающего объекта Х, но его работами Рингер заинтересовался настолько сильно, что на какое-то время интерес к странному объекту угас. И теперь, через три года, объект «Х» появляется снова! Правда, Райан к этому времени уже мертв.
Ученый встал, сделал несколько шагов по кабинету и вернулся за стол. Итак, объект был обнаружен, но отнесен системой к разряду неопознанных. При этом система запросила радиолокационный луч на эту область, с Земли мгновенно включились излучатели, но спутник не увидел эффекта – «светимость» объекта осталась прежней. Система автоматически отнесла его к аномалиям и пометила соответственно. Скотти постоянно просматривал сведения об аномальных объектах, чтобы понять, что именно система помечает как аномалию, обратил внимание на странный объект и позвонил Рингеру.
Когда включился луч засвета, объект «Х» ускорился, пролетел еще двенадцать секунд, а затем исчез. Растворился в космосе. Было очевидно, что радиолокационный луч не имеет отношения к обнаружению, но нечто иное, некая аура окружает объект. Поле искажений.
Рингер высчитал область стартовой траектории. Теперь это оказались не Бермуды, а район между Австралией и Антарктидой. В той области нет островов, откуда можно стартовать. Значит, пуск с корабля! Как и в первый раз. И еще одна важная деталь – объект «Х» виден в оптическом диапазоне, то есть в обычный телескоп. У него серебристый вытянутый корпус. А район старта находился с теневой стороны. Объект прятался?
Ученый подошёл к стеклянной двери, сложив руки на груди. Лицо его перекосила фирменная ухмылка. За дверью в полумраке помещения на специальной подставке возвышался новый спутник. Четвертый из серии и самый совершенный, готовый к отправке на космодром. Словно спящий зверь, который способен поразить своей мощью, сейчас он покорно лежал на стапеле. Рингер будто почувствовал его тоскующие по работе микросхемы, готовые отдавать без остатка свой заряд аккумуляторы, жаждущие яркого света солнечные панели и точнейшие приборы, способные выследить даже самый засекреченный объект на удалении в сотни тысяч километров от Земли. И смотря на него сквозь стекло, Рингер понял – этот монстр способен обнаружить объект «Х» задолго до посадки.
Между тем наступало утро. Рингер прилег на диване в углу. Хотел было поехать домой, но передумал. Его жена еще спала. Она просыпалась поздно, в полдень, принимала свои таблетки от депрессии и занималась глубоким психоанализом. Психотерапевт брал большие деньги за лечение его жены. Лекарства, беседы, анализ, анализ анализа. Бесконечное копание в недрах души. Но раз жена говорила, что ей такое помогает, то Рингер был не против. Он признавал, что уделяет работе слишком много времени, но не видел другой возможности оплачивать счета.
Иногда у него появлялись мысли, что деньги не главное в жизни. Но тут же возникал вопрос – а что главное? Отношения? Их у него с женой давно нет. Всё растоптано, разметено по углам, забыто и заброшено, словно старые вещи на пыльном чердаке, куда и подниматься нет желания. Даже попытки восстановить былое приносили тупую боль, горькое разочарование в самом себе и жене, уверенность в том, что проще оставить всё как есть и не мучить друг друга. Дети? У них нет детей. Они бы отнимали уйму времени, а ему нужно работать. В его точных расчетах нет места ни детям, ни жене. Разгадав загадки Торреса, Рингер сможет построить свою технологическую империю и диктовать миру свои условия, а не перебиваться случайными заказами. С этими мыслями он уснул.
ГЛАВА 3
В то время, когда Рингер собирал данные и пытался понять, что же такое улетело в космос, Дэниел Торрес выводил корабль на нужный курс и начинал основной разгон. Прячась в земной тени, "Вега" ушла в сторону, и теперь ее нужно было направить чуть левее. Чтобы добраться до Плутона за 2 месяца, потребуется скорость в пределах 1000 километров в секунду. По подсчетам Райана, это максимальная скорость, на которой защитное поле справится с жесткой космической радиацией. Радиация не даст выжить человеку вдали от магнитного поля Земли. Всего полгода – и можно даже не ходить к врачу: последствия необратимы. А из далёкого космоса прилетают ядра тяжелых элементов, кинетическая энергия которых сравнима с энергией пистолетной пули. И всё это при микроскопических размерах атомарного ядра! Они пробивают любую барьерную защиту, попутно создавая шквал вторичной радиации. Приятного мало.
Дэниел ускорял "Вегу" ступенчато. Двухчасовой разгон, затем перерыв и снова ускорение. Следом длинный перерыв на сон, прием пищи и снова ускорение. Двое суток он занимался только ускорением, ничем больше. Ни экспериментами, ни тестами, ни обслуживанием корабля. Наконец маршевые двигатели прекратили монотонный гул. Приборы показывали 997, 56 километра в секунду относительно Солнца. Скорости в космосе все относительные, и чтобы не ошибиться, важно это знать.
Несмотря на бешенную скорость, пилоту казалось, будто "Вега" никуда не двигалась. Мимо не проносились деревья или острова, пейзажи не сменяли друг друга, а ближайшие космические объекты были расположены так далеко, что их перемещение не замечалось. Земля оставалась позади, дуэтом с Луной неподалеку, впереди справа посреди звезд сияло яркое пятно Сатурна, слева тусклый Нептун, а по центру невидимый пока Плутон. Остальные планеты располагались по другую сторону от Солнца. Скорость здесь не ощущалась. Звезды, необычайно яркие, покоились на своих местах, как и сотни лет назад, а "Вега" неслась с безумной для космического аппарата скоростью на самые задворки Солнечной системы.
Дэниел в который раз обошёл яхту, проверил, всё ли в порядке, поднялся в кабину, сделал запись в судовом журнале и лег на кровать, закинув руки за голову. Он испытывал странное для такого невероятного путешествия ощущение полной безопасности. Жизнь Торреса младшего сейчас зависела только от его корабля, и, несмотря на это, он не беспокоился. Так владелец надежного автомобиля не переживает о его исправности, а просто едет и наслаждается, хотя знает, что теоретически случиться может всё что угодно.
Лететь в космос одному – самая бредовая затея из бредовых затей. Стоит заболеть, отравиться некачественной пищей или повредить конечность, и успех миссии окажется под угрозой срыва. Откажут двигатели, генераторный модуль, система жизнеобеспечения или защитное поле, и Дэниелу конец. Даже банальная потеря герметичности любого отсека создаст катастрофические проблемы. Астронавты и представить себе не могут свою миссию в отсутствие коллег и поддержки с командного пункта Земли. Но Дэн странным образом наслаждался одиночеством. Одиночество – это порядок, отсутствие суеты, покой. Не нужно решать проблемы с экипажем, ни у кого не возникнет антипатий, раздражения или тоски по дому. Ни у кого не сдадут нервы, не нужно отвечать за другого, ничего и никому объяснять. И в этом была определенная сила. Сила одиночки. Дэниел мог рассчитывать только на себя, не ожидая и не надеясь попусту ни на кого. В его случае надежды не существовало. Если он будет обречен, если системы жизнеобеспечения откажут, если движки не смогут вернуть "Вегу" на Землю, то он будет умирать без паники, с достоинством космического пилигрима. Зная, что даже его смерть будет значить в каком-то сверхсмысле намного больше, чем смерть большинства людей, которые умирают у себя дома, в теплой постели, на планете, согретой Солнцем.
"Вега" рассчитана на команду из четырех человек. Одному на ней более чем комфортно. Подходящих людей, кому можно было бы довериться, не нашлось. А глубоко в душе Дэн именно этого и хотел – совершить полет в одиночку. “Эта миссия войдет в историю по многим параметрам”, – думал он.
Это была идея отца – сделать космический корабль не в форме диска или летающей тарелки, как в кино, и не в виде самолета по технологии «Стелс», как предлагал сын, а очертаниями напоминающим яхту. Никто не подумает, что, уходя на месяцы в океанские путешествия, Дэниел и Райан на самом деле поднимались в космос. Океан ведь огромный, весь его не осмотришь.
– Я открыл такие вещи, – говорил Райан сыну, – о которых человечеству лучше не знать. Пока оно только и думает о том, как научиться эффективнее убивать. Настанет лучшее время, и людям пригодятся мои разработки. Но не сейчас.
Райан засекретил свои работы, закрыл проекты, обосновал их бесперспективность и уволился из компании. Именно тогда его посчитали ненадежным и ветреным. Он купил домик у моря и занялся доработкой яхты. Со стороны выглядело так, будто ученый решил посвятить время своему хобби.
Хотя Райан скрыл от мира свои разработки, он не смог прекратить их. Когда удача уже на крючке, не вытащить улов на берег довольно сложно. И Райан продолжал исследования. На свой страх и риск. Одержимость питала его все эти годы. Служила топливом. Убери ее, и человек потухнет. Райан не мог прожить жизнь так же, как и все прочие люди. Это не значит, что у остальных нет цели в жизни, но цели большинства были слишком приземленными для него. Ученый считал, что люди до несправедливого мало отличаются от обыкновенной белки. Она растет, питается, делает запасы, размножается. Если вокруг много еды, белка жиреет. Затем она стареет и умирает. Но Райан считал, что способность к познанию в корне отличает человека от белки. Это способность, которой нужно непременно воспользоваться, постоянно питать жажду познания, тем более, когда вокруг такой поразительно сложный мир, словно созданный для того, чтобы открывать и изучать его. Как будто кто-то неведомый подарил людям большой конструктор, в котором имеется множество деталей, частей и материалов, а также приложены чертежи и масса возможностей для творчества, тем самым давая человечеству реализовать свой потенциал.
Несколько лет назад, когда опухоли в голове еще не было, Райан смотрел через телескоп, установленный во дворе дома, в ту область неба, где должен находиться Плутон. Воздух напоминал чистейший хрусталь. В такие ночи ученый мог вести наблюдения до самого утра, наслаждаясь минимальной турбулентностью воздуха и ясностью картинки.
– Знаешь, сын, – сказал Райан, – что бы там ни было, а Плутон – это планета! Самая настоящая! Вон там.
Он прильнул к окуляру телескопа, стараясь разглядеть среди множества тусклых дальних звезд маленький островок материи. Дэниел вышел из ангара и встал рядом, вытирая испачканные маслом руки.
– Там, у Плутона, свой мир. Далекий, темный и холодный. Оттуда наша планета выглядит ничем не примечательной, – задумчиво произнес отец.
Стало прохладно, и Райан накинул на плечи золотистую термоизоляцию их каптона. Ту самую, которую применяют для защиты от излучения Солнца на спутниках и зондах. Дэниел тогда рассмеялся: Райан очень походил на древнего царя.
– А я бы хотел прогуляться по Плутону, – Райан оторвался от прибора и посмотрел на сына. – Почему нет?
– Что? – Дэн всё ещё не отошёл от смеха.
– Я вполне серьезно, сын. Мы с тобой были на Луне и на Марсе. "Вега" после апгрейда способна развить такую скорость, что дорога в оба конца займет полгода, не больше.
– Далековато.
– Туда сейчас летит зонд P-2006. Если всё получится, то мы его догоним и помашем ручкой перед объективами, чтобы свести с ума оставшихся адекватных ученых! – отец тоже рассмеялся. – Знаешь, меня привлекает не столько сам Плутон, сколько техническое воплощение идеи. Ну ты меня понимаешь.
Райан принялся ходить по площадке вокруг телескопа, а золотистый материал за его плечами развевался, словно мантия пришельца из далекого космоса. Наверное, они именно такие и носят.
– А что, это мысль! Можем припарковаться там, пожить недельку, и свалить обратно. Собрать какие-нибудь данные, образцы льда, и камня. Возможно, там есть своя атмосфера. У Плутона может быть несколько спутников. И мы сможем обкатать новые движки и проверить "Вегу" на дальних расстояниях. Как тебе идея?
– Почему бы вначале не попробовать высадиться на Европе или Ганимеде, а может, посмотреть, что находится в кратере Цереры? – предложил Дэниел.
– Всегда успеем, – отец прильнул к окуляру телескопа. – Да, я хочу этого! И непременно догнать P-2006. Я докажу этим бездельникам, что летаю быстрее.
– Шутишь?!
– Так ты со мной или нет? – пробормотал Райан, глядя в телескоп.
– А как же твое лечение?
– Ерунда! Доктор намерен применить стереотаксическую радиохирургию. Через пару лет я забуду о болезни, как о прошлогодних листьях… Дэн, я вижу его. Это Плутон. Кажется это он. Тут слишком много похожих точек. Не важно, курс можно скорректировать по мере приближения. Если мы слетаем туда, то вся Солнечная система наша. Наша с тобой, сын. Все планеты и спутники станут нам доступны. А когда я умру, то пусть мой прах вечно летает в космосе. Понимаешь? Здесь, на этой тепленькой планете, мне не будет покоя.
Последние слова он произнес как будто для себя, словно повторяя известную культовую фразу из фильма или книги. А Дэн запомнил ее, как необъяснимо почему вдруг запоминают случайно оброненные кем-то фразы на долгие годы, и даже на всю жизнь.
Лечение Райану не помогло. Рак мозга оказался сильнее высоких технологий. Во время процедуры больной неожиданно впал в кому, из которой так и не вышел. Дэниел знал, что его отцу было что сказать сыну перед расставанием, но всё оказалось сложнее. Они так и не поговорили. Райан был настолько уверен, что проснётся после операции, и не дал никаких напутствий сыну. И хотя Дэн приблизительно знал, что мог сказать отец, щемящее чувство недосказанного и невыраженного обжигало своей горькой очевидностью. Нестерпимая печаль словно застелила толстым покрывалом всё, к чему прикасался Дэниел, о чём он думал, всё, что делал.
Бывает, что отцы, действуя из лучших побуждений, суют в карман сыну сотню долларов и выставляют за порог, зарабатывать на жизнь своим трудом. Сыновья скитаются, крепнут, устраивают себе сносную жизнь и оседают вдалеке, на необъятных просторах земли. И лишь некоторые из отпрысков, чуя, что отец готовится покинуть мир живых, начинают налаживать с ним хоть какой-то контакт. Зачастую не зная, о чём поговорить с увядающим стариком, они молча присутствуют рядом, когда навещают засыхающее дерево, которое дало им самим семя жизни. Они не понимают, что тянет их к отцу. Может – долг, может – кровь. Но многое так и остается невысказанным, непереданным, невостребованным, словно заранее приготовленным для погребения и утраты.
Райан Торрес, наоборот, всегда был ненавязчиво рядом. Где-то подсказывал, где-то сурово молчал, где-то пускался в пространные рассуждения. Как позже стал понимать Дэн, эти часы, проведенные в беседах с отцом, несмотря на его колоссальную занятость, говорили о многом. Ученый вкладывал самого себя в сына, учил его, словно писал в его разуме самую гениальную в мире книгу.
– Ты должен стать лучше меня! – много раз повторял Райан. – Тебе предстоит не только работать в областях открытий, но и разобраться с их моральной стороной. Наверное, подобное даже сложнее, чем делать открытия. Увы, я еще сам не до конца понимаю этот странный миропорядок. Разберись с ним, Дэн. Если и есть в нашем бренном мире достойное занятие, то это наука! Она имеет будущее, а всё остальное – лишь временное. Опалубка, мусор и тлен.
Эти беседы не прошли даром. Сын пошёл по стопам отца. Идеи Райана стали его собственными идеями, одержимость отца зажгла его собственную одержимость, и бескомпромиссная тяга к познаниям стала его неотъемлемой сущностью.
Однако, когда отец умер, Дэниел впал в прострацию. У него исчез всякий интерес к жизни. Их грандиозные совместные планы охватывали время на десятилетия вперед. Райан показывал сыну свои чертежи и разработки, обсуждал идеи, алгоритмы и фундаментальные основы для их реализации. Всё это вдруг безнадежно повисло в воздухе, стало эфемерным, никчемным и пустым. У них не было в планах смерти.
"Вега" тогда стояла у причала, ненужная, чуждая, груда металла стоимостью в сотни миллионов долларов. Дэниел поднялся тогда на борт, сел в кресло пилота, которое еще хранило запах отца, и зарыдал. Осознание страшной потери накрыло его с головой, сжало душу до беспомощного комочка где-то далеко внутри. Словно смерть накрыла их обоих, а его еще живое тело отказывалось жить дальше в мире, где больше нет отца, где одиночество настигает так же быстро и легко, как мимолетная улыбка незнакомой девушки. И словно кто-то свыше, равнодушно улыбаясь, забирает что-то невероятно дорогое тебе, всего лишь мимолётно обратив на тебя свое карающее внимание, будто отнимает игрушку у ребенка в тот момент, когда тот разыгрался и даже не думал, что забава эта временна.
Дэн пришёл в себя не сразу. Разговоры с друзьями отца, астрофизиками Алистером Санчесом и Адамом Бейкером, подтолкнули его к переосмыслению жизни. Он понимал, как важно жить с осознанием достойной цели. Только тогда воля движет человеком, а в глазах горит свет. Торрес младший принял наследие отца, решив делать всё то же, что сделал бы Райан. И первым делом осуществить сногсшибательную идею – отправиться на Плутон. Отец хотел побывать на Плутоне? Припарковать "Вегу" там на недельку? А в случае смерти остаться навсегда в космосе? Дэниел не сможет двигаться дальше, если не сделает этого. Сильный стресс от потери вылился в упорную работу по реализации сумасбродной идеи, автором которой был сам Райан. Его отец. Его папа.
Для начала Дэниел перебрался в Австралию, забрав с собой прах отца. Научное оборудование и инструменты он отправил самолетом в контейнерах, а "Вегу" перегнал своим ходом. Купив небольшой домик на берегу бухты, Дэниел продолжил подготовку к миссии, трудясь без выходных.
Вспоминая сейчас обо всём этом на пути к Плутону, Дэниел Торрес наслаждался спокойным торжеством. Всё оказалось вполне реалистичным. Дэн подошёл к правой стенке кабины, увешанной мешками, прикрепленными к стенам. Это была необходимость на случай отключения гравитационного симулятора. Он открыл один мешок и достал оттуда небольшую черную коробку. Блеснула скромная алюминиевая табличка с гравировкой: «Райан Торрес. 1958—2013». Покрутив коробку в руках, Дэниел бережно обернул ее золотистой термоизоляцией.
– Теперь ты – отец в золотистой обертке, – вслух произнес Дэн. – А мы летим. Как ты и хотел. Почему нет?
Он закрепил контейнер на панели приборов. Ему так захотелось. Словно отец всё еще управлял кораблем. Тоска постепенно сменялась рабочим настроением и больше не выбивала из колеи. Сделав себе кофе, Дэниел прошёл по кораблю с кружкой в руке, отпивая на ходу.
Противорадиационный щит работал на мощности, близкой к максимальной. Температура внутри яхты заметно поднялась из-за нагрева электроники и избыточного тепла, накопленного за время разгона. Было жарко, но терпимо. "Вега" отдавала избыток тепла через направленное тепловое излучение, обращенное вглубь космоса, чтобы с Земли не быть обнаруженным по инфракрасному спектру. Теперь, когда разгон завершен, есть немного времени на опыты, эксперименты и подробные отчеты. Два или три месяца для серии научных экспериментов, это очень и очень скромно, и Дэн вряд ли управится даже за время обратного пути. Но всё же постарается сделать как можно больше.