У истины в долгу
- -
- 100%
- +
В последнее время, чаще во время ужина, у него пропадал аппетит. И как ни старалась жена, готовила их любимые блюда – в рот ничего не лезло. Вот и сегодня он отодвинул от себя тарелку, налил в чашку чай, и подошёл к окну. С высоты шестого этажа машины внизу казались тараканами, ползающими в поисках парковки. С воем проехала «скорая». Людей было мало и они спешили, возвращаясь после работы к своим домам. Даже звёзды на небе то появлялись, то куда-то исчезали. Приглядевшись, он увидел, что туча, похожая на ломоть хлеба, закрывала собой мигающие ему яркие огоньки. Скоро и она тоже уплывёт куда ей надо… Все чем-то заняты, а бить баклуши достаётся ему…
– Ещё немного и ходить будет некуда, – думал он, – круг замкнётся. И что делать тогда? Сидеть на шее жены, которая ежедневно выделяет ему несколько долларов на питание и проезд? Дожился…
Гриша был офицером. В недалёком прошлом. Другой жизни он себе и представить не мог – ведь рос в семье военнослужащего. Детство и юность его прошли в разных гарнизонах. Менялись республики, школы, климат. Последним местом службы отца было Забайкалье. Там юноша закончил поселковую школу.
Вокруг него всегда были танки. Он не просто видел эти грозные машины. Солдаты разрешали мальчишке посидеть внутри и подёргать за рычаги, объясняли устройство разных механизмов. И он хотел пойти по стопам папы – офицера-танкиста. Но был у них друг семьи, сослуживец и однополчанин отца, Пётр Сергеевич, который часто приходил к ним. Гришка дружил с его сыном, Санькой, своим ровесником. Рассказы Сергеича, как все называли его, и повлияли на выбор их профессии.
– Знаю, что вы мечтаете стать офицерами, – делился отец друга своими мыслями, – это очень хорошо и почётно. Я ведь прошёл всю Отечественную, но не желаю вам пережить то, на что насмотрелся сам. Защищать Родину – значит убивать её врагов. Этому учат в армии прежде всего. Вы видели в кино, как взрывается снаряд, разрушая цель, а я воочию – как разлетаются ошмётки человеческих тел… Мы делали эту работу… Но сейчас другое время, и я пожелал бы вам не разрушать, а строить…
Ребята поступили в военно-инженерное училище, стали офицерами-строителями. Потом их пути разошлись по разным местам службы.
* * *Прошло немало лет. Грише нравилось его занятие: он строил. Весь отдавался своему делу, а к его мнению, как специалиста, прислушивались и ценили. Как-то ему приказали явиться к командиру части с докладом по новому объекту. Но после долгого делового обсуждения разговор зашёл совсем о другом:
– На тебя пришёл запрос, – поменял тему генерал, посмотрев на него в упор.
– Откуда? – не понял Григорий.
– Ладно, я и так уже много сказал, уразумел?..
– Так точно!
– Иди, тебя ещё вызовут…
К этому времени Гриша занимал должность командира строительного батальона, имел много поощрений… За годы службы успел хорошо изучить географию страны, меняя военные городки, женился. Дочь училась в пединституте, жена работала медсестрой. Биография каждого из них была на виду. Ещё с неделю поволновались всей семьёй. Обсудили и вспомнили всё, что могло придти в голову, но ничего предосудительного не нашли…
Вызвали Григория только через месяц, в самом конце рабочего дня. В кабинете, куда он вошёл, настольная лампа осветила погоны согнувшегося над письменным столом человека.
– Товарищ полковник, разрешите обратиться…
Офицер поднял голову и, резко встав, сделал несколько шагов навстречу:
– Ну, здорово, Гришка! Мне сказали, что ты на объекте, а я уже больше часа дожидаюсь тебя…
Они обнялись. Это был… Санька, с которым он не виделся после окончания училища.
– Приглашаешь к себе, майор, или как? – спросил давний приятель, – разговор-то предстоит долгий…
– Конечно, только домой позвоню, чтобы жена «поляну накрыла».
Дома у Гриши, за бутылкой водки, выяснилось, что престарелая тётя жены выслала ей вызов из Израиля. По старому адресу, не зная, что она там не живёт. Переписка между ними прекратилась много лет назад, а племянница давно вышла замуж за военного…
– Вот и разобрались по-хорошему, – вкушал Саня домашние разносолы, – твоё счастье Гришка, что на меня попал… Во-первых, сам понимаешь, какое тут дело можно было открыть: скрыл родственницу за границей, а сам секретные объекты строит… Смотрел я сейчас твоё личное дело. Служба идёт нормально, придраться не к чему, всё путём… А я уже давненько в этой «конторе» служу, вот и такой бодягой приходится заниматься. Честно говоря я сразу согласился, когда предложили к ним перейти. Вот ты сидишь в своём Простоквашино, а мне квартиру в областном центре дали. Правда, батя, тогда ещё живым был, не советовал: не меняй, говорил, совесть на погоны. Ну, ты же его взгляды помнишь… Но теперь время не то: лучше я буду уму-разуму других учить, чем меня… Настоялся на площадках, напахался, как же… Наелся всего по горло… Ничего, сейчас сам многих к ногтю прижал…
Но есть, Гриша, ещё и, во-вторых. Письмо о твоих деяниях, так сказать, «местного разлива». Не догадываешься? Об этом расскажи-ка мне более подробно, о Цизмере…
– О Яше Цизмере?!
– Именно о нём. Цитирую по памяти: «…перевёл рядового, еврея Якова Цизмера на отдельный участок. Назначил на ответственную должность с дополнительным пайком…». Что-то неправильно, или не так?
– Всё так. Избили у меня солдата до крови, попал в госпиталь. Пришлось мне разбираться. Подсказал мне его комвзвода, что видел, как стирал он чужие гимнастёрки, делал за кого-то дополнительную работу. Было это не раз, не два. Стали известны и другие факты издевательства над ним. Вызвал я его к себе, спрашиваю:
– На кого стараешься, парень?
Ничего не ответил, но лицо побелело, а в глазах заметался такой страх, как перед расстрелом… Тебе дальше рассказывать?
– Мы знаем об этом. Дедовщина стала повсеместным явлением, куда ни глянь…
– Перевёл я его на другой объект. Там работа труднее, поэтому и получает, что положено по нормативам. А служит хорошо, призвался после строительного техникума. Мне такие перестановки приходится делать. Но ты сам видишь, каких только национальностей в батальоне нет, а внимание обратили на еврея…
Когда Гриша вышел проводить Саню к вызванной машине, тот, обняв его обеими руками, абсолютно трезво и отчётливо сказал на ухо:
– Рад, что не ошибся в старом друге. Скоро твой дембель, старик. Бери своих и мотайте отсюда подальше.
– Куда? – попытался сообразить он.
– Да хоть к «Бениной маме»… Неужели ты до сих пор не понял в каком дерьме купаешься? Я своё место нашёл, а вам тут ловить нечего…
Не сразу пришло «созревание» в семью офицера, их готовность к отъезду, но через несколько лет они прощались с Москвой через стекло автобуса, который вёз их с железнодорожного вокзала в Шереметьево.
Тускло горели уличные фонари, начал накрапывать дождь. Грише перехотелось стоять у окна. Он подошёл к столу, подлил уже остывшего чаю, затем поднял слетевшую на пол газету и снова стал читать объявления. Сегодня он ездил в одну крупную строительную фирму, где даже поговорил с клерком по-русски. Тот, пытаясь быстрее отвязаться от очередного соискателя в конце рабочего дня, сунул ему просмотреть какой-то чертёж. Гриша понял это, но, увидев в нём ошибку, не удержался и исправил её. Потом заполнил анкету, услыхав на прощание обычное: ждите ответа.
– Папа, – позвала его дочь, – ну чего ты там сидишь один, иди к нам, сейчас фильм по телеку начнётся.
Гриша зашёл в гостиную, где удобно устроились на диване жена и дочь. Диктор уже объявил название старой, ещё из той жизни кинокартины, которую они все с удовольствием смотрели не раз.
Началась музыкальная увертюра, стремительная и радостная. И тут Гриша почувствовал, как всё в нём наливается злостью, каким-то протестом против всего, что окружало его в новой жизни, против этого уюта… Не в силах сдержать себя, срывая голос, он вдруг закричал:
– Дуры, какие же вы дуры! Неужели вам не понятно, что я так больше не могу?! Вы заняты. А я, здоровый мужик, должен жить на ваше подаяние?! Да разве вы знаете, что такое настоящая работа?.. Когда начинаешь её с ноля, с котлована, а потом всё поднимается, растёт вверх, как живое…
Он ходил по комнате и никак не мог сдержать ни резких движений, ни колючих слов, пока не пересёкся взглядом с женой… Она смотрела на него и плакала… Никогда раньше он не видел её в таком состоянии – это остановило его. Ещё дрожа от возбуждения, Гриша присел рядом, а она прильнула к нему. Осторожно поправила упавшие на лоб волосы, провела ладонью по щекам…
Он тяжело дышал… Ему было стыдно, горько и обидно, что не сумел сдержаться, выплеснул своё горе на них, самых близких и дорогих людей… Разве они виноваты, что не везёт ему, крутилось в голове.
– Пойду, прилягу, – сказал он вслух, – извините, я не знаю, что происходит со мной…
Закончился фильм, а за ним и программа новостей, когда зазвонил телефон. Кто это, так поздно, удивилась дочь, но трубку взяла.
– Простите, ради Бога, за поздний звонок – прозвучал мужской голос, – но я никак не мог раньше… Григорий Семёнович – это…
– Мой отец…
– Он служил в стройбате?
– Да.
Пожалуйста, разволновался голос, я вас очень прошу… позовите его к телефону. Он, наверное, спит, но поверьте – это очень важно…
– Папа, – растолкала Гришу дочка, – протягивая ему телефонную трубку. Ты не сердись, но тебя срочно просят…
– Меня? – удивился он, – слушаю вас, кто это?
– Товарищ майор, – разрешите обратиться, – рядовой Яков Цизмер на проводе…
– Цизмер?.. Откуда… Как вы нашли меня?.. – совсем растерялся Гриша.
– Это вы нашли, – стал объяснять Яков, – днём вы приходили в наш офис. У нас с отцом тут своя строительная фирма. Мне передали анкету и исправленный вами чертёж. Когда я показал его отцу, он сразу сказал:
– Чувствуется рука классного специалиста.
И я подтвердил это… Нам нужен такой инженер. Вы приняты на работу… Ждём вас завтра к девяти утра…
Зовут меня Изька
Маня услыхала знакомое, громкое урчание мотоцикла ещё на кухне. Она заправляла салат майонезом и, наскоро облизнув ложку, выбежала через комнату на балкон.
Дом их был старой постройки, небольшой, двухэтажный, где она с родителями жила на втором этаже. Со всех сторон его окружали деревья, а от подъезда, увитого вьюном, дорожка через палисадник вела к асфальтированной площадке. Там, уже успев снять с головы танковый шлем, улыбался её Изька. Смятые, чёрные кудри его волос упали на лоб, а широкие ноздри вдыхали в себя ароматы июльского дня. Отблески яркого света просачивались через крону ветвей и играли на широких скулах, выделяя толстые губы.
– Сиди так и не двигайся, – восторженно закричала Маня, – я мигом назад…
Она вернулась с фотоаппаратом в руках и стала щёлкать им, отправляя своего парня с сидения на багажник, за мотоцикл и рядом с ним, пока это не надоело ему.
– Мне зайти к тебе? – прервал её занятие Изя.
– Подожди, я сама выйду, – ответила Маня, – только приведу себя в порядок.
По своей привычке он ещё проверял тормоза и стучал по колёсам ногой, когда она бесшумно прильнула к нему сзади. Взъерошив волосы, Маня прикрыла его глаза своими ладонями. Они пахли духами и таким родным, домашним запахом, что Изя, не в силах вынести это испытание, сразу повернулся к ней. Притянув к себе, стал целовать её шею, щёки, губы…
– Изька, ты задушишь меня, – мягко отталкивала его довольная Маня, тут же люди кругом…
– Ну и пусть, где они? – не унимался он, – пусть смотрят, как я люблю тебя. С днём рождения, Манечка, протянул ей заранее спрятанный в кустах букет цветов, а главный подарок будет вечером. В ответ он поймал радостный взгляд, и уже не мог оторваться от её глаз. Теперь только розы отделяли их друг от друга. Двадцать два ярко-красных бутона – столько лет ей стукнуло в этот день.
Познакомились они перед школьными выпускными экзаменами. Он ожидал приятеля после консультации в коридоре, но в гурьбе вышедших из класса ребят, сначала увидел её. Девушка чуть ниже среднего роста шла с туго набитым портфелем, который сильно оттягивал руку. Ему от этого так стало не по себе, что он сразу подошёл к ней и предложил:
– Давай помогу. Потом представился: зовут меня Изька.
Она остановилась, внимательно посмотрела на него и… отдала свою ношу.
Был он старше на год и учился в последнем классе вечерней школы. Знакомство перешло во встречи и совсем скоро они почувствовали, что с каждым днём их всё сильнее тянет друг к другу. Когда она поступила в техникум, а родители не всегда разрешали ей вечером выйти погулять, Изя всё равно подходил к дому. Маня открывала окно, или выходила на балкон, чтобы обменяться с ним взглядом… Этого было достаточно, чтобы потом выдержать весь следующий день до вечера. И тогда они убегали в кино, а в погожие дни бродили по городу, шептались и целовались на скамейке их любимого сквера.
Изя любил моторы – всё что ревело, трещало и заводилось. Окрестные ребята приводили к нему на ремонт велосипеды, а в шестнадцать лет он уже хорошо разбирался в мотоциклах и машинах. Недалеко от многоквартирного дома, где он жил с мамой, находился большой гараж какого-то предприятия, и всё свободное время он проводил там: смотрел, помогал, учился у мастеров. Но, получив аттестат зрелости, пошёл в подмастерья к знакомому сантехнику, чтобы получить ещё одну хорошую специальность, которую освоил довольно быстро. Теперь он мог собрать деньги на мотоцикл, о котором мечтал, и купил его перед призывом в армию. При этом с каждой получки баловал Манечку, а по другому он никогда её не называл, конфетами, да разными безделушками.
Срочную Изя отслужил механиком-водителем танка, стал сержантом. Каждую неделю писал подруге о своих делах и радовался её успехам. Теперь, после весенней демобилизации, они продолжали встречаться ежедневно.
– Так до вечера? – он снова завёл мотор, – я ведь к тебе с работы заехал. Бригадир попросил эту субботу отработать, потом отгул даст…
– Подожди, – перебила Маня, – я буду ждать тебя в понедельник.
– Почему? – насупился он, – день рождения у тебя сегодня…
– Зачем же дуться? Ты знаешь, что к нам приехали родственники попрощаться? Всего на два дня. Знаешь. Завтра вечером они поездом отправятся в Чоп, а оттуда через Вену в Израиль. Я больше никого не приглашаю, ты придёшь один.
– Хорошо, – успокоился Изя, – но хоть выгляни. Думаю, что буду после семи.
– Я не знаю как будет со временем, дома полно людей. Мы с мамой должны их кормить, потом я обещала показать им завтра город. По квартире разбросаны их вещи… Надо помочь сложиться, пойти и заказать такси…
– Всё, всё, уговорила, – притянул её к себе Изя, – только именинница ты сегодня, дай я тебя ещё раз поцелую…
Когда Маня вернулась домой, то почувствовала такую усталость, что вместо кухни зашла в комнату и прилегла на диван. Потому что всё внутри у неё сжималось от переживаний, которые она уже несколько дней носила в себе, но не могла ими поделиться с Изей. После недавнего разговора с родителями… Теперь, в полудрёме, он всплывал перед ней снова:
– Ты уже совсем взрослая, – начал беседу отец, – и знаешь, что мы собираемся в Хайфу.
– Да, папа, знаю.
– Но мы с мамой хотим, чтобы ты сначала вышла замуж.
– Конечно, – подтвердила мама, – а как же иначе. Неизвестно, что там будет на первых порах, а тебе нужна опора, хороший парень…
– Но у меня есть парень, – не выдержала Маня, – вы же знаете, как давно мы встречаемся…
– Кто у тебя есть, – повысил голос папа, – кто!? Этот патлатый Изька!? Он знает, что такое парикмахерская!? Спроси у него…
– У него такие волосы, папа, они мне нравятся!
– Но ты хоть раз бывала у него дома, знаешь, кто его родители?
– Я подъезжала с ним на мотоцикле к его подъезду, но в квартиру не заходила. Знаю только, что папы у него нет.
– Наш дядя Миша живёт в их районе. Оказывается, он знает его маму. Так вот: она продаёт на базаре пирожки от «Треста столовых»…
– Ну и что! – стала закипать Маня, – мне всё равно, кто что продаёт. Я люблю его, и больше мне никто не нужен!
– Я тебе говорила – это будет пустой разговор, – взглянув на мужа, поднялась со стула мама. Хорошеньких же родственников ты нам подбираешь, Манечка, а твой папа всё-таки работает прорабом на стройке…
– Подожди, – посадил её жестом отец, – не надо нам ссориться, да ещё перед днём рождения. Мы же хотим тебе счастья, доченька. Ну, подумай, как я буду смотреть в глаза людям… Ладно, примиряющее добавил он, в воскресенье вечером наши гости уедут… Пригласи твоего Изьку на понедельник, посидим за столом, поговорим…
– Хорошо, – угрюмо согласилась Маня.
* * *До конца рабочего дня настроение у Изи было испорчено. Не радовал его ни жаркий солнечный день, ни похвала начальника участка за своевременно сданный объект. Его бригада успела подключить воду к новой многоэтажке, и счастливые новосёлы благодарили рабочих, приглашали к праздничному застолью…
Изя давно и с нетерпением ждал именно этого дня рождения Манечки. О нём он думал по ночам в казарме, представляя, как проведёт его, вернувшись на «гражданку», загодя готовился к нему. Через девушку своего приятеля, продавщицу ювелирного магазина, купил красивое золотое колечко. Долго размышлял, как поступить дальше, и решил сделать двойной сюрприз. Сначала привезти Манечку к себе, представив маме как невесту, а потом у неё дома, в присутствии родителей сделать ей предложение и вручить кольцо. Мысль об отказе даже не могла придти ему в голову…
Жених понимал, что Манечка занята и у неё другие дела, кроме него. Но что-то тяжёлым комом сидело внутри, ежеминутно давило, не давая покоя. Может, увижу её и полегчает как всегда, подумал он, подъезжая ранним вечером к знакомому дому. В окнах ещё не было света. Изя подождал несколько минут, попеременно заводя и выключая мотор, но ни балконная дверь, ни окно не приоткрылись. Всё же знакомая обстановка успокоила его, и он решил поехать домой.
Дома мама смотрела телевизор, но долго высидеть с ней у экрана он не мог. Потянуло на улицу и Изя решил пойти погулять. Жили они на окраине города. Рядом тянулась ветка железной дороги, а за ней начиналось кладбище. Ноги потянули его на любимое с детства место – площадку. Когда-то там были качели, турники, песочница… Но потом она осталась без присмотра, затянулась по краям травой и кустарником. У поломанного забора стоял столб с одиноким фонарём, который тускло освещал шатающийся стол и врытые по бокам скамейки. Там уже сидел его сосед по улице, Петька, которого ребята называли не иначе, как «Петька-золотые ноги». Кличку этот верзила получил за свои блестящие легкоатлетические данные. В считанные минуты он мог по просьбе собутыльников сбегать в ближайший продмаг. Там растолкать любую очередь, чтобы купить и быстро доставить обратно авоську с выпивкой.
Увидев Изю, парень радостно закричал:
– Давай сюда, танкист. Сколько торчу, а ещё ни один пацан не приходил…
– Привет, Петух, – сел напротив бывший солдат.
Петька ожидал скорого призыва в армию и давно искал случая подробно расспросить Изю о службе. Он стал засыпать его разными вопросами, пока чуть не подскочил на месте:
– А чего это мы с тобой просто так болтаем, скоро же магазин закроется! Изь, поставь сегодня, а? Гадом буду – в следующую субботу верну…
– Лады, – только возьми сухаря, я крепляк не пью, – протянул ему деньги. А про себя подумал, что надо бы выпить за Манечкино здоровье в день её рождения.
Петька, как всегда, быстро вернулся обратно, но вслед за ним увязалась местная знаменитость, Липа – девушка приятной внешности, но непонятного возраста. Она уже была навеселе, а теперь подсела к ребятам в надежде выпить и с ними. Липа жила в их районе, но никто не знал ни чем она занимается, ни её настоящего имени. Всем, правда, было известно, что за бутылку она готова прилипнуть к любому, кто позовёт. Поэтому и прозвали её так. Тем не менее девушку жалели, приглашали поесть, давали одежду… Потому что была она круглой сиротой и жила на квартире у одной старухи.
Прошло какое-то время, все выпили, начали травить анекдоты, да и говорили о самом разном. Липа быстро освоилась за столом, а изрядно захмелев, стала бросать на Изю долгие взгляды… Он не обращал на неё никакого внимания, и тогда она, подкравшись сзади, крепко обхватила его руками, прижавшись всем телом.
– Отвали, – как бы невзначай, – сказал Изя.
В ответ она, погладив по голове, стала водить по его лицу пальцами, которые пахли табаком и ещё каким-то непонятным, противным запахом. Потом, поцеловав мочку уха, страстно прошептала:
– Идём ко мне, я тебе дам…
– Что ты мне дашь? – громко спросил Изя, – пытаясь встать.
– Ах ты, котёнок непонятливый, или делаешься… – всё ещё обнимала его Липа.
Он резко поднялся и, повернувшись к ней лицом, приподнял правую руку, пытаясь оттолкнуть её от себя. Она успела перехватить его ладонь и, изо всех сил со злостью укусила большой палец, до крови… Тут же, закричав, отбежала в сторону, ожидая удара. Изя отошёл на несколько шагов к траве и, сорвав лист подорожника, обмотал им раненое место.
– Я пошёл, – кивнул он Петьке.
– И я с тобой, – сорвался тот вслед за ним, – крикнув на прощание оставшейся девице: «Ну, и дура же ты!».
Липа посидела ещё немного, потом, допив остатки вина, с размаху бросила бутылку оземь. Она не разбилась, а, чуть покатившись по траве, застряла в кустарнике. Головка же, издевательски выглянув оттуда, показалась ей протянутой дулей…
– Побрезговал, – пронеслось в пьяной Липиной голове, – другие просят, а этот не захотел… Сам же в подвале живёт, евреец-красноармеец. Ну, подожди, завтра я тебе что-то придумаю…
* * *На следующий день, как всегда по воскресеньям, Изя заехал к своему приятелю. Они когда-то жили по соседству, дружили с детства, вместе призывались в армию, а сейчас и работали в одной организации. Всегда улыбчивый, весёлый, Изя был мрачен и, отказавшись от предложенного пива, рассказал ему о событиях прошедшего вечера.
– Но это ещё не всё, Илька. Сегодня утром Липа притащилась к нам домой и заявила маме, что я её изнасиловал, и если к вечеру мы не дадим ей тысячу рублей, она сообщит об этом в милицию…
– Да кто поверит этой шалаве, – возмутился Илья, – когда весь город её знает. Ты ведь ушёл вместе с Петькой. Пошли эту проститутку ко всем чертям! Думаешь в милиции дураки сидят, разберутся они, даже не переживай…
– Я тоже надеюсь на это… Вот что, Илька, мне надо ехать обратно. Мама там сидит одна и плачет, сколько я не успокаивал её… Она и сама не верит в эту чушь, но… Если что случится со мной, зайди к Манечке, расскажи ей, как всё было…
В понедельник утром за Изей приехали… Его взяли в армейском комбинезоне, когда он выводил из сарая свой мотоцикл, собираясь на работу.
Первый допрос не принёс результатов. Уже немолодой капитан выслушал рассказ парня, ещё не зная как к нему отнестись – слишком всё было просто и ясно. Он снова прочитал заявление Липы, понимая, что зацепиться, кроме укушенного пальца подследственного, не за что. Осмотр места происшествия ничего не дал: не было ни следов примятой травы, ни других возможных улик. Да и эту девицу в их «конторе» хорошо знали – давно состояла на учёте… Но был капитан в том возрасте, когда задумываются о будущей пенсии. Звание майора уже много лет где-то зависло, и вряд ли могло выпасть ему… А тут такое дело подвернулось, как раз, кстати… Значит надо обязательно дожать, раскрутить его… Ох, как надо…
На следующий день Петьку вызвали к следователю. С девяти утра до двух часов дня он просидел в коридоре. Всё это время смотрел на проходивших людей в форме и без… Видел, как два милиционера провели хмурого мужчину с руками, заложенными за спину. Слышал чьи-то отдалённые крики… Когда он зашёл в кабинет, то от страха с трудом назвал свою фамилию…
Ему дали подписать какую-то бумагу и объяснили, что он взял на себя ответственность за дачу ложных показаний. Мужская солидарность – всегда хорошо, сказали ему, но если он не хочет тут же отправиться в камеру, то должен честно рассказать всю правду… После этого он подтвердил, что видел, как Изя, распрощавшись с ним, не пошёл домой, а вернулся на площадку… Дальше была принята версия Липы, которая показала, что там он стал приставать к ней. Она, сопротивляясь, укусила его за палец, но насильник всё равно сделал своё дело…
Следствие длилось не долго, а суд, признав Изю виновным, приговорил его к длительному сроку лишения свободы.
* * *Прошло двенадцать лет. В один из летних воскресных дней молодая женщина с ребёнком пришли домой после прогулки к морю. Наступал вечер и зной в Хайфе постепенно спадал. Напомнив дочери, что надо помыть руки перед едой, мама отправилась на кухню, но телефонный звонок оторвал её от холодильника.
– Ма нишма? – спросил мужской голос на иврите, – что слышно?
– Аколь бэсэдэр, – как всегда ответила она, – всё в порядке. Алло, алло… Кто это? Почему вы молчите? – продолжила по-русски.