Я люблю дышать и только

Оба академика страшно порадовались моей проблеме и взялись ее решить. На спор, как профессор Хиггинс и полковник Пикиринг они взялись подготовить меня за месяц, который оставался до экзаменов так, что мне даже не понадобятся шпаргалки.

Мне ничего не оставалось, кроме как поблагодарить и согласиться, хотя Галатеей я себя чувствовала не вполне.

Кто же знал, что напор, которым обладали пожилые джентльмены, превратит меня в пластилиновую массу, из которой они слепили вполне приличного абитуриента.

Я поступила на вечерний факультет и меня устроили на работу в Ученый совет престижного театрального вуза. Кто же мог знать, что вовсе не приобретение профессии станет основой новой студенческой жизни.

Пока я разбиралась со Станиславским, Мейерхольдом, Вахтанговым и другими гениями театрального искусства, Марьяшка нашла себе друга, который готов был спонсировать ее балетные поиски и ласкать и утешать, когда результат был отрицательным.

Санька пропала на какое-то время. Я и Машка заходили к ней домой. «А.В.» неизменно отвечала, что она в институте. Мы боялись задавать вопрос: «Какой институт она имеет в виду?»

Так прошел август и мы все случайно, не сговариваясь, встретились на любимом Цветном бульваре. Уже летел ни пух, а желто-красные листья, покрывая наши плечи как пончо или кимоно.

Мы долго шли, молча, собирая гербарий и поднимая желуди, делая из них человечков.

– Начну первая. Я поступила в Эстрадно-цирковое училище, – Саня замерла, ожидая нашей негативной реакции.

– Потрясающе. Сама. «А.В.» знает? – Марьяшка захлебывалась радостью за подругу, ее смелым поступком и результатом, которого можно ожидать.

– Да, – жёстко ответила Саня. Она сама меня туда подтолкнула. Сдавала я сама. «А.В.» не изверг же. Она поняла, что я засохну и умру в библиотечной пыли и стала со мной заниматься.

– Может мне тоже поступить туда же? – загорелась Марьяшка.

– Попробуй, – насмешливо поддакнула Саня. Туда конкурс как на конкурс красоты «Мисс мира».

– Я подумаю… – Марьяна затаила мысль и явно ее новый друг будет теперь целый вечер выслушивать о необходимости высшего образования для будущего балетмейстера-эксцентрика.

– Я на одном из просмотров познакомилась с потрясающей теткой. Она старше нас лет на пять. Такого оптимизма при полном обвале жизни я не видела, – обрадовала нас новым сообщением Саня.

– И что? – Спросила я. Мы хотим её видеть?

– Да. Сейчас я позвоню ей, и она примчится с нами общаться.

Мы пожали плечами, и так как особых планов на вечер у нас не было мы сели под нашими любимыми железными бабами и стали тихо напевать «Ой, цветет, калина…»

Через полчаса, на такси подкатила крупная, я бы даже сказала большая и высокая женщина с молодым красивым лицом, радостной улыбкой, с немыслимым начесом на голове, похожим на прическу Бриджит Бордо «Бабету» и легко выпрыгнув из машины, сказала:

– Дел по горло, но я так давно слышу о трех мушкетёршах, что бросила все и прилетела. Меня зовут Яна. Давайте знакомиться.

Мы с Марьянкой, несколько опешили от такого напора энергии и доброжелательности, но попытались соответствовать уровню общения.

Яна была чудная, при этом ударение нужно ставить и на первом и на последнем слоге. Описать ее одежды было невозможно. Все вещи абсолютно не подходили к тем старинным бриллиантам, которые она в большом количестве носила на всех открытых частях тела. При этом – все ей шло и делало ее удивительной, очаровательной, теплой и родной. Она быстро заменила нам старшую сестру. Ее советы были всегда оптимистичны и уверены. Со временем выяснилось, что Яна из-за обилия дел, которыми она себя нагрузила и в отношении семьи и, стараясь охватить весь спрос просьб друзей, немного гипертрофирует события и недоговаривает. Но, честное слово, данное, не имело никакого значения. Она была готова помочь всем и каждому, найти ходы, чтобы человек мог решить проблему.

Я не случайно так надолго остановилась на фигуре нашей пухлой Яны. Именно она доказала нам, что историю, которую мы затеяли всего лишь милая шутка и никого не побеспокоит и никому не испортит жизнь.

Я вовсе не снимаю вины нашей с Марьяной, мы были уже очень «взрослые и серьезные» дамы. Но, лёгкий толчок всегда не мешает.

Посидев, поболтав, в основном, о грандиозных планах, которые нас ждут впереди, мы расцеловались и побрели в разные стороны.

Я пришла домой и решила, что теплым летним вечером лучше всего, открыв настежь балкон, почитать любимую книгу.

Внезапно из соседней Марьяшиной квартиры, я услышала безумные крики и стук в нашу соединяющую стену. У меня волосы встали дыбом.

Я выскочила на балкон и увидела странную картину – Игорь, так звали нового, но не моложавого друга Машки, держал ее за руку, а она свешивалась с балкона, изящно изогнув торс, демонстрируя гимнастические и балетные таланты. В стену стучала бабушка Катерина Петровна, обезумев от игр молодых.

– Ты доказала. Завтра же позвоню ректору. Я уверен тебя, оторвут с руками, – сказал Игорь иронично.

– Звони сейчас. Завтра твой бизнес поглотит полностью, и ты забудешь мой подвиг. – Марьяна заплетала, стоя на балконе разметавшиеся чудесные льняные волосы.

– Я не знаю телефон ректора ни домой, ни мобильный.

– Не проблема. Марьяна схватила трубку, и, я услышала, как ее звенящий голосок просит к телефону Сашу. Как нет.

Марьяна вовремя спохватилась и стала спрашивать «А.В.», когда лучше застать подружку дома. В ответ, видимо, пожилая дама сказала, что в воскресенье. У Сашеньки – это единственный выходной.

Невольно, мы узнали, что Саня не поступала или не поступила в Эстрадно-цирковое училище. Она продолжает перетаскивать фолианты книг из одного книгохранилища в другое.

Я совершенно не была уверена, что «А.В.» в курсе перемен в Сашиной жизни. Я впервые задумалась, почему «А.В.» так любит и выделяет Алису и совершенно равнодушна к Саниной судьбе.

Теперь, когда старшая внучка и вовсе испарилась в неизвестном направлении, почему не обратить внимания на младшую девочку, так нуждающуюся в большой любви и помощи?

Задать сакраментальный вопрос бабушке не представлялось возможность. Кроме резкого ответа мы с Марьянкой не получили бы ничего.

С тех пор, как в нашей небольшой компании появилась Яна, с «А.В.» стало разговаривать чуть легче. Ей, явно понравилась бесшабашная и бесстрашная искательница приключений, и мы стали подбивать Яну на провокационные вопросы.

– «А.В.», а почему в доме висят только ваши портреты и ваших детей и внуков? Производитель же, родоначальник всех Дашковых же имелся, – спросила непринужденно Яна, заглатываю очередную ягодку в рот.

Мы напряглись в ожидании либо отповеди, в лучшем случае, в худшем – просто выбрасывания на лестничную клетку.

У «А.В.», опять, как-то по-особенному, засвистело платье. У современных женщин они и вовсе не шуршат, трутся (так как это брюки). Как я уже упоминала, «А.В.» носила нижние юбки, в зависимости от настроя этот звук имел различный оттенок. Если настроение было хорошим, они летели, за её походкой, нежно журча. При обычном состоянии платье достойно шелестело медленно и тихо. При плохом расположении духа юбки метались и шелестели, как листья осеннего сада. Сейчас так уже никто не может повторить шорох или свистящее звучание одежд. Словно утратили тайну походки. Меня снова это насторожило, сердце почему-то остановилось.

«А.В.» встала и подошла к письменному столу. Вынула оттуда очень старую и потертую фотографию.

– Вот – человек, который дал начало рода Дашковых. Я не скрываю историю наших отношений. В семье все ее знают, но если вам любопытно, – она криво усмехнулась, то и вас посвящу.

Я была молодая красивая и начинающая блистательно свою певческую карьеру в Большом театре. Ничто меня не смущало и все поклонники, которые велись вокруг меня, считались само собой разумеющимися.

«А.В.» замолчала и задумалась, но не о том, как нам лучше подать, малопривлекательную историю, а о самом событии.

– Вы дамы уже взрослые и хорошо знаете историю. Было такое страшное время – 30-е годы, когда мели всех подряд – виноват, не виноват. У меня не хватило осторожности. Очень уж хотелось славы и признания. В это время на меня обратил внимание наш знаменитый баритон Хильчевский. Чтобы было понятно, после Лемешева и Козловского, он был первый душка, за которым гонялись поклонницы. В отличие от предыдущих двух он был в очередном разводе. На этом старом снимке плохо видно, как он был красив и импозантен. Поверьте мне на слово, от него исходил запах желанного мужчины. Пользовался он этим вовсю. Меня предостерегали, отваживали от Хильчевского. Даже партии давали в разных составах. Но, судьба сама решает, кому встретиться. Он начал за мной ухаживать. Я девушка была не из пугливых, но осторожная. Слава очередной метрессы мне была не нужна. В общем, я довела молодца до венца.

«А.В.» вспорхнула сердито юбкой и село в любимое Вольтеровское кресло.

– Мы жили замечательно. Сейчас, поганить свою неудавшуюся любовь и лгать, мне не хочется. Но у моего горячо возлюбленного мужа был один недостаток…

Мы все напряглись и затаились в ожидании страшной тайны. Даже Сашенька, которая, я думаю, слышала повествование не раз, затаила дыхание и крепко сомкнула руки, так что костяшки побелели.

– Когда добрались до актеров, после политиков и партийцев, Игнатия тоже вызвали. Не знаю, что он им говорил или вовсе онемел, но ночью его забрали.

Я сейчас не стану передавать чувства, эмоции того вечера. Главное было решение…

– Бабуль, что тут можно было решить? От тебя ничего не зависело. – Саша видимо впервые слышала такую подробную интерпретацию.

– Начальник, от которого зависела судьба моего мужа, давно за мной ухлестывал. В моих силах по крайней мера была возможность пойти к нему и попросить дать Игнаше легко умереть. Я пошла. Надо сказать, что я не боялась, что меня скрутят на улице или посадят в соседнюю камеру. Ты просто находишься в таком состоянии анабиоза, что не ищешь выхода. Ты идешь вперед, или тебя ведут кто-то, – «А.В.» посмотрела вверх. – Не стану описывать и длинную процедуру прохождения в это здание. Кстати, – оживилась «А.В.» – мы привыкли воспринимать его серым, мрачным и в решетках. На самом деле оно солнечно желтое и до революции в нем находилась знаменитая гимназия господина Шпица. Я отвлеклась. В тот момент я не думала ни о беременности. Да, я носила ребенка. Ни о маме с папой. Я думала о подвиге, который я прямо сейчас совершу. Представляете, как нас воспитали – декабристки. Меня принял чин, к которому я рвалась, чтобы совершить героический поступок. Кофе, вино, сигареты – все предложено. Этикет был полностью соблюден. Он был очень хорошо воспитанный человек – дворянин, служил в белой армии. Он просто не успел удрать и сдал всех, кто успевал со своим добром сбежать от Содома и Гоморры.

Не знаю почему, но в этот момент медленного рассказа под скорбное шелестение подола платья, я чуть не упала в обморок. Мне показалось, что то, что сейчас будет произнесено, навсегда изменит мое представление о человечестве.

– Военный не предлагал мне торга – как помочь Игнатию. Решение его было принято заранее. Если я с ним пересплю прямо сейчас на удобном мягком диване, Игнат выйдет из ворот раньше, чем я поправлю юбки.

Мы посмотрели друг на друга, уверенные, что сейчас последует гордая оперная сцена с пощечиной. Мы не подумали об Игнатии в этот момент. Но его судьба не так нас занимала – по глупости, наверное.

– Я почти исполнила его просьбу, а он как «человек чести, бывший белый офицер» – мою. Игната я встретила у ворот строения со страшной репутацией. Он сразу же мне начал рассказывать, как там страшно и что, конечно, за него хлопотал весь Большой и вот он на свободе.

Я не стала его разубеждать. Так мы прожили несколько лет, правда, у меня был выкидыш после страстных поцелуев высокого чина. Но Игнат и так не очень хотел ребенка, а тут еще такая травма. Кто его знает, какой урод родиться. Вы думаете, на этом история закончилась? Кто-то, на одном банкете со смаком растрепал Игнату про мой кратковременный флирт.

– Ну и что, – начала быстро оправившаяся от ужаса Яна, выплевывая косточки от вишни в ладонь. Он же никуда не делся?

– Он обвинил во всем меня и сначала запил, стал мне приводить в дом молодых пассий. Я терпела, потом выставила, оставшись с маленьким ребенком, родителями, его и моими. Самое страшное не это. Он объявил на весь театр, что я подстилка и чтобы все были осторожны. Могу сдать. Я не стала поднимать бучу, но к директору сходила и сказала, что лучше меня не трогать, а то у меня сядет голос, а это гораздо важнее того, с кем я сплю.

– Задорная история сказала легкомысленная Марьяна. В результате всё кончилось хорошо? – Машка взяла яблоко и смачно его откусила.

– Ты такая наивная Марьяна, – обозлившись на подругу, сказала я.

– Я – поверхностная, а это не одно, и тоже. Это помогает мне сохраниться в прекрасной форме после всех неудач.

– Его, естественно все осудили и перестали подавать руку? – не унималась я со своим разоблачением.

– Почему же? Многие считали, что он прав. Жена, ни при каких условиях не должна изменять мужу. Хватит об этом.

– И вы его больше никогда не видели? – Яна поднялась с дивана и с интересом посмотрела на «А.В.».

– На сцене много раз. Не стоит путать игру с жизнью. И вам не советую, – «А.В.» шумно прошуршала мимо нас и прошла на кухню.

– Чай пить будем? У меня прекрасный пирог получился. Очень всем советую, – «А.В.» выглянула из кухни и застала нас в застывших позах.

– Не стоит так глубоко вникать в давно пережитые страдания. Уверяю вас, что каждый получил свое.

Что свое «А.В.» не сказала и, судя по ее выражению лица, и не собиралась нас просвещать. Мы небольшой нестройной стайкой пошли на кухню, где пахло детством, уютом и добром.

– «А.В.», я человек неделикатный и сейчас задам вопрос некорректный, – Яна гордо подняла голову, словно искала положение, из которого ее можно будет опустить. – Где Алиса? Я, наверное, последний человек в этом доме, который может задать вопрос. Я ведь её даже не видела.

– Зачем задаешь? – «А.В.» повернулась с горячим чайником, и мы испугались, что кипяток медленной струйкой польется Янке заворот и нам тоже. – Любопытно. Мне самой любопытно, какой она стала. Я не видела её, пять лет, осталось еще столько же. Проживу то я точно столько лет. Смогу оценить то, в кого она превратилась. Сумеет ли она стать той, какой ее захочет принять публика. Главное, что она должна поразить, сразить наповал.

«А.В.» разговаривала все более странно и непонятно. Мы дружно посмотрели на Саню, чье лицо осталось бесстрастным, но сильно побледнело.

– Я знаю, столько же, сколько и вы. Это проект века, задуманный бабулей должен увековечивать нашу фамилию в веках.

– Зря иронизируешь. Так и будет. Ты тоже станешь помогать, – бабуля «любовно» посмотрела на внучку.

– Ни за что. Я не желаю быть служанкой госпоже индивидуальности.

– Мы все слуги господ, у которых редкий дар. Они нас облагораживают, делают нашу жизнь возвышенней и ярче. Если ты до сих пор это не поняла, я тебя вычеркну из друзей.

Это было сказано не насмешливым старчески голосом, а эта фраза могла стать последней в отношениях внучки и бабушки.

Саня опустила голову и тихо пробормотала: «Извините, Ваше Сиятельство».

Мы расселись на старые рассохшиеся венские стулья, которые цепляли все подряд, но «А.В.» считала их счастливым раритетом, и они продолжали скрипеть и тихонечко разваливаться.

– Янка ты садись лучше на диван, – посоветовала Марьяна.

– Кому лучше? Вся еда в другом конце стола. Что мне за радость?

Девчонки препирались из-за чашек, ложек, количества кусков, которая каждая из нас съела, а я подумала о том, что та полушутливая тирада про слуг и гениев была неслучайна. Возможно, произнести она собиралась ее гораздо позже. Через пять лет. Она нас тоже готовит. Потому мы все время в поле ее зрения. Она нам позволяет еще новых знакомых привечать, как Яна. Но не всех.

Мы все под колпаком у Мюллера. Я глупо себя чувствовала. Если спросить «А.В.» об этом сейчас, то может разразиться гроза, при которой лопнет даже лампочка. Говорят, у нее такая сила звука была в молодости, что лампочки в люстрах Большого разлетались на мелкие осколки. С примадонной старались не скандалить, так как в ответ она не ругалась, а брала эту ноту, засыпая осколками стекла и звука весь театр.

– Ты хочешь кофе? – Спросила меня «А.В.».

– Нет, могу и чай. Меня пирожки больше беспокоят. Остались ли ещё? – Я старалась не смотреть «А.В.» в глаза.

Тот вечер ничем не закончился, вернее веселым обжорством и обещанием прийти вкусно поесть в следующем месяце. У бабули должен быть День Ангела.

Когда мы расходились, «А.В.» на минуту задержала мою руку и сказала, что хотела бы меня видеть раньше, чем через месяц. Я обещала забежать в ближайшие дни.

– Удивительно, как старушка сумела сохраниться и морально и физически, – доплевывая косточки взятых со стола плодов, сказала Марьяша. У меня, прямо мурашки по коже бегали от этих откровений.

– Я думаю, что она ещё пощадила наши нежные ранимые души и выложила не всё.

– Меня интересует другое. Яна уселась на ограду, с трудом пристроившись между двумя зазубринами. Где Алиса? Я её никогда не видела. Но портретик в квартире обнаружила. Она очень похожа на бабушку. Даже не лицом, а стилем. Если вы говорите, что она ее любимая внучка, то, как же «А.В.» рискнула расстаться с ней.

Мы молчали, потому что за все пять лет, что Алиса отсутствовала, никому не пришло в голову желание спросить об этом у «А.В.».

Нет, я правильно думаю. Это было табу до определённого нашего возраста, когда нас можно собрать и раскрыть тайну.

– Саня, – накинулась на и так зажавшуюся и бледную девушку, Яна. Не может быть, чтобы ты ничего не знала. Тебя бабушка тоже не посвящала в секрет исчезновения сестры?

– Никакой тайны нет. Бабушка отправила Алису учиться вокалу к своей лучшей подруге в Крым. У Алисы слабые лёгкие и там ей, несомненно, полезнее жить.

– Насколько я помню Алису, её просто так не заставишь подчиняться.

– Ее никто и не заставлял, – тихо ответила Саня. В один день я проснулась и нашла записку на столе. Уезжаю надолго. Ничего не говори «А.В.». Целую Аля.

– Ты так ничего не спросила и не сказала бабушке? – я с сомнением посмотрела на Саню.

– У нас в доме не принято выдавать чужие тайны, даже если они касаются хозяев дома.

– А бабушка не подняла, кипишь, не устроила истерику, – Марьяна соскочила с парапета и вцепилась в Сашкино лицо, обхватив щеки руками и не давая отвернуть взгляд.

– Девочки, что вы от неё хотите? – Я оторвала Марьянку от Сани и повела к дому. Вы хоть когда-нибудь смотрели, внимательно на «А.В.». Она же Галина Вишневская в роли «Пиковой дамы». Только голос у Александры Валентиновны повыше и обертона ярче.

– И что? – Вступилась за бабушку, только что еле дышащая внучка.

Она решает все вопросы у нас дома и у нее это неплохо получается.

– Особенно, в отношении тебя, – не преминула съязвить Яна. Я смотрю, ты вся «светишься» от бабулькиных придумок.

– Иногда она не понимает, что человек сам знает лучше, что ему надо, – Саня зарделась и отвернулась.

– Саша, так, где ты всё-таки учишься? – Я так понимаю, что педагогический позабыт навсегда, но в эстрадно-цирковое, ты же не поступила?

– Я хожу в одну студию пантомимы, но там учат еще степу и вокалу. За отдельные деньги. Чтобы мне их заработать я бегаю по ученикам и даю уроки французского и английского.

– Ты хочешь сказать, что «А.В.» – такая проницательная ничего не заметила? И помогать тебе не стала?

– Вы хотите, чтобы я еще раз вам сказала, что «А.В.» верит и будет вкладывать силы только в Алису. Я для нее младшая внучка с не очень большими способностями. Мне дается всё, что полагается середнячкам. – Саша пошла к своему подъезду и, повернувшись, сказала: «Ещё не вечер».

Первая из нас пришла в себя Яна:

– После таких возвышенных и тонких отношений хочется лёгкого флёра и игристого шампанского.

– И кто всё это нам предоставит? – Марьяна срочно начала приводить макияж в порядок. Далек ли путь?

– Нет, в соседнем переулке мастерская моего близкого друга и когда-то мужа Семена. Вот к нему и пойдём.

– Сколько у тебя было мужей? Ты сама-то помнишь? – Поддела подругу Марьяшка.

– Главное, чтобы они не забыли о моём ярком присутствии в их жизни.

Яна шла впереди, с трудом перехватывая огромную сумку из одной руки в другую, то вешая её на плечо. Разделить с нами ношу, она отказывалась, следуя поговорке: «Всё своё ношу с собой»

Мы подошли к двухэтажному домику, недавно отделанному с большим вкусом. Словно нам показали кусочек заграницы. Только очень маленький и в микроскоп.

– Сеньчик, это я твоя большая человеческая любовь Яна. – Но так как я не одна, то трусы всё же надень.

Из дома вышел очаровательный мужик, который, правда, доставал Яне до плеча. Они расцеловались, и большая часть сумки перекочевало к Сеньчику в руки.

– Сеня – гениальный художник, но у нас его пока недооценили и ему приходиться писать плакаты, лозунги и всякую лабуду.

Для того чтобы художник не сбился с пути я его подкармливаю. Эту обитель мы строили, когда один сумасшедший иностранец влюбился в меня и за то, чтобы провести вечер в ресторане со мной заплатил Сене немыслимую сумму. Потом, еще купил работу и там, что самое смешное продал ее в пять раз дороже. Но иностранец оказался человеком благородным. Часть гонорара он прислал нам. Вот так появился теремок. – Когда мне очень хреново… На лице Яны появились страшные чёрные круги под глазами, а губы приняли форму человека, который всегда смеется, – я приползаю сюда. Меня всегда здесь ждут.

– Вы, девушки не слушайте эту актрису трагического темперамента. Пойдемте распаковывать принесённое. Сеня первый поднялся по крутоватой лестнице, и мы сразу оказались в океанариуме. Рыбки были повсюду, даже на потолке. Мне безумно это понравилась, стала столбом посредине пространства и наблюдала, как самые разные экземпляры передвигаются из одного сосуда в другой.

– Не знала, что ты ценитель водного мира, – Марьянка ткнула меня под локоть. – Этот без вариантов. Он влюблен в Янку, и он маленького роста.

– Ты ищешь большой рост или… – Я отвернулась от поверхностной Марьяны и почувствовала, что меня качает.

– Всем так кажется, особенно сидя после лёгкого возлияния.

– Сеньчик, я позвонила Маре и Митьке. Пусть тоже поплавают. Им идти-то недалеко.

Через пару минут в мастерскую Сенечки ввалилось человек пять. Хозяин сделал приветливо кислую мину. Судя по всему, он не ждал ни нас, ни остальных гостей.

– Друзья мои, я вам очень благодарен, что вы пришли, только я не подготовился на такое количество гостей.

– Ерунда, – пережевывая еще одно яблоко, махнула рукой Яна. У меня в сумке полно всяких запасов. Сегодня был банкет у начальства, а оно ничего не съело, вот мы и унесли, кто, сколько мог.

– Ты видимо, могла немало, – я засмеялась над Янкиной непосредственностью, свободой делать, как хочется и когда.

– У меня из всех гостей самая объемная сумка оказалась и сил унести больше всех.

Так мы тусовались по кругу, улыбаясь натужной улыбкой, так как не знали, кому первому начать разговор.

– Вы Кира, – обратилась ко мне женщина приятной строгой наружности. Много слышала о вас и только хорошее.

– А я ничего о вас не знаю. Почему?

– Я надолго выпала из компании. У меня двое детей. Их надо было воспитывать.

Повисла неловкая пауза. Следующим должен быть вопрос о муже и о возрасте и поле детей.

– Мужа нет, – у Мары в голосе появилась предательская плаксивая нотка.

В ту же минуту подскочила Яна и, обняв Мару, закончила монолог за неё.

– Мы с Маркой из одного города и дружим с первого класса. Вместе зачем-то пошли в Судостроительный институт. Представь себе, закончили и.… Тут долгая история. Давайте лучше плясать.

Сеньчик, у тебя же потрясающая стереосистема. Просто завал. Сейчас прибегут все соседи. Выпившая слегка Яна, становилась не очень управляемой, но еще более весёлой. Она тянула в этот карнавал всех и ей удавалось.

Мара по-прежнему стояла около меня и явно хотела закончить разговор.

– Вы всех их хорошо знаете? – Спросила я Мару, чтобы поддержать разговор.

– В общем да. Только мы давно не виделись. Если бы не Янка с её неуемным желанием всем помочь и всех перезнакомить, я бы сидела дома. Давайте, я сама вам всё расскажу. Всё равно доброхоты найдутся.

Я вышла замуж очень молодой и по большой любви. Почти сразу родила девочку, через несколько лет мальчика. Муж у меня человек с тяжелым характером, но очень интересный и жить с ним было зажигательно. Совсем недавно он также зажигательно объявил мне, что уходит к другой. И дело вовсе не в том, что она моложе меня на десять лет, а его на пятнадцать. Просто ей предстоит родить двойню. Так бы он не ушел. Бред какой-то.