Тропы длинные и короткие

Глава 4

Пирожки в корзине остыли, а нож под боком нагрелся от тепла кожи. От быстрого шага красная косынка съехала в сторону – неприкрытую макушку гладил ветер. Запах, вид обугленных домов на фоне багрового неба и чёрных пиков сосен пробудили что-то внутри, и в горле защербило не то от гари, не то от подступающих слёз.

Первую секунду Желя надеялась, что перепутала тропинку и вышла к незнакомой, чужой деревне, которую настигла беда, но узор луга, приводящий к первым избам, вид на кусты шиповника неподалёку были слишком знакомыми, чтобы надежда, перемешанная с испугом, сумела набрать силу.

Желя дала зарок не приближаться к почерневшим домам, вместо прямой дороги через деревню она пошла в сторону, по самому краю. Кусты там росли гуще, ветками они цеплялись за летнюю накидку и подол сарафана, и Желе с попеременной удачей удавалось не оцарапать кожу. Но мелкие ранки успели покраснеть на тяжёлом воздухе. Она не чувствовала боли.

Дом бабушки стоял чуть в стороне от главного массива жилищ. Она рассказывала, что та земля, где изначально ставили деревню, со временем проглатывала дома, как бы ни трудились зодчие; вот и понадобилось перенести или перестроить то, что ещё осталось, поодаль. На новом месте деревня разрослась, а домик бабушки так и остался сам по себе. Местные деревенские предлагали перестроить его поближе к остальным, но к тому моменту мама с Желей уже уехали, бабушка состарилась и, ссылаясь на любовь к тишине за пазухой молодого леса, осталась при своём.

Наверное, именно эта подсознательная мудрость («Или лень!» – как сама бы пошутила старушка) и не позволила пожару перекинуться на её дом. Ещё издалека Желя заметила знакомый забор, который спустя года стал не выше её бедра, старые резкие ставни, побуревшие от солнца.

И когда она увидела свет из окон и убедилась, что это ей не кажется, то чуть не расплакалась.

– Бабушка! – тут же позвала Желя, забегая на порог. У печи стоял знакомый истёртый стол, а вокруг развернулся беспорядок – угольные пятна, неубранные инструменты, но Желя даже не задержала на них взгляда и бросилась в спальню.

– Бабу… – не успела договорить она.

В тесной комнатке всё было знакомо. Выцветшие тёплые одеяла, в которых в детстве Желе было жарко спать, занавешенные окна – света хозяйка дома не любила. Но признать бабушку в человеке, который спал на её кровати, Желя не могла. Замерев в дверях, она хмуро его оглядела.

Гость был не старше неё самой, но какой-то чумазый. Одеялом он закрыл только ноги, и серая косоворотка выделялась на фоне аляповатой ткани. Одна рука была убрана за голову, а вторая покоилась на груди.

Желя прищурилась.

Она всё ждала, когда спящий почувствует её взгляд и вскочит, но лицо его по-прежнему оставалось спокойным, расслабленным, а дыхание было ровным и глубоким.

«В самом деле спит», – подумала Желя и попятилась, пока её не заметили.

На кухне она глазами поискала что-то тяжёлое или острое, чтобы разбудить незнакомого и спросить, какого чёрта ему здесь понадобилось и где её бабушка, но потом вспомнила про Василисин нож. Желя уже успела половчее взять его в руку, когда входная дверь отворилась и, разгоняя пыль юбками, в дом вернулась хозяйка.

– Бабушка! – воскликнула Желя, получилось жалостливо.

Старушка выглядела скорее удивлённой, чем радостной, но тут же притянула внучку, которая успела перегнать её в росте на голову, к груди.

Желя хрипло заговорила прямо ей в макушку:

– Я увидела дома… но вокруг никого не было…

– Ну-ну… – только и сказала старушка, поглаживая её по волосам и затягивая на положенном месте красную косынку.

Желя быстро успокоилась и даже не проронила ни одной слезинки, но пальцы на руках чуть вздрагивали. Только теперь она заметила, что бабушка пришла не одна – её гость неловко встал у дверей, держа в руке по пустому деревянному ведру.

Внучка вдруг вспомнила про спящего в бабушкиной кровати.

– Я знаю, что деда мы похоронили давненько, – медленно заговорила Желя, – но твой новый избранник, который лежит в спальне, показался мне слишком молодым.

Девушка даже не улыбнулась и посмотрела на другого молодого гостя так же хмуро, как до этого глядела на спящего, но бабушка развеселилась и цокнула языком.

– И что же теперь, это повод убивать её молодых любовников?

Этот голос прозвучал за спиной, и Желя, не оборачиваясь, поняла, кто поднялся. Первый незнакомец, скрестив руки на груди и опёршись бедром на край стола, не выглядел заспанным.

Желя сперва не поняла его слов, но потом заметила, что продолжает сжимать Василисин нож.

– Да, внучка, многовато у меня нынче гостей, – заговорила старушка, слова её звучали наигранно бодро. – Однако давайте не разводить шум.

– У меня есть что спросить…

– Верю, – теперь голос упал в самую грудь, а на губах появилась горькая улыбка, – но сперва дело. О, да ты пирогов принесла! В самый раз. Дайте я вас разведу, потом соберёмся и переговорим. Гий, Иван, кончайте стоять, как идолы по весне, и идите отмойтесь, истопку мы наладили. Желя, подсоби прибраться, мы тут с мальчишками развели небольшой беспорядок.

Мальчишек не понадобилось звать дважды, и тот, что притворился спящим в бабушкиной комнате, за рукав вывел второго с вёдрами наружу.

Желя поморгала несколько секунд, а потом стала помогать по приборке – в любом случае, ей обещали всё рассказать.

В монотонной домашней работе, руководимой короткими просьбами и замечаниями, Желя почти успокоилась. Ей должно было бы быть стыдно из-за того облегчения, которое она почувствовала при виде бабушки, если держать в голове, что вряд ли кроме неё остался кто из живых.

Снаружи потемнело, и не хотелось представлять, как пройдёт эта ночь.

Когда дверь со скрипом отворилась и снова впустила гостей, на этот раз отмытых, скромный ужин был уже готов. Женщины успели сварить нехитрую похлёбку на остатках мяса, разогреть пироги и настоять чаю на местных травах.

– Добрый вечер, – смущённо сказал тот, что стоял с вёдрами, не зная, как завязать разговор.

Желя ничего не ответила и только кивком головы велела не мешаться и сесть за стол.

Чужаки, с мокрыми волосами, с раскрасневшейся после пара кожей, притихли, пока Желя с бабушкой накрывали на стол.

– Вот этот рыжеватый – Иван, а этот с кислыми губами и хмурый – Гий, – начала всех знакомить хозяйка. – Моя внучка Желя, опора, отрада и надёжа, кнут и пряник и уж не вспомню кто ещё.

Бабушка похихикивала над собственным остроумием, и Желя успокоилась совсем. Если бы во всём этом даже она не смогла разглядеть шутки – стало бы гадко.

В оранжевом свете от лучин и старых подсвечников все сели за стол, тесноватый для такой ватаги. И аппетит был только у Гия, который взглянул на притихшего Ивана и толкнул его в плечо.

– Ешь, – шёпотом сказал он. – Не думал, что упокоение тех мертвецов так уронит твой дух.

Желя неопределённо хмыкнула. Конечно же, в живых никого не осталось.

Бабушка кивнула.

– Верно. Этой ночью мы не утоляем голод, а поминаем.

Желя и Иван почти насильно заставили себя проглотить пару кусков.

– Ну ладно, – заговорил Гий и отпил чай. – У нас был договор: мы помогаем вам с мертвецами, а вы рассказываете, что здесь стряслось.

Взяв пирожок, бабушка щипком оторвала себе кусочек теста. Желя заметила, как торопливо Гий застучал пальцами по столу, и сжала его руку.

– Дай ей собраться, – шикнула она.

– В тот день было жарко, – сказала старуха, припоминая. – И из-за этого я легла вздремнуть… Наверное, я проснулась из-за криков, но теперь, сидя с вами и перебирая всё это в голове, я думаю, что ещё сквозь сон услышала шум по земле. Знаете, как стук копыт или волочение…

Бабушка задвигала пальцами в воздухе, но никто из молодых не понял, что именно она хотела показать.

– И только потом закричали. Когда я вышла во двор, от деревни уже шёл дым. Ветер тогда дул по низу, с неба нас, должно быть, было не видать, но в глазах зарябило, и я ушла против в кусты.

Желя кивнула. Её руки ещё саднили после продирания через дикий шиповник и малину.

– Те, кто пришёл с этой махиной, согнали людей на улицу. Наверное, их перебирали, но в толпе я видела и стариков, и детей, и мужчин, и женщин…

– Махиной? – Иван резко перебил и смутился, поймав взгляды Гия и Жели.

Но бабушка закивала, зацепившись за воспоминание, и рассказала:

– Её приволокли те люди, которые забрали деревенских. Какое-то страшилище на колёсах, окружённое решёткой.

Иван снова не утерпел:

– Она была похожа на птицу?

– Да, точно! Я помню клюв и горящие глаза, но стояла такая суматоха, что даже не стала вглядываться. Но именно ей те люди, которые забрали моих, подожгли дома, – сказала бабушка и прибавила горькую шутку: – Вот куда теперь приводят таланты ремесла…

Желя была готова прибить и Ивана, и Гия, который также ухватил мысль и вставил вопрос:

– Что за люди? – Спина его напряглась, а брови нахмурились. – Вы видели их в этих краях прежде?

И тут старуха начала сомневаться.

– Они стояли далеко, так и не вспомнишь. Но люди перекрикивались, называли их охотниками, кажется. Их там было больше, чем деревенских.

Бабушка умолкла, давая им всё обдумать. Переживая, Желя раскрошила пирожок в тарелку и скривилась – доедать такое никто не станет.

– Всех перебили? – спросила она, но старуха покачала головой.

– Мальчики закопали тех, кто сгорел во время поджога. Выживших больше, и всех их увели те люди, охотники.

Желя не знала, можно ей выдохнуть или нет. Многих людей бабушкиной деревни они знала, она росла с ними до тех пор, пока мама снова не вышла замуж, но теперь лица и имена растаяли, и ей стало жутко.

Она поняла, что дрожит, только когда Иван сжал её плечо и с сочувствием заглянул в глаза. Желя опомнилась.

– А твои гости? – Девушка старалась, чтобы это не звучало как недовольство.

– Пусть они расскажут, – взбодрилась бабушка. – Я и сама не знаю, каким ветром их сюда занесло.

Парни одновременно напряглись, и Желя это почувствовала. Долгие секунды они обменивались взглядами, словно выбирая, кто будет говорить. Сдался Иван.

– Мы встретились тут, в лесу. – Он затих. Говорить ли о том, что Гий украл его коня и потом вернулся, чтобы обворовать снова?

Гий пришёл на выручку, подтолкнув:

– Иван немного заплутал, а я знаю здешние дороги. Нам было по пути.

Боярин сжал губы, но так быстро, что никто не заметил.

– Мы хотели остановиться здесь на ночлег, чтобы потом снова двинуться в путь.

Бабушка доела пирожок и ленивым движением смахнула крошки со стола на пол – старая привычка, которую Желя видела ещё с младенчества; подметали пол у неё в доме всегда особенно усердно.

– Ну ночлег вы нашли, – кивнула хозяйка.

– В пожжённой деревне с разросшимся погостом, – добавила Желя и большим глотком допила холодный чай на травах. Она вгляделась в лицо бабушки, заметила тени, разлохматившиеся волосы и усталость в глазах. – Надо отдохнуть.

Все за столом посмотрели на неё.

– Я тебя, – Желя посмотрела на бабушку, – тут не оставлю. Мама с самого начала говорила, что тебе нужно перебираться с нами, а тут… считай, что знак.

Старушка молчала. Сидя в тонкой шали, в полутьме, хозяйка единственного уцелевшего дома не стала спорить, только сказала:

– Но спать я не буду. Нужно по-людски попрощаться с умершими.

Гий и Иван переглянулись, а Желя пожала плечами.

– Местный обряд. Если что-то не так сделать, то погибшие не упокоятся и будут ходить по округе, просить что-нибудь у путников. – Она скосила глаза на них обоих, словно намекая. – А это место и так не сегодня так завтра обрастёт дурной славой.

Бабушка согласно закивала.

– Но его проведу я. – И без лишних слов Желя встала из-за стола. – Мальчишки пусть помогут тебе, положи их в большой комнате и постарайся уснуть. Утром я вернусь с обряда, и мы пойдём домой.

Гий покосился на неё. Весь вечер он слушал указания её бабушки и понял, что старушка была куда более мягким начальником, чем внучка. И удивительно, но у хозяйки дома даже не припаслось шутки на этот раз.

– Тогда уберите со стола, – сказала она гостям. – Я покажу Желе место.

К вечеру небо приобрело тот мутный синий оттенок, который проступает на коже синяком. Желя знает не понаслышке – по детству в резвости она часто падала, разбивала ноги и жвала юбки, но потом научилась шагу более степенному. Обугленные дома закатное солнце окрасило в алый. Желя знала и это – после того как синяки сойдут, её кожа краснела в раненом месте, и такое яркое пятно смотрелось ещё некрасивее на неё бледной коже.

То, что осталось от последнего забора, огораживающего деревню от поля, перекосилось и кидало на землю странные тени.

«Словно ряды костей», – подумала Желя и широким шагом догнала семенящую вперёд бабушку.

Вся земля вокруг была раскопана. Несколько могил вздымались над травой чёрными холмами, как много их вырыто, как далеко уходил в поле этот новый погост – в темноте не разглядеть.

Женщины остановились. Вдруг Желя поняла, что ещё несколько часов, и она замёрзнет, но тут бабушка коснулась её плеча и передала узелок.

– Тут покрывало тебе на ночь, не обязательно доводить себя до мертвецкого холода, чтобы оплакать покойников.

Желя коротко улыбнулась, склонив голову. Рукой она скользнула к поясу и нащупала нож.

– Возьми.

Отмахиваясь от проснувшейся мошкары, старуха с недоверием посмотрела на нож.

– Я такой у тебя не видела. – Она вернулась к узелку и растормошила перевязь. – Зачем он мне?

Желя смотрела на бабушку долго. Сморщенные, как кожа сушёных яблок, руки, глаза, спрятанные за тонким нависшим веком. Она посмотрела на внучку снизу вверх и подмигнула.

– Ловко ты притворяешься, – протянула Желя. – Ты можешь обмануть этих юнцов, представиться слабой весёлой старушкой, но я-то выросла на твоих руках. – Девушка склонила голову и добавила слова, которые понимали только они: – Я знаю, как ты печёшь свои пирожки.

Бабушка молча вынимала толстые свечи из козьего жира, головку лука и пучки трав. В маленькую глиняную чашку она насыпала пыли из листьев и цветов, лучиной зажгла первые фитили и показала рукой на нехитрое убранство:

– Нож пригодится тебе самой.

Внучка снисходительно посмотрела на бабушку и все её жесты. Она спросила, вытаскивая нож из-за пояса:

– Против мертвецов?

Коротко хохотнув, старуха медленно встала с земли. Она опиралась на свои колени, выпрямляясь, а потом пояснила:

– Нарезать лук.

Когда они прекратили говорить, стало слишком тихо. Тихо для такой оживлённой деревни, которая когда-то здесь была.

Бабушка обернулась в последний раз.

– Тут два вида трав – от комарья и от духов. Не напутай!

Её слова не звучали строго, скорее наставительно. Обе они знали, что Желя никогда не оплакивала умерших одна, но сейчас выбора не было – совесть не позволила бы ей взвалить на плечи бабушки ещё и это обязательство.

Силуэт единственной выжившей медленно таял в темноте. Старуха не взяла ни одной свечи и двигалась по наитию, а Желя поспешила зажечь оставшиеся, чтобы самой не запутаться в клубке теней.

Оставшись совсем одна и лишь издалека заприметив огонь в окнах бабушкиного дома, девушка повернулась к покрывалу. Свечи остались стоять полукругом, кончик травяного пучка тлел, и вверх вилась петля серого дыма. Мошкара пошумела ещё немного, приставая к уху, а потом исчезла совсем.

Собираясь с мыслями, Желя села на краешек покрывала. Вокруг расстилалась густая тишина. Только где-то далеко слышались шаги, шорох, и она старательно убеждала себя, что это звери, испуганные огнём, возвращаются в свои норы.

Грудь вздымалась и вздымалась, иногда Желя чуть задерживала дыхание, глядя, как тепло выскальзывает изо рта туманным облаком и тает рядом с огнём. Она старалась привыкнуть к прохладе, сжимая пальцы в кулак, и освободить голову от мыслей. По крайней мере, на время.

Желя прислушивалась, чтобы услышать тление горящей травы; смотрела чуть наверх, туда, где горизонт касался линии свежевырытых могил, чтобы почувствовать рыхлую холодную землю на ладонях.

Дыхание участилось, грудь теперь вздымалась прерывисто, рвано, словно Желя бежала и не рассчитывала остановиться. Она чуть поморщилась, закусывая губу.

Разом навалил страх, воспоминания того, как впервые показались руины сожжённой деревни, ужас, что нет ни голосов, ни знакомых лиц – только мёртвая тишина. Как сейчас.

Теперь Желя взглянула на могилы. К страху за бабушку прибавились мысли о тех, кто нашёл покой в земле. Желя знала этих людей. Каждого. Но теперь не понять, кто из них кто и где лежит – горе уравняло всех, смерть ласкает одинаково. Образы людей живых, смеющихся, тёплых и суетливых мелькали перед глазами вопреки тому, где на самом деле находилась Желя.

Ощущения были такими сильными, что коже вдруг стало тепло.

Набирая силу, Желя скривилась, сощурила глаза как от яркого света и задышала чаще.