Лагерь, который убивает

Глава 3

С орудовцами объясняться не хотелось, поэтому Мария Антоновна ехала не как обычно, а крайне осторожно. Потому на окраину добралась уже в темени. До дома осталось совсем немного, и тут вдруг резко упала стрелка топлива.

– Да ладно тебе, – возмутилась Мурочка, – до пробки ж заливала!

Но «Победа» была глуха к упрекам, повздыхала, почихала, как больная сенной лихорадкой, и заглохла. Сглазил клещ Знаменский!

Мурочка вздохнула. Всем хороши автомобили, кроме вот таких вот вещей. Только что летишь сияющей птицей по темени – а теперь стоишь, как в гробу на колесиках, и только полудохлый свет изнутри освещает.

«Так, где это мы?» – по темени ответ неясен, но, похоже, чуть-чуть не доехали.

Она прикрыла глаза, откинулась на спинку сиденья. Хмель выветрился, голова начинала болеть, накатило траурное настроение. Она закурила было, но к горлу подступила горячая тошнота, Мурочка выкинула сигарету.

Тотчас пожалела – ведь немного осталось этих, союзнических, Евгений привез. Когда в доме случилось несчастье, о котором упомянул вскользь Знаменский, муж тотчас прилетел. Привез множество подарков, нянчился, как с ребенком, слезы утирал, спать укладывал, баюкал, сидя рядом на кровати. Зародилась надежда, что он одумался, но увы. Как только она попыталась стать собой – и Евгений Петрович тотчас изменился, сообщил:

– Я не вернусь. Но ты не волнуйся. Все возьму на себя, деньги буду переводить, со стороны все будет выглядеть прилично.

И улетел в Берлин, оставив наедине с пустотой и темнотой. Мурочка ни черта не боялась, ни живых, ни мертвых, но было обидно. И одиноко.

Она снова зажала в зубках сигарету, поднесла зажигалку-браунинг. Не сдержалась, рассмеялась: вот пропасть! Это и был ее браунинг, а зажигалка валялась рядом на сиденье. Прикурив и сунув пистолетик в карман, Мурочка выбралась из машины, подышать.

Ночь, а жарко, пахнет сырой землей, чуть прелыми листьями. Какие-то мошки поналетели, понаползли. Слева, с железки, за густой порослью слышится глухой перестук колес, как тяжелые удаляющиеся шаги, дальше – лес, чернее черного, бездонный, безразличный. Справа – частокол. Вот взяли моду соседушки, возводить высоченные заборы. За счастье свое опасаются, от сглаза, что ли? Случись что – не докричишься. Тут ей показалось, что какая-то букашка пробирается вверх по ноге, и даже почудилось, будто укусила. Мурочка глянула и содрогнулась: мерзкий клещ! Да такой здоровый, наглый! Она ухватила его ногтями, брезгливо стряхнула пакость эту в траву.

Проще всего оставить машину тут и дойти пешком, но, во-первых, так не хотелось каблуки сбивать, во-вторых, может, просто надо что-то подергать под капотом? Ведь она точно помнила, что заправили ей машину до самого горлышка.

Мурочка, нащупав защелку вслепую, подняла металлическую кромку капота, достала зажигалку, собралась чиркнуть – опять этот чертов браунинг! Она повернулась, чтобы влезть обратно в салон – и тут как будто кусок мрака ожил, стремительно налетел, плотная черная ткань обвила, душа́.

Отключилось все, кроме разума. Не ощущая ни боли, без крика и паники, Тихонова резко поджала подбородок, создав крошечный зазор между тканью и шеей, лягнула каблуком – хватка на миг ослабла. Мурочка ткнула дулом в массу за спиной и спустила курок. Глухой выстрел, раздался то ли вой, то ли мат. Тьма отпрянула, кренясь на сторону, пошла быстро-быстро – и растворилась.

Сгоряча хотелось пальнуть еще раз, наугад, но из-за частоколов начали переругиваться собаки, послышались встревоженные голоса. «Зашевелилось болото!» – Мария Антоновна сплюнула сквозь зубы, тотчас, застыдившись, утерлась платочком. Жить стало куда лучше и уж точно веселее.

…Тут заодно выяснилось, что и заборы, и соседи не такие уж глухие. Все всё услышали, и позвонили, куда следует, и вызвали – натурально, не чужаков по ноль два, а Николаича, капитана Сорокина. Поскольку он квартирует в отделении, четверти часа не прошло – он тут как тут.

Правда, картина ему открылась мирная, неинтересная.

Имела место гражданка Тихонова, сидела себе спокойно в своей машине, курила. Дышала, так сказать, духами, туманами и лишь немного спиртным. Николай Николаевич деликатно, согнутым пальцем, постучал в окно:

– Тук-тук, Мария Антоновна.

Та повела глазами – огромными, обведенными черным (или краска с ресниц поплыла?), поздоровалась, спросила:

– Ко мне, Николай Николаевич?

– К вам, само собой.

– Чем могу, что случилось?

– А я только пришел, хотел у вас спросить. Население сигнализирует о стрельбе, я и зашел узнать, все ли в порядке у нас с вами.

– Как у вас – не знаю, – призналась Мурочка, – у меня не все. Карета моя хандрит, вот и стрельнула глушителем.

– Глушителем, – повторил Сорокин, всматриваясь в нее.

Так, видно, что Мурочка с банкета, но трезва. И глаза, хоть и затуманенные, но зеркало души, а душа – чистый алмаз. Однако Сорокин слишком хорошо знал эту персону, чтобы поверить в глушитель.

Капитан оглянулся: бдительные старички Луганские, которые его и вызвали, мялись в своей калитке, не решаясь приблизиться – они Тихонову побаивались, а других свидетелей не было. Тогда Сорокин галантно открыл дверь и подал руку:

– Приглашаю к себе на суаре[1].

– Чего вдруг к вам? – удивилась Мурочка.

– Так если бы у вас было настроение идти домой, уже дошли бы.

– Вроде бы да. – Она зевнула, стыдливо прикрывшись ладошкой. – Простите.

Сорокин приказал, смягчая директиву интонацией:

– Довольно дурака валять.

– Умеете уговаривать, – заметила Тихонова, но руку подала и направилась с ним.

Ужасно она устала, порой даже чуть не падала со своих каблуков, и Сорокин решил ни о чем пока не расспрашивать. Дошли до отделения. Николай Николаевич, по-прежнему никаких вопросов не задавая, не интересуясь, желает дама или нет, застелил диванчик свежим бельем. Подогрел на керосинке заготовленное ведро воды, отнес в уборную. И увенчал хлопоты вручением свежего шерстяного исподнего:

– Идите, отмойтесь и переоденьтесь. Сегодня остаетесь тут.

– Все мною помыкают, – вяло возмутилась Мурочка, но пошла.

…К тому времени, как она вернулась – смешная без краски на лице, с подвернутыми рукавами и штанинами, на голове чалма из вафельного полотенца, – вода в чайнике уже вскипела, и ее ждало одеяло, шерстяное, жесткое, как наждак.

– Этого не надо… – начала было Мурочка, но капитан без разговоров укутал.

– Не будьте дурой, детка.

– Спасибо.

– Теперь поговорим, – распорядился Сорокин, наливая чаю. – Что произошло?

– Ничего.

– В кого палили?

– Не было ничего.

– Не врите, некрасиво. Я вас отлично знаю. Единство вас и звука выстрела означает лишь одно: стреляли вы.

Проще всего рассказать все честно, но тогда это была бы не Мария Антоновна. Она сначала выдала двусмысленный комплимент:

– И откуда вы такой умный в таком возрасте? – и тотчас перескочила на другую тему: – Николай Николаевич, решила пренебречь вашим советом.

– Каким именно?

– Я возвращаюсь на службу.

– И что же, звали?

– Да. Был разговор насчет западного сектора Берлина.

– Понимаю.

– Ни черта вы не понимаете, – нагрубила она, но немедленно извинилась: – Простите, дорогой. Устала. Кругом дураки, подполковники…

Сорокин удивился:

– Неужто от Знаменского отстреливались?

Тихонова прыснула, как девчонка:

– Вы невыносимы. Этого-то откуда знаете?

– Слухами земля полнится.

– Все верно. Впился, как клещ.

– Каков нахал. В вас?

– В дачу мою. Все пытается выжить меня то на Николину, то аж в Репино.

– Неужели?

– Именно. Так глянулась она ему, проходу ей не дает. В моем лице.

Николай Николаевич помешал ложечкой в стакане, проговорил:

– Странно, странно, странно. Но, знаете ли, ему уже выделяют у нас дачку.

– Где? – удивилась Мурочка. – Он разве летчик?

– Нет. Но выделяют, и даже бывшую кузнецовскую, смежную с вами.

– Интересный нонсенс…

Помолчали. Мурочка признала:

– У него масштаб, с размахом. Евгению ее предлагали – он отказался.

– Почему?

– А вы не знаете?

– Меня туда не приглашали.

– Позволите? – Тихонова, пододвинув лист бумаги и взяв карандаш, принялась чертить план дачи, давая пояснения по ходу: – Вот тут главный дом. Отличный, с мезонином, вверх винтовая лестница – загляденье, а на первом этаже еще гимнастический зал с механотерапией.

– Да бросьте.

– В точности как в Цандеровском институте[2]. Вокруг, помнится, нечто вроде регулярного парка, а вот тут – баня да еще и купель… полный плезир.

– Надо же, не знал. – Сорокин подлил чайку. – Детка, не отвлекаемся. Что с машиной? Вы за ней следите хлеще, чем за ногтями.

– Поддето тонко, – одобрила Мурочка, – и все-таки почему-то кончился бензин.

Капитан уточнил осторожно, чтобы не оскорбилась:

– А вы заправлялись?

Разумеется, она обиделась:

– Естественно.

– Так, машина встала. Отстреливались от кого?

Мурочка подняла палец:

– Николай Николаевич, мнительность и истеричность – это часть моей легенды.

– Это к чему ремарка?

– К тому, что, если я вам расскажу, вы решите, что я вжилась окончательно.

– Вы вжились, – подтвердил Сорокин, – но я не решу. Итак?

– Ну слушайте и пеняйте на себя. На меня напала черная простыня.

Капитан потер лоб, начал было:

– Детка, вы…

Мурочка напомнила:

– Сами напросились. И я не пьяна.

– Я и не думал.

– Думали. Машина заглохла, я полезла глянуть под капот – она и обмоталась.

– Похоже на галлюцинации…

– Я пью всего-то неделю. И это правда.

– …или на покушение.

– Кому это надо?

– Это у вас надо спросить. Вы знаете?

– Не-а. – Мурочка совсем сникла, веки слипались, того и гляди уснет сидя. Николай Николаевич растолкал ее, погнал на застланный диван в своем кабинете, а сам же устроился на раскладушке в кабинете Введенской. На всякий случай у входа в отделение.

…Выспались отменным образом, без приключений и кошмаров. Но как-то получилось, что капитан все равно проворонил момент, когда Мурочка бесследно исчезла. Интересно, что ее драгоценная «Победа» долго тосковала там, где ее бросили. Сержант Остапчук предложил:

– Перетащить бы к нам поближе.

– Верно говоришь, – согласился Сорокин, позвонил Эйхе. Андрюха Пельмень, присланный для консультаций, пошарил там и сям, слазил под капот, и на вопрос:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Суаре́ (фр. soiree) – званый вечер.

2

Цандеровский институт механотерапии в Ессентуках один из первых и единственный в России, где до сих пор действует зал для механотерапии, прародительницы современного фитнеса на тренажерах.