Неживой свидетель

Разумеется, директор «Стальбазы» проведет ревизию, чтобы выяснить, не пропало ли чего, но никто в опергруппе не рассчитывал на многое. Учет лома наверняка велся кое-как, для галочки. Это же не товарные ценности, за которые перед судом отвечать придется.

К складу примыкала крохотная пристройка, где стояла лежанка сторожа, а рядом с ней небольшой, грубо сколоченный столик. Здесь царил такой же идеальный порядок, как и на складе. Ничего лишнего, минимум вещей, чистенько, ни мельчайшей соринки, словно в комнатушке Нефедов появлялся раз в год. Лишь неуклюже сваленная у края койки стопка выпусков газеты «Вечерняя Москва» немного нарушала гармонию. Однако трудно винить старичка, охраняющего ржавый лом, за желание почитать, тем более такую-то востребованную газету, можно сказать дефицитную. Бурцев бы тоже не прочь прихватить пару экземплярчиков «Вечерней Москвы» – на уличном стенде ее нет, моментально срывают.

Майор удивленно помотал головой, озираясь в каморке Нефедова. Непривычно видеть такую картину, по правде говоря. За годы службы Бурцеву доводилось добрую сотню раз заглядывать в уголок сторожей, и там неизменно царил кавардак: вещи свалены и перекручены, на лежанке комок из одеял, вокруг грязь и мусор, клочки газет шуршат под ногами, стол усыпан крошками и завален объедками. Сторожа почти сплошь люди ленивые и безалаберные, лишнее движение сделать боятся. Вероятно, покойный был человеком иной натуры: опрятный, строгий, дисциплинированный. Такой если в депо и отлучался по нужде, то, надо полагать, всякий раз ненадолго, в связи с чем и успел застукать хулиганов. Увы, вот здесь бы ему меньше рвения приложить – глядишь, жив остался бы…

Впрочем, чистоту и порядок в каморке следует поставить в заслугу не одному лишь Нефедову, но и его сменщику, ночному сторожу Михайлову. Майор пока не выяснил, как зовут Михайлова, сколько ему лет, работает ли он еще где-то, в какие часы заступает на дежурство здесь. Короче говоря, не знал почти ничего. Подробности опергруппе предстояло добыть из беседы с директором «Стальбазы».

Майор собрал и попросил поделиться наблюдениями, но ничего сколько-нибудь значимого парни на месте преступления не увидели.

– Ефимов, ты отсюда направляйся прямиком к директору. Как бишь его?

– Зенкису, – подсказал капитан.

– Вот-вот, езжай к Зенкису. Выясни как можно больше о покойном: с какого года в охране склада, имел ли другие подработки, есть ли нарекания, в какие часы заступал на дежурство, когда сменялся Михайловым, случались ли неприятные происшествия и так далее. Про дисциплину тоже разведай. Дед слишком уж аккуратный. С чего бы вдруг? Может, он такой от природы, а может, строгий выговор получил когда-то. Сейчас нам любой факт пригодится, даже самый ничтожный. Особо обсуди жалобы и обращения старика. Вдруг он жаловался начальству на хулиганов в окрестностях склада или имел другие какие-то претензии? Собери информацию на Михайлова тоже, чтобы мы его отыскали и допросили.

По-хорошему Бурцеву самому бы направиться к директору. Хоть Зенкис всего лишь складом руководит, однако мелкие начальнички в тысячу раз противнее крупных «тузов» будут. Майор много раз наблюдал, как иной директор многотысячного завода оказывается человеком сравнительно простым в общении, а начальник какого-нибудь ларька – с тем еще с гонором. Прыщ на ровном месте, а корчит из себя пупа земли. Вот почему с директорами лучше всего общаться оперативнику званием повыше. Что ж, будем надеяться, капитан тоже сойдет.

– Теперь ты, друг наш Михаил Степанович, – обратился Олег к старшему лейтенанту. – На тебе охранники трамвайного депо. Выясни, правда ли они пускали Нефедова в туалет. И вообще, случалось ли с ним пересекаться, вести разговоры. Узнай, что им известно о покойном и об этом складе. Если болтали, то как часто и о чем конкретно. Ну, да ты и без меня все знаешь.

Жегунов молча кивнул в знак согласия.

– Рудзиев!.. Ты, Андрюша, поезжай к нам, на Петровку, тридцать восемь, и проверь дела. Знаю, задание у тебя будет самое трудное и ответственное, но не пугайся, я потом тебе в помощь направлю Жегунова с Варовым, когда они освободятся. Во-первых, посмотри, в каких материалах отмечался ранее наш Нефедов, проходил ли он когда-нибудь свидетелем, потерпевшим или подозреваемым. Во-вторых, выясни, не всплывал ли в каком-то расследовании этот адрес. Быть может, склад ранее засветился в некоем уголовном деле.

Рудзиев замялся, запустив левую пятерню в густые черные кудри:

– Олег Васильевич, а может, кого-нибудь прямо сейчас со мной отпустишь? – попросил он, предвкушая объем предстоящей работы в архиве. – Варова хотя бы? Зачем он тебе нужен?

– Никак нет, Варова нельзя. Он поедет в Управление госавтоинспекции, чтобы узнать о дорожных происшествиях на соседних улицах. Если наше хулиганье утекало отсюда без оглядки, наверняка они где-то перебегали улицу в неположенном месте, и их могли видеть сотрудники ГАИ. Ты не бойся, надолго Димка не задержится, сладкими пирогами его там никто угощать не будет.

– А сам-то ты куда? – поинтересовался Ефимов. – К вдове?

– Угадал. Я поеду к Марфе Петровне, поспрашиваю о муже. Сердце мне подсказывает, что жене он больше сообщал о событиях в течение дня, чем начальнику. Допустим, эти хулиганы появлялись здесь за день-другой до убийства, безобразничали, а сторож их прогнал. Тогда они в отместку задумали сорвать замок с дверей, пока дед отлучится в депо. Может такое быть? Вполне может. Начальнику не станешь говорить, как мальчишек гонял, а жене обязательно расскажешь. Вот видите, как оно получается!

Со стороны дороги раздались голоса. Варов тормознул проезжавшую мимо полуторку и принялся расспрашивать водителя, которому вопросы муровца чем-то не понравились. Широкомордый, с квадратной небритой челюстью мужик отвечал раздраженно, злобно сверкая крохотными глазками из-под тяжелых надбровных дуг, почти полностью лишенных бровей.

– Откуда я знаю? Чего лезешь к человеку? Не видишь, работаю я! – огрызался он на все вопросы, которые задавал ему сержант.

Майор презирал таких людей. Задаешь им два вопроса, ответить на которые можно за две минуты, так нет, они хамят в ответ, чем затягивают допрос вместо двух минут на два часа. Бурцев велел ребятам запереть склад и расходиться с поручениями, а сам заспешил на помощь к Варову. Надо осадить наглого шофера, и звание майора способствует этому наилучшим образом.

– Здравия желаю! Уголовный розыск, майор Бурцев! – чеканно представился он, сделав суровое лицо и помахав перед лицом водителя корочками.

Борзый тип несколько умерил пыл, хотя, не желая быстро сдаваться, продолжал бухтеть:

– А я чего? Я ничего… Остановили меня, понимаешь… А у меня работа горит… Ясно же сказал, что ничего не видел, не знаю…

Настырный попался, никак по-человечески не хочет. Казалось бы, ответь ты на эти дурацкие вопросы да кати на все четыре стороны. Так нет же, сам время тянет и злится при этом, задерживают его, видите ли.

– Отказываемся сотрудничать? Здесь проводится расследование убийства. Почему на вопросы не отвечаете? Можем задержать и доставить в отделение, будете давать показания под запись. Этого хотите?

Водитель округлил глаза и захлопал ртом, не находя слов.

– Вчера проезжали мимо этого склада в районе полудня?

– Не-е, – выдавил тот из себя.

– Другие грузовые машины от вашего предприятия часто ездят этим маршрутом?

– Иванов, Виноградов, Климов, – облизав от волнения губы, перечислил водитель.

– Подумайте хорошенько и скажите, кто-то из них мог проезжать здесь вчера с двенадцати до двух?

– Не знаю…

– Сообщите моему коллеге, как называется ваше предприятие, и предоставьте полные имена Иванова, Виноградова и Климова, если знаете. Заодно сообщите свое имя и адрес проживания. После этого вы свободны, возвращайтесь к исполнению своих обязанностей.

Бурцев резко развернулся и широким шагом двинулся прочь, краем уха слушая, как присмиревший водитель дает показания Варову.

Этого водителя остановили отнюдь не по прихоти, чего он, вероятно, понять так и не смог. Будет теперь в кругу приятелей злобно шипеть по адресу «распоясавшихся ментов». Невдомек пустой голове, что МУР направит на предприятие этого шофера запрос в отдел кадров, получит данные на Иванова, Виноградова и Климова и допросит каждого из них. Вполне вероятно, что кто-то из этих троих проезжал рядом со складом близко ко времени убийства, так что мог видеть юных хулиганов. Неужели трудно было сообщить столь полезную информацию без угроз со стороны майора угрозыска?

…До дома Нефедовых Бурцев дошел пешком за десять минут. Проживали старички в одной из тех самых пятиэтажек, что виднелись позади депо. Скорее всего, при выборе места работы Иван Пафнутьевич не в последнюю очередь обратил внимание на близость к дому. Когда перевалит за семьдесят, отпадает желание тащиться через весь город на автобусе, не говоря уж про метро с его безумной толчеей.

Вызывать Марфу Петровну в отделение не хотелось, да и нужды в том не было. К чему беспокоить старушку, которая и без того разбита горем? Чего доброго, дух испустит прямо в кабинете майора. Уж лучше Богданов зайдет к ней домой, где она окружена родней и соседями, чтобы побеседовать в спокойной обстановке. Всего-то один главный вопрос надо задать: донимали ли Ивана Пафнутьевича хулиганы? Прочие вопросы – второстепенные, они значимой информации не дадут, лишь дополнят картину.

Из квартиры Нефедовых разило валерьянкой и корвалолом. У порога пол был утоптан подошвами разных форм и размеров. Видно, со вчерашнего вечера здесь побывало множество людей – дети, внуки, врачи. Сейчас в дверях стояла женщина за сорок, с худым, бледным лицом. Скорее всего, дочь.

– На работе отпросилась, отгул взяла, чтобы с мамой посидеть, – торопливо говорила женщина, впуская майора в квартиру. – Ателье один денек без закройщицы управится как-нибудь. Маме сейчас очень нехорошо, вы уж недолго, пожалуйста. Конечно, все мы знали, что час близок, и готовились, но не к такому же! Думали, что папа своим ходом уйдет. Надо же, убийство! Ужас-то какой!..

Голос ее звякнул, глаза повлажнели. Опустив лицо, она сглотнула подступивший к горлу комок, проворно закрыв дверь за майором. Затем жестом предложила снять плащ, повесила его на вешалку у входа. Полезла доставать тапочки, схватила сразу три пары, выронила почти все, нелепо замерев с одним шлепанцем в руках. Ничего не говоря, майор невозмутимо переобулся. Он не заострял внимания на бессмысленной суете подавленной дочери, чтобы не смущать несчастную женщину. Она немного отдышалась, затолкала тапки обратно в шкафчик и мелкими, частыми шажками засеменила к закрытой спальной комнате, указывая Бурцеву дорогу.

Марфа Петровна с закрытыми глазами и свекольного цвета лицом лежала на двух подушках. Седые волосы раскиданы, но одета старушка была опрятно – чистенькие, без единого пятнышка, фартук и халат. Да и в целом в квартире уютно, правда, слегка не прибрано, но это, как нетрудно догадаться, последствия наплыва визитеров. Видимо, Иван Пафнутьевич супружницу подбирал под стать себе, такую же аккуратную.

– Мама, к тебе из милиции, – нерешительно проговорила дочь, вцепившись в косяк побелевшими пальцами. Ее голос сел, отчего последнее слово прозвучало шепотом.

Но старушка услышала, открыла глаза и попыталась сесть на кровати.

– Лежите, лежите, прошу вас! – властным тоном настоял майор. – Я присяду рядом. Стула не найдется?

Дочь быстро скрылась на кухне и тут же появилась с табуреткой в руках. Майор представился, но старушка его словно не слышала.

– Ох, стыд-то какой! Милиция пришла, а я лежу… а в квартире беспорядок… – горевала Марфа Петровна. – Слава богу, Машенька со мной осталась, прибирается здесь после врачей, после гостей. Столько людей вчера было, и сегодня с утра не меньше!

– Не волнуйтесь! Я здесь ненадолго, хочу задать вам несколько вопросов, – пообещал Бурцев. – Скажите, только честно, как вы сейчас себя чувствуете? Отвечать сможете?

– Конечно, конечно! – соврала старушка, чье лицо свидетельствовало совсем об обратном.