Операция на два сердца
- -
- 100%
- +
– Оценила, – кивнула я. – Особенно вид вот из этого окна. – Я покосилась на море, по которому блуждали блестки клонящегося на запад солнца. Светило опускалось где-то справа, удлинялись тени от кустов и шезлонгов.
– Да, приятное дополнение к дому. Смотришь на эту красоту, и пропадает ностальгия по березкам и мусоркам. Кстати, последних в этой стране тоже хватает – и в самых неподходящих местах. А если учитывать постоянную жару, духоту… то лучше бы не уезжал. Это шутка, дорогая. Все, что ни делается, – к лучшему… Ну, все, давай в душ, он за стенкой, – заторопился Уланов. – Что ты как не родная? В шкафах есть все, бери халат, если стесняешься. В душе – полный набор для приятного времяпрепровождения. Только убедись, что там не ползают скорпионы, а то мало ли… Прости, это тоже шутка, просто у тебя такое лицо…
Я мылась полчаса. Уланов попробовал войти, но получил по носу, удалился, обиженно ворча. С флаконами и тюбиками я разобралась – не настолько бестолковая. Выходила из душа так, словно меня держали за хлястик.
В спальне открылась неожиданная картина. Уланов сидел на кровати рядом с моим открытым чемоданом, перебирал вещи. С какой-то грустью рассматривал детские платьишки и маечки – я напихала их в багаж по совету старших товарищей.
– О, ну наконец-то! – Он изменился в лице, захлопнул чемодан и вскочил. Глаза плотоядно заблестели.
Отступать было некуда (позади Москва). Вспомнился заезженный анекдот: не можете избежать – так хотя бы расслабьтесь и получите удовольствие. Я стояла, ожидая исхода, а он пыхтел, развязывая тесемки халата, которые я тщательно затянула.
– Мистер Уланофф, извините, что вмешиваюсь, но вы не могли бы спуститься? – прозвучал снизу громкий женский голос.
Какая жалость! Благоверный скрипнул зубами.
– Вот же чертова Мэрилин… Да, должны были приехать… С тобой, дорогая, так незаметно бежит время… Ладно, переносим удовольствия на вечер.
Он удалился, а я стояла, не веря своему тихому счастью. Теперь так будет всегда? Зачем я подписалась на эту пытку? Не сказать, что я была до одури заморочена марксистско-ленинской идеологией, но я всю жизнь прожила в Советском Союзе, любила свою родину, во многом соглашалась с партией. И этот тип вызывал брезгливость – как бы он ни хорохорился и ни шутил. Вздохнув, я перезатянула тесемки халата и отправилась наводить ревизию в шкафах. Свои вещи тоже стоило разложить. Что-то подсказывало, что эта волынка затянется надолго. А если Комитет потерпит фиаско, то и навсегда.
Я спустилась вниз минут через двадцать – в узкой маечке наподобие тельняшки, в безразмерных хлопковых штанах. Улыбнулась горничная, пробегая мимо. Мэрилин стояла в открытых дверях и приглушенно общалась с начальником охраны Харви Слейтером. Последний задержал на мне внимательный взгляд. Надеюсь, я не надела майку наизнанку. Обернулась Мэрилин, тоже удостоила взглядом. «Подружиться с ней надо, – мелькнула мысль. – Намекнуть, что не хочу стоять на пути ее счастья».
Харви удалился, Мэрилин осталась.
– Нас не представили, – дружелюбно сказала я. – Можете звать меня Софи. Мы же не будем конфликтовать?
Она поколебалась, с усилием выдавила из себя улыбку.
– Что вы, мэм, конечно, нет. Меня зовут Мэрилин, я заведую хозяйственными делами на территории виллы. Прошу простить, мэм, но у меня много дел. Возможно, позднее мы с вами поговорим, – она опять помялась. – У вас безупречный английский, мэм. Только следует проработать американское произношение.
С головой она дружила, решила присмотреться, не делать резких движений. Но то, что Мэрилин неровно дышит к Уланову, было очевидно. Чем он, интересно, ее зацепил? Видимо, тем же, чем и меня много лет назад…
Агентов за бортом значительно прибавилось. К местным добавились приезжие, и выходить наружу не хотелось. К Уланову прибыли люди, из кабинета доносились глухие голоса. Я ушла на кухонную зону, устроила ревизию. Или я не хозяйка в этом доме? Картошка и лук отыскались в нижнем ящике кухонной тумбы, рядом с подозрительной маниокой. Селедку заменил тунец в вакуумной упаковке – я поджарила его до золотистой корочки, затем поставила тушиться. Соорудила подобие «еврейского салата» – сыр здесь был неплох, а вот чеснок не выдерживал критики – пришлось крошить двойную дозу. Соусов хватало, майонез провансаль и здесь был в дефиците. Не сказать, что я хотела ублажить Уланова, просто искала себе занятие. В кабинете работали люди, увлеклись. Меня не волновало, что там происходит. Блуждала одинокой волчицей Мэрилин, ревниво следила за моими манипуляциями.
Совещание закончилось, когда садилось солнце. Из кабинета вышли двое – солидные, породистые. Уланов провожал гостей, забыв стереть с губ угодливую улыбку. Он был в прекрасном расположении духа. Пришельцы покосились в мою сторону, пошептались, оба учтиво кивнули. Уланов был не прочь меня представить, но те не горели желанием – без остановки проследовали к выходу. Мол, пусть ФБР занимается этой темной лошадкой. Пока он провожал гостей, я пыталась разобраться, что означает слово «макароны» в понимании американцев. Рождалось подозрение, что это не то, к чему следует добавлять говяжий фарш. Темнело, я включила лампу. Затем еще парочку, разбросанных по кухонному пространству. Вернулся сияющий Уланов, приобнял меня сзади, похлопал по месту, по которому всегда любил хлопать. Я уже настроилась на капитуляцию. Чему быть, того не миновать. Он заглянул в сковородку, где томилась рыба, сунул нос в кастрюлю с картошкой, одобрительно заурчал.
– Сонька, ты прелесть! Ну, все, праздничный ужин! – заспешил к холодильнику, вытащил шампанское, стал хлопать дверцами шкафов, извлекая посуду.
Мы сидели за кухонным столом напротив друг друга, он поедал меня глазами, разливал шампанское. Я была сравнительно в форме, улыбалась.
– Кто это был? – спросила я. – Ну, те двое невоспитанных.
– По работе, – отмахнулся Уланов. – Представители Разведывательного сообщества Соединенных Штатов. А с какой целью интересуетесь, Софья Андреевна? – Уланов прищурился.
– То есть это выглядит подозрительно? – уточнила я.
– Ну, в целом – да…
– А если бы не спросила? Это бы не выглядело подозрительно?
Уланов задумался.
– Да кто тебя поймет, дорогая. Не знаю, что сказать. – Он засмеялся, поднял бокал. Хрустальные фужеры в этой части света не практиковали. – Шампанское, кстати, калифорнийское. Представь, там есть виноградники. Местные даже не подозревают, что вино делают в Европе, тем более в Советском Союзе… Давай, Сонька, за воссоединение нашей семьи. Чтобы Юленьку скорее привезли, дай бог и мама подтянется. Чтобы все невзгоды и непонятки остались в прошлом и мы жили дружно и долго! Присоединяешься? – Глаза моего супруга сузились в щелки.
– Прости, – встрепенулась я. – Конечно, присоединяюсь – я же здесь, с тобой. Но сам пойми – все непривычно, обустроенная жизнь канула в прошлое, ты – другой, на родину уже не попадешь, что происходит – плохо понимаю… Не дави на меня, ладно? В голове винегрет, поджилки до сих пор трясутся. Ты родину предал – это факт. А нас всю жизнь учили хранить верность идеалам. Не желаю вреда своей стране. Что ты хочешь от меня? Повторить, почему я здесь? Потому, что не могла больше там, условия создались невыносимые. У меня Юленька до сих пор перед глазами – плачет, к матери твоей льнет. И я, хоть убей, не понимаю, чего ты сбежал. Мы плохо жили?
Тему развода, которую я мусолила в голове весь октябрь, я тактично опустила.
– Так, ша, – нахмурился Уланов. – Можешь не продолжать. Я все понимаю, родная. Тебе нужно время. Прости, что давлю, больше не повторится. Но давай все же выпьем за все перечисленное.
Странно, но он вел себя понимающе. Может, действительно понимал?
Шампанское пилось легко, в один присест я осушила весь бокал. Захотелось еще, попросила добавку. Уланов удовлетворенно заурчал, наполнил емкость. Так вот в чем секрет избавления от стресса! Я выпила и эту порцию, протянула бокал – давай еще.
– Эй, остановись, – спохватился Уланов. – Куда погнала? Шампанское хорошее, но не настолько же. Ешь давай.
Он уминал за милую душу – истосковалась душа по домашней еде. Обсасывал косточки, нахваливал, называл меня золотцем. Мы оба подобрели: я от выпитого, он – от съеденного. Человек напротив уже не казался порождением тьмы. Но настороженность не проходила. О политике и обо мне, несчастной, больше не говорили. Он уверял, что дико рад, что мой приезд во Флориду – самое радостное событие в его жизни. Возможно, так и было, ведь зачем-то он этого хотел. Бормотал, что скоро, через месяц-другой, мы уедем с этой «фермы», получим новые документы – то есть полностью сменим свои личности, и пропадет необходимость в круглосуточной опеке. Юг – это здорово, но на юге лучше отдыхать, чем постоянно жить. За истекшие месяцы он накопил изрядную сумму, скоро заработает еще, и нам ничто не помешает купить домик где-нибудь в предместье Чикаго или Филадельфии, воплотить в жизнь простую американскую мечту. Заведем собаку, может быть, еще одного ребенка. Я вроде поддакивала, боясь спросить, на чем именно он заработал свои фантастические богатства.
– Вот увидишь, дорогая, именно так и будет, – заключил Уланов. – И никакой КГБ нам дорогу не перейдет. А пока поживем здесь, под надзором. Ну ничего, тебе понравится эта золотая клетка. Завтра крупных дел не будет, пойдем на пляж. Ничего не делать весь день – как тебе?
– А там точно безопасно? – я беспокойно повела плечами, – Все открыто. Всплывет какой-нибудь водолаз с гранатометом…
Уланов смеялся громко, но как-то натянуто.
– Ты прелесть, Сонька… Нет, водолаз не всплывет, в воде металлическая сетка. Ее установили лет десять назад… разные гости приезжали на эту дачку. Видела белый катер на якоре? Он не просто так там стоит. По периметру – сигнализация, повсюду датчики и агенты. Даже соседи не заглянут. Так что будем голышом купаться – и пусть охрана подглядывает и завидует… Завтра еще что-нибудь приготовишь?
Он допивал шампанское (я свое давно допила), вылизывал остатки салата из плошки, а я невесело размышляла. Снова рабство: кухонное, сексуальное плюс насильственное удержание за границей. Последнее – не совсем так, но для пущего драматизма не помешает. Как жить? Где мои новые работодатели? Хотя какие они работодатели – за спасибо тружусь!
– Ну, все, – заключил Уланов, вытирая салфеткой губы. – Поели, попили, пора и честь терять, – и засмеялся, довольный своей удачной шуткой.
– Как скажешь, дорогой, – покорно согласилась я. – Только посуду помою.
– Даже думать не смей, – запротестовал супруг. – Хватит того, то ты приготовила всю эту вкуснятину. Горничная уберет, для того она и существует. Пойдем, дорогая, мы так долго ждали этого часа…
Глава третья
Я выстояла, не сломалась. В принципе, не привыкать. В постели был все тот же Уланов – может, более напористый, агрессивный. Изо всех сил я делала вид, что мне это нравится, закатывала глаза, использовала звуковое сопровождение. Судорожно пыталась представить на его месте другого. Но кого? Представила майора КГБ Вернера – его образ еще не стерся из памяти. Смешно, но стало легче. Все кончилось, Вернер… тьфу, Уланов! – откатился на край кровати, выдохнул:
– Мы еще вернемся к рассмотрению данного вопроса, никуда не уходи… Слушай, Сонька, ты просто бесподобна… Что хихикаешь?
– Анекдот вспомнила, – призналась я, – Муж уехал на юг отдыхать, телеграфирует жене: «Ты – лучшая, не устаю в этом убеждаться».
Уланов гоготнул и все же обиделся.
– Что за беспочвенные измышления, душа моя? Как не стыдно? Ну, было раз или два в Москве, сорвался, каюсь, виноваты стресс и нагрузки… Больше никого, только ты.
Он подбил подушку, устроился поудобнее и дотянулся до сигарет. Пепельница стояла на тумбочке, далеко тянуться не пришлось. Я не возмущалась, все окна были приоткрыты. Вопросы теснились в голове, но я держалась: не всегда стоит говорить то, что просится на язык.
– Признайся, душа моя, тебя вербовали мои коллеги? Только хорошо подумай. Я прекрасно знаю своих бывших коллег – они такой шанс не упустят.
– Ну, пытались, – допустила я.
Уланов оживился.
– Как прошло? Что обещали? Впрочем, знаю, полное восстановление в правах, возвращение на престижную работу – так? План-то какой? Убить меня? Депортировать в Советский Союз?
– Ну, убить – это точно не ко мне, – я натянуто засмеялась. – Какой бы сволочью я тебя ни считала, но смерти твоей никогда не хотела. Я вообще существо мирное, ты это знаешь. Вопросами депортации тоже не занимаюсь. Как ты это себе представляешь? Единственное, что я уловила – ты нужен своим коллегам живой.
– Немудрено, – ухмыльнулся Уланов, – Об этом пришлось позаботиться. Им мой труп вообще невыгоден. Только живой, но каким, интересно, образом? Тебя, случайно, не посвящали?
Я закашлялась.
– Понятно, – констатировал Уланов. – Нос у тебя еще не дорос. Но инструкции-то были? Ты должна была как-то реагировать.
– Уланов, ну что ты от меня хочешь? – простонала я. – Давай по-честному, я похожа на шпионку? И они, к моему облегчению, это поняли. Но обещала подумать, – добавила я. – Так что не расслабляйся. Я, к твоему сведению, вообще не хотела ехать. Ты натворил такого, что… – Я не стала заканчивать. – А потом подумала: ну кто я здесь? Прошлого не вернуть, покачусь по наклонной, жить-то как? Одними идеалами сыт не будешь. А Юлю как воспитывать? Сидеть на шее у твоей матери, жить на ее пенсию? Так Надежда Георгиевна, извини, не вечная. В общем, сам понимаешь… Да и не смогла я тебя забыть. Пыталась – не получается…
– Вот с этого и следовало начинать, – заулыбался Уланов. – Говорю же, все будет хорошо, Сонька, забудем старые обиды, заживем новой жизнью… А то, знаешь, даже беспокоиться заставила – приходят к тебе левые мужики, дарят цветы, конфеты, потом ты с ними уединяешься…
Я похолодела. Ай да возможности у моего благоверного. Но уже вживалась в роль, изобразила легкое смущение.
– Ты про Николая Павловича? – Я импровизировала на грани фола. – Бывший коллега, его когда-то тоже несправедливо уволили. Не вышло у нас ничего, – вздохнула я. – Не мой типаж. Чаем напоила с его же конфетами и выставила с богом.
– Смотри, Сонька, – насупился Уланов, – если узнаю, что у вас с ним что-то было…
– И что? – резко повернулась я. – Поколотишь?
– Да ладно ты, – он даже смутился. – Не сдержался однажды – теперь всю жизнь вспоминать будешь?
Во-первых, не раз, а как минимум два. Или больше, учитывая эпизод, когда мне удалось увернуться. Во-вторых… – Я промолчала. Не ссориться сюда приехала, а наоборот – втереться в доверие.
– В общем, дело хозяйское, – сказала я. – Можем остаток ночи говорить о моей шпионской деятельности, о которой я ничего не знаю. Твои коллеги пытались меня окучить, но поняли, что вербовать такую – курам на смех. Причины моего приезда уже высказаны: невозможность жить в Советском Союзе и… Нет, не буду о любви. – Я надулась, а Уланов, внимательно за мной наблюдавший, засмеялся. – Ты обещал рассказать свою печальную историю, – напомнила я. – Какого рожна ты сбежал? Ведь все нормально было.
– Забыла упомянуть, что уже полтора года я сотрудничал с ЦРУ, – хмыкнул Уланов. – Наносил вред своей стране. Наносил бы и дальше, но контрразведчики сели на хвост. У них появился круг подозреваемых, и я в нем занимал одно из почетных мест. Пришлось договариваться с кураторами и делать ноги. Что там про меня плели?
– Что ты уполз, как червяк, в нору, да еще и человека убил при побеге.
– Ладно, хоть не в женском платье, как Керенский, бегущий из Петрограда. – Уланов криво усмехнулся. – Знаешь, кстати, что никакого женского платья не было? Это комиссары придумали. Нормально сел в машину и уехал. Еще с Каплан, стрелявшей в Ленина, была мутная история. Как, скажи на милость, Фанни могла стрелять с большого расстояния, если дальше носа не видела? Со зрением у человека были проблемы… Ну да ладно. Никуда я не полз, шел, как все, – ну, пригнулся пару раз. А то, что человека убил, – пусть не свистят. Не было такого – просто отсутствовал сам факт такового.
Думаю, врал мой ненаглядный. Терялись навыки по ходу сытой жизни за кордоном. Мял пальцами простыню, косил на сторону. Слова не соответствовали жестам и мимике. Но я молчала, притворялась наивной дурочкой.
– Не все так просто, Сонька. Тридцать три иудиных сребреника, по сути, ни при чем. Ты права, мы нормально жили. Но много не знаешь. Наша страна не оплот справедливости, а противоестественный монстр, пугало для человечества. Варшавский договор – насильственное объединение. Мы просто сильнее. Европейские братья спят и видят, как бы развестись. Это не слова, я долго наблюдал за этими процессами. Народ бежит от нас. Часто слышала, чтобы кто-то бежал к нам? Случаи единичные, о каждом на всю страну трубят. Все неправда, все вранье, сами себя загнали в тупик. Миллионы жертв – неоправданных, заметь, жертв. Убивали просто так, чтобы другим неповадно было. Построили систему, которая не может существовать в современном мире, – только на насилии и временно. Да, мне стыдно, что я предал свою страну, но так же стыдно, что много лет на нее работал. Она развалится – вопрос времени. Стоит вывести из равновесия, и все посыплется. Идем непонятно куда, и ведут нас дряхлые, выжившие из ума старцы. И ведь не умирают, особенно дорогой Леонид Ильич… Вот какого мы залезли в Афганистан, скажи, Сонька?
– Ты у меня это спрашиваешь? – удивилась я. – Я тебе что, Политбюро?
– Тундра ты, всем известно, – отмахнулся рукой с тлеющей в ней сигаретой Уланов. Я машинально проследила за тающим «инверсионным» следом. – Грубейшая и непоправимая ошибка. Строить социализм в стране, где народ еще с гор не спустился и на ослах ездит? Ничему не учит история. Ну не любят там чужаков с их планами переустройств. Не надо им этого. Наши придут – огребут. Американцы придут – тоже огребут. Ну есть там в городах тонкая – я бы даже сказал, тончайшая – прослойка интеллигенции – и что с того? Таких людей мало, социализм населению не нужен. Как жили в аулах, так и будут. А мы к ним лезем со своими идеями и идеалами, которые давно протухли… Ладно, Сонька, у нас еще будет время на разговоры. – Уланов раздавил окурок в пепельнице. – Готова к новому раунду наших мирных переговоров? Ползи ко мне…
Я напряглась, стала извлекать из памяти образ майора Вернера – пропади он пропадом, «помощник» несчастный!
На этот раз мой суженый угомонился быстро, отвернулся и уснул с чувством выполненного долга. Я сбегала под душ, когда вернулась, он храпел на своем краю кровати. Я осторожно улеглась и долго думала о своем поведении. Боялась шевелиться, чтобы не разбудить любимого. Третьего раунда «мирных переговоров» я бы уже не выдержала. Сна не было ни в одном глазу. Бог знает, сколько времени прошло. Снаружи что-то скрипнуло. Глаза распахнулись. Как в фильмах ужасов – дом старый, сам скрипит? Откуда мне знать, что такое фильмы ужасов?! Но точно что-то скрипело – в районе лестницы. Звук повторился, потом ближе… Стало тихо. Словно кто-то стоял в маленьком тамбуре и приложил ухо к двери. Мне стало не по себе. Мало было печалей? Привидение? Мэрилин пришла избить подсвечником? Ее комната внизу, могла и слышать, как наша кровать ходит ходуном. Совсем дура?.. Прошла минута. И снова по нервам – словно человек под дверью поменял точку опоры. Я скинула ноги с кровати, отправилась на цыпочках в путь, не утруждаясь поиском тапок, добралась до двери. Последняя была не заперта, просто держалась в створе. Заходи любой! Я тоже неудачно наступила, и кусок паркета под ногой заскрипел так, словно я его об колено ломала! Встала как вкопанная, мурашки поползли по спине. А вдруг не Мэрилин с припадком бессильной ревности, а кто-то другой? Мужа пришли убить и меня заодно. КГБ, например, тот же майор Вернер, о котором я хорошо подумала. А уверения, что Уланов им нужен живым, – художественный свист.
Снова шум снаружи, но дверь не трогали. За спиной угрожающе всхрапнул Уланов. Разбудить? Нет уж, лучше смерть. Я сжала свой маленький кулачок и распахнула дверь. Фу-у… Тамбур освещался тусклой лампой. Никого. Я перебежала короткое пространство, повторила манипуляцию с кулачком. Дверь на лестницу была приоткрыта. Я отворила ее шире, высунула нос. Освещения не было, в узкие горизонтальные окна проникал лунный свет. Бледно озарялись голые стены, лестница. В доме было тихо. Почудилось? Я бы не удивилась. Осторожно вышла за дверь, перебежала к лестнице, встала, взявшись за перила. Решила спуститься, но вдруг вспомнила, что не совсем одета. Вернее, совсем не одета! Ужаснулась, попятилась обратно, замкнула дверь на задвижку. Отступила в спальню и закрылась еще на один шпингалет – для верности. В спальню из открытых окон попадал ветерок, шевелил занавески. Окна почему-то беспокойства не вызывали. По отвесной стене забраться трудно. Стараясь не шуметь, я улеглась рядом с мужем, закинула руки за голову и приготовилась хорошенько подумать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
Первое главное управление КГБ СССР (ПГУ) – структурное подразделение Комитета государственной безопасности СССР, ответственное за внешнюю разведку.
2
Агентство национальной безопасности, сокр. АНБ – подразделение Министерства обороны США, входящее в состав Разведывательного сообщества США на правах независимого разведывательного органа.