Данькино детство

– Знаешь, Андрей, я бы очень не хотела быть твоей женой. С ума бы сошла от ревности…

– Не сошла бы, – говорю. – Я бы просто пореже одевал свою парадную форму, чтобы не рушить наше совместное счастье. Понимаешь, вы, девушки, сами не отдаете себе отчета в простой вещи: вам больше нравится офицерский мундир, а не то, что находится в нем. Хочешь на спор. Я сейчас познакомлюсь с любой из девушек, которые есть в ближайшем квартале, и приглашу ее на свидание сегодня же вечером.

Моя приятельница засмеялась.

– Ловлю тебя на слове. Давай спорить. Только не знаю на что…

Я посмотрел на нее оценивающим взглядом. Она была очень хороша собой, и я знал, что ей нравлюсь. А если… Но я отогнал от себя лукавые мысли. Этот случай относился к тем, когда нельзя было даже и думать об идущем прямо в руки чудесном романтическом приключении. Она встречалась с моим близким другом. Поэтому я предложил поспорить на шоколадку.

– Фу, какой ты скучный, – засмеялась она, впрочем, легко согласившись. – Ну теперь держись! На легкую победу даже не надейся.

И она стала тщательно и со вкусом выбирать мою будущую жертву. Мы зашли в местный ботанический сад, полный гуляющей молодежи. Одинокие девушки даже и не рассматривались – она решила действовать наверняка и утереть мне нос. Наконец, выбор был сделан. Это оказалась юная особа, надо сказать, совершенно не в моем вкусе, одетая по последней моде, на длинных каблучках и вся увешанная побрякушками. Топ-модель, а не человек. Ее сопровождал одетый с иголочки паренек с таким надменным видом, что мама не горюй. Спроси такого, который час, он сделает вид, что не расслышал и пройдет мимо, всем своим видом показывая, что тебя для него не существует. Меня от таких, честно говоря, тошнит. Даже не знаю, о чем думала моя приятельница, когда выбрала эту парочку. Наверное, она решила, что дамочка, судя по прикиду, ведется исключительно на пижонистых мажоров с тугими кошельками. Ерунда это все. Советскому офицеру в парадном мундире и с хорошей выправкой никогда не сможет составить конкуренцию ни один богатый клиент пусть даже самого раскрученного на свете кутюрье.

– Что же, – говорю, – начинаю действовать. Сколько ты даешь мне времени?

– Даже не знаю, – она явно растерялась от такого вопроса. – Хочешь сказать, что если я дам тебе минуту, ты управишься?

– Слушай, – говорю, – мы в училище на утреннем подъеме за это время успевали вскочить, облачиться в форму одежды номер два, спуститься со второго этажа и выстроиться перед казармой. А тут такое плевое дело. Правда, этого типа потом увезут отдыхать в ближайшее челюстно-лицевое отделение, но гарантирую тебе, что перед тем, как меня поймают и посадят в СИЗО, его баба успеет прийти ко мне на свидание возле фонтана.

– Нет, – запротестовала она, – давай без жертв. Даю тебе целых полчаса. И чтобы все было тихо и мирно.

– Заметано, – говорю. – Теперь держись все время позади парочки и просто наблюдай.

Сказав это, я сразу свернул на боковую аллею. Для начала мне нужно было встретиться с моей жертвой глазами. Скоро, быстрым шагом зайдя далеко вперед, я вновь вернулся на главную аллею и пошел уже в обратную сторону навстречу будущей добыче. Незнакомка оживленно переговаривалась со своим спутником и, увлеченная беседой, совершенно не смотрела по сторонам. И все же мой офицерский китель слишком выделялся на общем фоне, чтобы можно было вот так вот просто пройти мимо и совсем уж не обратить на него внимания. Девушка чисто машинально метнула на меня быстрый равнодушный взгляд. Точно таким же взглядом пешеходы и водители обычно окидывают мчащуюся куда-то пожарную машину или карету скорой помощи. Собственно, для начала мне ничего больше было и не нужно. Я встретился глазами со своей приятельницей. Она скорчила мне язвительную рожицу: «Мол, что, съел, не очень-то ты ей и нужен».

«Ничего-ничего, – подумал я. – В этом вашем провинциальном Томске еще даже не вечер».

Я снова свернул на боковую аллею и через пару минут опять вышел навстречу прогуливавшейся парочке. Второй заход даже превзошел мои ожидания. Девушка заметила меня уже издали и стала внимательно разглядывать. Я резко сбавил шаг. Настал самый ответственный момент, который должен был все решить. Мы сблизились, и наши с ней взгляды встретились. Я не крупный специалист по части женской психологии, но одно знаю наверняка: ни с чем на свете нельзя спутать взгляд одинокой женщины, ищущей в огромной людской толпе своего единственного и родного человека. И я поймал на себе именно такой взгляд, изучающий и очень серьезный. Мы шли, смотря в глаза друг в другу все время, пока не разминулись. Тогда я остановился, развернулся и не спеша последовал за ними. Думаю, что девушка это заметила, потому что уже через несколько секунд она повернула голову, будто бы для того, чтобы поправить волосы. На какой-то миг наши взгляды снова пересеклись.

Девушка и ее спутник продолжали идти по центральной аллее ботанического сада, но уже гораздо медленнее. Я шел за ними чуть сзади и сверлил ее взглядом. Уверен, она чувствовала его затылком.

Вскоре девушка остановилась возле свободной скамеечки, и они с молодым человеком сели на нее. Я тоже тогда остановился, сел на пустующую лавочку на противоположной стороне и принялся за ними наблюдать. Спутник моей незнакомки о чем-то оживленно трепался, но она его уже почти не слушала и лишь рассеянно иногда что-то отвечала. Взгляды, которые она бросала на меня, становились все более и более долгими. В подобных своих экспериментах, неоднократно проводимых мною в разных городах, куда бросала меня служба, я еще никогда не заходил дальше, чем сейчас. Что бы и кто бы про меня ни думал, в глубине души я был робкий и стеснительный парень. И уж точно не ловелас. Никогда в жизни я не обманул бы человека, который бы мне доверился, тем более, если этот человек – женщина. Мне важно было лишний раз убедиться, что в нужную минуту я смогу не сробеть и познакомиться однажды с той единственной, кто придется мне по сердцу и с кем я готов буду прожить вместе всю жизнь. А если на тот момент у нее будет другой парень или даже муж, я должен быть в состоянии ее отбить. Но этот случай был особый. Я не собирался проигрывать спор своей приятельнице, которая мне, откровенно говоря, сильно тогда запала в душу. И лишь тот факт, что она являлась подругой моего очень близкого друга, удерживал меня от посягательств на ее сердце. Друзьями не раскидываются.

Итак, я сидел на лавочке и обдумывал план дальнейших действий. У меня оставалось еще минут десять, поэтому можно было не торопиться и спокойно принять правильное решение. И я его принял. Поскольку самый надежный вариант с мордобитием полностью исключался, самым разумным в этой ситуации было не гнать волну, а набраться терпения и ждать развития событий. Жизнь показала мою правоту. Мимо нас по аллее шла семейная пара с детьми, которые ели мороженое. Моя незнакомка что-то быстро сказала своему спутнику и показала рукой на детей. Тот нехотя поднялся и подошел к семейству. Я расслышал, как он справлялся у них, где находится киоск с мороженым. Ему объяснили, и он направился за пломбиром.

«А ты, однако, умница. Отличный ход», – подумал я про девушку, намереваясь подняться с лавки, чтобы к ней подсесть. Но делать этого не пришлось, потому что моя топ-модель уже сама шла ко мне…

– Простите, можно я ненадолго к вам присяду, – сказала она, подойдя.

Я чуть подвинулся, приглашая ее сесть. Признаюсь, мне очень импонировала такая смелость, в которой, по сути, не было ни капли распущенности и легкомыслия. Эта девушка хорошо знала, что ей нужно, и не боялась проявить инициативу тогда, когда считала необходимым. Я точно знаю, что далеко не все мужчины на это способны. Мы познакомились и разговорились. Когда моя приятельница подсела на край нашей скамейки, мы уже вовсю договаривались о свидании поздно вечером в парке возле фонтана. Дело было сделано.

– Ну все, мне пора, – сказал я, резко поднимаясь со скамейки; кивнул своей приятельнице, и мы с ней пошли к выходу. При этом я старательно отводил глаза, чтобы не встретиться взглядом с жертвой моего легкомысленного спора.

– Ты выиграл, – сказала она мне, когда мы отошли чуть подальше. – Честно говоря, я уже сильно жалею, что ввязала тебя в это. Видел бы ты ее лицо… Ладно уж, дон Андре, пошли. Куплю я тебе твою шоколадку.

Я рассказал эту историю вовсе не для того, чтобы похвастаться своими успехами у девушек, а чтобы показать присущее мне тогда трепетное отношение к офицерскому мундиру. В каком-то смысле мой парадный мундир был неотъемлемой частью меня самого, и от его внешнего состояния тогда напрямую зависело мое душевное равновесие. Я буквально сдувал с него пылинки. На этот счет у меня был заведен строжайший порядок. Раз в неделю, когда выдавался выходной день, я начинал утро с того, что доставал из шкафа свой парадный костюм, вешал его на крючок и тщательнейшим образом рассматривал. Потом вне какой-либо зависимости от наличия на нем посторонних частиц из тумбочки извлекался целый арсенал специальных щеточек, которыми я по собственной методике производил чистку. Для меня этот процесс имел такое же важное значение, как медитация для какого-нибудь тибетского монаха. Я не просто счищал пылинки с костюма, я приводил себя таким вот незамысловатым образом в гармоничное состояние. Мои мысли успокаивались, появлялась уверенность в себе и в завтрашнем дне. В подобном поведении, если подумать, нет ничего необычного и тем более предосудительного. Оно свойственно представителям многочисленных военных и гражданских профессий. Когда перед вылетом летчик в обязательном порядке обходит свой истребитель и похлопывает его по различным частям, в этом, конечно, есть доля суеверия, но лишь малая доля. Самолету, возможно, абсолютно все равно, похлопали его по-дружески перед вылетом или нет, но для пилота такая китайская церемония имеет цену золота. Иначе он будет чувствовать себя в воздухе чуть менее уверенно, а в экстренной ситуации любая мелочь может иметь роковые последствия. Вот и у меня душа была бы не на месте, если бы я не производил еженедельную чистку своего парадного облачения. Да, я забыл упомянуть еще про туфли, которые надевал исключительно с парадным костюмом. Многие не считают нужным следить за чистотой обуви, полагая, что на нее все равно никто не смотрит. Те, кто так думает, заблуждаются самым глубочайшим образом. Большинство девушек на обувь обращают пристальное внимание. Одна моя приятельница призналась мне однажды, что никогда не познакомится с парнем, который не следит за чистотой своих ботинок. Разумеется, и туфли, как неотъемлемая и важная часть моего парадного гардероба, подвергались точно такому же тщательному обслуживанию, как и все остальное; и, пожалуй, они заслуживают того, чтобы рассказать о них отдельно.

В части вместе со мной служил мой близкий друг. В одно прекрасное утро он зашел ко мне в комнату и попросил одолжить ему на сутки мои парадные ботинки, потому что его собственные были не в порядке, а ему предстояло первое свидание с девушкой. После примерки выяснилось, что они ему на размер малы, но он решил, что как-нибудь вытерпит, и забрал их с собой. На следующий день он мне их вернул обратно и в придачу подарил бутылку моего любимого красного сухого вина. Лицо у него просто светилось от счастья, и он сказал, что исключительно благодаря обуви вчера был самый лучший день в его жизни. Я не придал словам друга никакого значения, приняв за шутку. Но после этого он стал постоянно просить у меня те же самые туфли на все важные совещания и встречи, какие у него только были. Каждый раз он возвращал мне обувь чрезвычайно довольный и неизменно приносил в подарок бутылку вина. Надо сказать, что по службе он продвигался довольно стремительно и имел большой вес в глазах начальства. Я решил, что мои ботинки – это для него своего рода счастливый талисман, который всегда берут с собой на важные встречи. Я даже хотел однажды ему их подарить, но, к моему удивлению, он наотрез отказался. Тем не менее брать мою обувь он продолжал регулярно. И вот однажды я имел возможность воочию убедиться, как работает этот его магический талисман в реальной жизни.

Дело было так. В числе небольшого числа офицеров мы с моим другом стали участниками одного совещания, по легенде – обычного дежурного отчетного мероприятия. Но в действительности повод был куда более серьезный. Ожидался скорый приезд проверяющей комиссии из военной прокуратуры. Не хочу сейчас вдаваться в подробности, скажу только, что кто-то из московских паркетных генералов решил наложить руку на бизнес наших местных военных и натравил на нас надзорные органы. Грешков, которые водились за душой наших командиров, было предостаточно. Руководство в пожарном порядке решало, как спасти свои задницы. Неправильное решение привело бы к необратимой отставке высоких чинов и сильному геморрою для всех остальных – вроде проверяющей комиссии из Москвы и других бессчетных проверок. Лично для моего друга под угрозой оказалось присвоение ему очередного звания майора. Разумеется, он пришел за моими парадными ботинками. Совещание затянулось. Ситуация казалась совершенно безвыходной. И тут я краем глаза заметил мелькнувшую на лице моего друга гримасу дикой боли. Находиться долгое время в ботинках, которые малы тебе на размер, это сродни пытке, практиковавшейся средневековой инквизицией («испанский башмак» – кажется, так она называлась). Потом его лицо приняло необыкновенно волевое выражение, а взгляд стал просто стальным. Спустя некоторое время он попросил слово и предложил гениальную по своей изящности многоходовку, которая если и не снимала до конца проблему, то гарантировано отодвигала кризис на далекое будущее. Начальство было на седьмом небе от счастья и разве что не мочилось под себя горячим кипятком. Собрание быстро свернули. После этого случая я понял, в чем крылся секрет успешного свидания моего друга с запавшей ему в душу девушкой, ставшей впоследствии его женой. Человеку с таким волевым выражением лица и скоростью принятия правильных решений без всякой опаски не то что жизнь, целую страну можно доверить.

Думаю, мой друг однажды станет президентом, если, конечно, захочет. Ну а пока он нашел свое место в генштабе. Сейчас он один из тех, о ком абсолютно ничего не пишут в прессе, но кто принимает ключевые решения, от которых зависит международная обстановка. За моими ботинками он, однако, регулярно продолжает приходить, точнее, прилетать. Благо служебное положение позволяет ему это делать с комфортом и бесплатно. Последний раз, правда, он не смог отправиться ко мне за ними лично, поэтому прислал своего курьера. В мире происходил какой-то серьезный кризис, и мой друг должен был неотлучно находиться при министре обороны. В Новосибирск за ботинками и обратно его посыльный добирался на сверхзвуковом истребителе с несколькими дозаправками в воздухе. Но возвращал обувь друг сам лично, как обычно, в придачу с неизменной бутылкой красного сухого вина; в тот раз это оказалось «Телиани». Судя по его уставшим глазам, кризис был нешуточный. У меня есть некоторые основания подозревать, что дело пахло даже Третьей мировой. Поэтому без всякой ложной скромности могу считать, что человечество кое в чем мне весьма обязано.

Пожалуй, я уже достаточно рассказал об отношении к своему парадному мундиру, и теперь можно, наконец, приступить непосредственно к самой истории, которую я тебе обещал поведать.

Как я уже успел упомянуть, один день в неделю я в обязательном порядке посвящал его чистке. Так было и в ту памятную субботу, когда я, бережно достав из шкафа мундир и повесив его на крючок, заметил вдруг на второй по счету, если смотреть от воротника, пуговице темное пятнышко. Признаться, в первое мгновение я даже обрадовался, поскольку в этот раз чистка костюма перестала быть для меня чисто ритуальным действом. Я не спеша подошел к тумбочке возле кровати, нашел в верхнем ящичке специальную замшевую тряпочку, которой обычно начищал пряжку от ремня, и вдумчиво начал тереть этой тряпочкой пуговицу. Примерно через минуту я решил оценить результаты своих усилий. К моему удивлению, пятнышко никуда не исчезло. Более того, на хорошо очищенном блестящем металле оно стало выделяться гораздо четче прежнего. От досады я даже присвистнул. Немного поразмыслив, я выдавил на тряпочку крошечную капельку зубной пасты и продолжил свои старания, не особо, впрочем, рассчитывая на результат.

«Ах, если бы у меня не кончилась паста ГОИ», – с горечью думал я. Но, увы, паста ГОИ у меня уже давно закончилась и пополнить ей свои запасы казалось решительно невозможным. Как выяснилось, в этой пресловутой «витрине Советского Союза» проще было купить подержанный мерседес, чем обзавестись столь необходимой в нашем военном хозяйстве вещью. Вот одна из наиболее веских причин, почему я никогда не жалел о том, что мне очень скоро пришлось покинуть этот во всех других отношениях весьма благополучный край. То, чего в какой-нибудь задрипанной сибирской тьмутаракани было полно как грязи, здесь ценилось на вес золота. Среди сослуживцев я нашел немало друзей и хороших приятелей, но можно посчитать на пальцах одной руки тех, кто мог со мной поделиться этой драгоценностью. Причем я отлично знал, что сам-то ни с кем бы не стал ею делиться, будь она у мне в наличии.

Аккуратно смыв остатки зубной пасты, я убедился, что никакого эффекта от нее не было: огромное темное пятно по-прежнему красовалось на маленькой медной пуговице, расположенной, как назло, на самом видном месте парадного кителя. Позарез нужна была паста ГОИ. Я горестно вздохнул и пошел побираться по своим друзьям и коллегам. Разумеется, никто мне ее не дал. Глупо было даже рассчитывать. При этом все как один из тех, к кому я обращался, советовали мне пойти к Хохлу. Мол, у него-то такого добра в избытке. Но это я и сам хорошо знал. И еще я знал, что Хохол никогда никому ни в чем не откажет, но предложит сыграть с ним сначала в шахматы. Он вообще-то отличный мужик. Если бы не его страсть к шахматам – цены бы ему не было. Но тут прямо беда. Играет он, надо сказать, так себе, но над каждым ходом может размышлять часами. Я думаю, он бы даже Фишера легко сделал, если бы тот рискнул сыграть с ним партейку. Взял бы измором. Играть на время Хохла, разумеется, не заставишь. Страшно упертый в этом плане человек. Самое смешное, что к хохлам-то он сам не имеет ни малейшего отношения. Он узбек с Намангана. И пока к нему не пристала кличка Хохол, мы все звали его просто Жора.

Жора-обжора… Мы были еще курсантами, когда нам однажды пришлось почти неделю ехать в поезде Москва – Владивосток. Наш взвод занимал весь вагон с купе. Отрывались, конечно, по полной. Играли в карты, пили водку, травили анекдоты. Жора тогда еще был правоверным мусульманином и спиртного в рот не брал. Поиграть с нами в карты религия ему тоже не позволяла, хотя и страшно хотелось: человек он был азартный. Тогда-то он с горя и подсел на свои шахматы. Первое время мы его активно зазывали в нашу гулящую компанию, но потом бросили это пустое дело, т. к. на все наши потуги он назидательно приводил занудные суры из Корана, из которых следовало, что не видать нам на том свете юных девственниц как своих ушей. Поэтому всю долгую поездку он просидел большей частью в полном одиночестве, пока мы весело резались в карты в соседних купе. Только по вечерам, когда мы садились петь под гитару, он все же присоединялся к нам, и тогда мы просили его спеть «Наманганские яблоки». У меня до сих пор сердце сладко замирает, когда я вспоминаю, как проникновенно он пел эту чудесную песню.

Путешествие прошло бы совсем отлично, если бы на четвертый день пути у нас у всех не закончились деньги и продукты. Ехать оставалось еще двое суток, а в желудках было пусто. Единственное, что немного спасало – это сало, которое мне родители подкинули, когда мы проезжали Новосибирск. А нашему Жоре, с которым я ехал в одном купе, пришлось совсем худо. Как правоверный мусульманин сало он на дух не переносил. Говорил, что есть свиное сало – это страшный грех, и что он лично никогда в жизни в рот его не возьмет. «Ну грех так грех, нам же лучше, что больше достанется», – решили мы. На пятый день пути несколько часов кряду мы ехали вдоль казавшегося бесконечным Байкала, как обычно, резались в карты и жевали мое сало. Когда оно у нас закончилось, я отправился к себе в купе, где никого, кроме Жоры, не было, за новой порцией. Открыв дверь, я увидел жующую физиономию Жоры. Он активно двигал челюстями, не обращая на меня никакого внимания. Я же пялился на него, не веря своим глазам.

– Жора, что ты ешь? У нас же, кроме сала, вроде бы ничего не оставалось, – спросил я.

– Так я и ем твое сало, – ответил Жора, как будто бы в этом не было ничего особенного.

– Но как же так, ведь ты же сам говорил, что свинья – нечистое животное и что есть сало для мусульманина это страшный грех…

– А, ничего. В армии все можно. Аллах простит, – отмахнулся он.

Мы все еще долго потом над этим потешались, повторяя по поводу и без повода быстро ставшую крылатой фразу: «Ничего-ничего. В армии все можно. Аллах простит». С того времени и пристала к нашему Жоре кличка Хохол. Как на мой взгляд, совершенно не к месту.

Между тем в поисках необходимой мне как воздух спасительной пасте ГОИ ноги сами вели меня к двери комнаты, где жил Хохол. Когда я вошел к нему, то морально уже был готов к неизбежному.

– Привет, старик. Не хочешь ли ты перекинуться со мной в партейку?

– Андрей-жон, заходи, дорогой, гостем будешь. – Он явно обрадовался свалившейся на него удаче и бросился доставать шахматную доску.

– Только давай играть на интерес, – сказал я.

Он удивленно на меня уставился.

– Какой такой интерес?

– Мне нужно немного пасты ГОИ, – говорю я без обиняков.

– Не дам, – мрачно сказал Жора. – Прости, друг, что хочешь проси, но только не это. Самому надо.

Я только махнул с досадой рукой и молча вышел. Настроение у меня было хуже некуда. Вернувшись к себе, я стал обдумывать сложившуюся ситуацию. На этот день у меня были намерения совершить вылазку в город в парадном костюме, чтобы попробовать завести знакомство с какой-нибудь девушкой. И я решил не отказываться от своих планов. «По дороге найду какую-нибудь автомастерскую, – думал я. – Не может быть, чтобы у них не было никаких чистящих средств. Не зубным же порошком, в самом деле, они полируют кузовные детали…».

Скоро я уже топал по направлению в город в полном парадном облачении. Погода была по-августовски теплой; ласково пригревало солнышко; щебетали птички. Благодать! На какое-то время я даже забыл о злосчастной пуговице и шел, наслаждаясь утренней свежестью. От нашей части до города по асфальтовой дороге было километров пять. Можно было дождаться автобуса или поймать попутку. Но мне захотелось прогуляться. Чтобы немного срезать путь, я свернул на хорошо знакомую мне протоптанную тропинку, которая вела через лес. Свободного времени еще хватало, а в лесу было так хорошо, что возникало сомнение, а стоит ли вообще идти в город. Я резко замедлил шаг, отбросил прочь все мысли и погрузился в чистое созерцание. Вдруг сзади меня догнали звуки веселой девичьей песни. Песня была на литовском. Голосок звонкий и чистый, просто бальзам на душу. Я уже начал мысленно выстраивать свой будущий диалог при знакомстве, как внезапная мысль о том, что девушка увидит на моем безупречном офицерском мундире изуродованную пуговицу, заставила меня покрыться испариной. Точно ошпаренный, сам не соображая, что вытворяю, я бросился с тропинки за ближайшие деревья и кусты. Несмотря на весь этот идиотизм, здоровое мужское любопытство меня не покинуло. Оставаясь невидимым, я принялся следить за тропинкой и скоро уже во всей красе мог наблюдать обладательницу очаровательного голоса. В паре метров от меня показалась девушка на вид лет двадцати в легком белом платье и с пустой авоськой в руках. Явно она была дочерью одного из местных фермеров, которая, как и я, направлялась в город по каким-то своим делам. Я успел разглядеть приятное белое личико с обильным роем веснушек и плотно сбитую высокую фигуру. Но, по сути, все это являлось не таким уж важным. Имелись в ней еще тысячи каких-то мимолетных совершенно неуловимых и невыразимых особенностей, которые мгновенно и без остатка покорили мое мужское сердце. Я дал себе слово, что потом разыщу ее во что бы то ни стало.