Данькино детство

Казалось бы, судьба полностью ему благоволила. Его младший сын, наш Мясник, с семи лет уже научился крепко держать топор и разделочный нож в своих маленьких ручонках. Отец его, и сам прекрасно разбиравшийся в анатомии крупного и мелкого рогатого скота, отдал мальчика на обучение своему старому отцу, который, кроме всего прочего, был известным знахарем и костоправом. Тот с азартом принялся посвящать любимого внука в анатомические тонкости баранов. Так сказать, разбирали их по косточкам за неимением других достойных этого дитяти игрушек. К восьми годам юное дарование уже прекрасно разбиралось в анатомии, а по части умения разделывать туши превзошло самого учителя. Говорят, что всего трех-четырех ударов топора юному вундеркинду было достаточно, чтобы вся туша распадалась на куски. Опытные мастера только диву давались и потихоньку осеняли себя крестным знамением. Отец был счастлив. На местных ярмарках он заставлял сына разыгрывать настоящие спектакли. Мальчику завязывали глаза, клали перед ним целую тушу, и на глазах многочисленных зрителей он несколькими филигранно точными ударами топора разделял ее на все составные части. Со стороны это выглядело как настоящая магия. Иногда, чтобы придать действию еще и театрального драматизма, на тушу сверху клали маленького полуслепого котенка. Говорят, что ни один котенок ни разу не пострадал при этом кровавом спектакле.

Наблюдая за необыкновенными успехами своего гениального сына, отец рисовал в мечтах для него самое светлое будущее. Но всем надеждам скоро пришел неожиданный конец. Юное дарование, к его несчастью, как все нормальные дети, ходило в школу. И вот однажды на уроке литературы детям задали читать рассказ Антона Павловича Чехова «Каштанка». Рассказ этот произвел на мальчика впечатление, сравнимое разве что с землетрясением. Он ведь раньше никогда не задумывался над тем, что животные так же, как и люди, способны чувствовать физическую боль и испытывать душевные муки. И – самое ужасное – они, оказывается, прекрасно осознают все, что с ними происходит, и способны это как-то осмысливать на свой манер…

Мальчики кровавые в глазах царя Бориса ничто перед муками юного подростка. У него в глазах были целые стада невинных агнцев, которых он успел разделать за свою недолгую жизнь. Он представлял, как они, прежде чем попасть под его безжалостный топор, мирно паслись на лугу, безмятежно радовались своему простому бараньему счастью, подставляли мохнатые бока солнышку, мирно жевали травку и, наверное, философствовали о чем-то в своих простых и добрых бараньих душах…

Нашего Мясника начали грызть совсем недетские муки совести. Отец его по этому поводу наверняка думал, что некоторых великих русских писателей как можно скорее следует навсегда исключить из школьной программы, чтобы на корню пресекать подобные прецеденты. Иначе рано или поздно все мясокомбинаты остановятся из-за отсутствия желающих там работать, и ему самому останется продолжать любимое дело разве что в качестве хобби.

Потом, в довесок к Чехову, на Мясника обрушился Сергей Есенин с его душещипательным описанием того, как в зимней проруби утопили щенков несчастной деревенской собаки, и слезы из ее безутешных глаз падали золотыми звездами в снег. И самой последней каплей, переполнившей чашу сострадания, стал рассказ Льва Николаевича Толстого о посещении им тульской скотобойни. После этого Мясник напрочь отказался есть мясо и даже близко подходить к разделочному столу.

Отец его, впрочем, списывал все эти дивные метаморфозы, происходящие с сыном, на переходный возраст и сильно не паниковал. Он был уверен, что рано или поздно все вернется на круги своя, и его сын станет великим продолжателем дела своего Рода. Особенно большие надежды отец возлагал на предстоящую армейскую службу, полагая, что она выбьет из сына всю книжную дурь и сделает настоящим мужчиной. Однако ж с этим неожиданно возникли серьезные проблемы, потому что неразумный сын, словно прочитав его тайные мысли, предпринял такой тактический ход, который мог окончательно все испортить. Сын потомственного мясника не придумал ничего лучше, как вступить в секту баптистов. Дурные последствия этого необдуманного шага сказались немедленно. Во-первых, его сын вдруг совершенно неожиданно перестал материться, да и вообще повышать на кого-либо голос.

– Твою мать, ну просто как неродной! – иногда в сердцах восклицал отец, взирая с удивлением на своего воспитанного и культурного сына, тревожно перебирая в памяти всех известных ему предков по мужской линии и совершенно не понимая, в кого же тот такой уродился.

Во-вторых, к вегетарианству теперь добавился категоричный отказ брать в руки огнестрельное оружие и давать воинскую присягу. У юных призывников с такими убогими моральными принципами была только одна дорога – стройбат, куда его сын в итоге и попал, дослужившись за два года до звания ефрейтора. И это в стране, где бытовало стойкое убеждение, что лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора! Думаю, если бы старина Кант прознал в свое время про сей морально-нравственный императив, он обязательно присовокупил бы его к своему знаменитому четвертому доказательству бытия Бога, сделав оное уже, наконец, фатально неопровержимым…

В армии Мясник окончательно решил, что домой он больше не вернется. Он ненавидел свое детство, которого, благодаря стараниям родного отца, по существу и не было вовсе. Вопрос, куда податься после дембеля, решился сам собой. Среди сослуживцев юноши был новосибирец, собиравшийся после армейки поступить в Новосибирский государственный университет. Он-то и открыл глаза Мяснику на то, что существуют особые льготы для абитуриентов, прошедших армию. Но самое главное, он по дружбе обещал помочь ему сдать все экзамены, если Мясник будет поступать с ним вместе на геологический факультет.

Мясник с энтузиазмом утопающего ухватился за эту соломинку. Поступить в ВУЗ самостоятельно он даже и не мечтал, потому что у нашего сельского гуманитария напрочь отсутствовали даже зачатки абстрактного мышления. В школе по всем предметам у него были твердые тройки. Ставили ему их, впрочем, не за знания, а исключительно за хорошее поведение, из уважения к отцу и его собственному мастерству мясника, которое, как вы понимаете, к школьной программе не имело ни малейшего отношения. Единственное, что он знал в совершенстве – это анатомию баранов. После обучения у деда он, вдобавок, уже и сам стал неплохим костоправом и иногда был способен даже ставить диагнозы заболевшим односельчанам.

Сразу после дембеля Мясник рванул в Новосибирск и с помощью своего армейского приятеля успешно поступил на геологический факультет НГУ. Но поступить – полдела. Дальше нужно было сдавать первую сессию, после которой, как ему объяснили, можно уже ничего не бояться.

Мясник фанатично взялся за учебу. Благодаря хорошей памяти он с первого раза запоминал чуть ли не целиком целые страницы учебников, не всегда, впрочем, понимая, о чем идет речь. Но главной проблемой оказалось следующее: кроме знаний о минералах и строении земли, нужно было уметь решать задачи по физике и математике. О чем тут можно говорить, если даже на то, чтобы понять определение заурядной математической функции, ему потребовалось почти две недели напряженных умственных усилий. Говорят, он не спал ночами, пытаясь самостоятельно вычислить какой-нибудь самый захудышный интеграл или найти предел у простенькой функции.

От осознания собственного бессилия он плакал. Мясника начали мучить ночные кошмары, в которых отец вел его за руку к окровавленному разделочному столу… В то время юношу часто видели с темными от недосыпа кругами под красными от слез глазами. Но будучи человеком по-деревенски практичным и рациональным, он быстро понял, что этак далеко не уедет, поэтому решил кардинально сменить тактику.

Рядом со зданием университета находился спорткомплекс. Там в то время преподавал известный тренер по самбо, ученик ученика самого знаменитого Харлампиева, который после выхода на экраны фильма «Не бойся, я с тобой» мгновенно стал кумиром всех советских мальчишек. Повинуясь какой-то интуиции, Мясник записался в секцию и вместо тщетных бдений над задачниками активно взялся за тренировки.

Тренер сразу же обратил внимание на нового ученика. Мясник обладал феноменальной скоростной реакцией и способностью правильно и мгновенно реагировать на любое движение противника по ковру. Со стороны могло бы даже показаться, что соперники сами поддаются ему, подставляя себя под броски. Откровенно говоря, ни у одного из них, как бы не превосходили они нашего Мясника технически и опытом, не было ни единого шанса на победу. Просто подумайте, можно ли одолеть человека, который иногда развлекается тем, что почти даже не глядя кончиками пальцев одной руки ловит на лету мух и потом бережно выпускает их в окно совершенно непокалеченными…

В свое время я попросил одного старого приятеля из Института цитологии и генетики прокомментировать сей удивительный факт. Не прошло и пары недель, как тот ответил мне, что произвел некоторые расчеты и может однозначно сказать одно: с точки зрения естественной человеческой физиологии подобная скорость реакции представляется ему совершенно невозможной.

– Средний вес обычной домовой мухи 15 мг, – объяснял он мне. – А средний вес человека 62 кг. Грубо говоря, вес человека в четыре миллиона раз превышает вес мухи. Представь себе, что тебя хочет прихлопнуть истукан весом в 250 тысяч тонн. Пока он начнет замахиваться, ты успеешь добежать до нашего райкома и начать писать заявление о срочном вступлении в Партию. Правда, скорость реакции мухи около 200 миллисекунд, что вполне сравнимо с реакцией хорошего спортсмена, но при этом критическая частота слияния мельканий (КЧСМ) у нее примерно в 7 раз выше, чем у человека, т. е. мир для нее движется в 4 раза медленнее, чем для нас с тобой. В общем, поймать ее двумя пальчиками, наверное, один раз в жизни у кого-нибудь и получится, но регулярно – решительно невозможно. Старик, я вижу здесь только одно разумное объяснение. Тут своего рода гипноз. Ты говоришь, что он делал это почти вслепую. Может быть, здесь и кроется разгадка. Муху нужно на какое-то мгновение вогнать в ступор, чтобы она перестала понимать, с какой стороны ей грозит опасность. Тогда при хорошей реакции есть небольшой шанс ее поймать двумя пальчиками. Да, старик, я бы, пожалуй, всю свою тринадцатую зарплату отдал твоему Мяснику, чтобы бы только посмотреть, как он это делает!

После первой же победы Мясника на каких-то соревнованиях по самбо его тренер пришел в деканат геологического факультета просить, чтобы талантливого ученика отпустили на спортивные сборы, проходившие аккурат во время сессии. Декан здраво рассудил, что студентов, способных даже с сильного похмелья брать интегралы и вычислять пределы, у него пруд пруди, а вот таких великих спортсменов, которые принесут мировую славу всей стране и его факультету, у него больше нет. Поэтому до самого конца учебы проблем со сдачей сессий у Мясника с этих пор не было. Он даже не считал нужным на сессиях появляться, т. к. регулярно получал автоматы по всем предметам.

Именно с секцией самбо связана первая история, которая сделала имя Мясника настоящей легендой в наших краях.

Однажды темным зимним вечером Мясник возвращался с тренировки в свое родное девятое общежитие, где обитали будущие геологи. Оно находилось совсем рядом со спорткомплексом. Требовалось пройти всего какие-то двести или триста метров. На улице в тот знаменитый вечер был лютый мороз градусов под сорок. Но ввиду близости родной девятки замерзнуть Мяснику, конечно, не грозило. На нем красовалась теплая модная дубленка и настоящие штатовские джинсы. Невероятная роскошь по тем временам. Можно пересчитать по пальцам рук всех тех, кто мог тогда продефилировать по Академгородку в ковбойских штанах.

Всеми этими дорогими шмотками Мясника регулярно начал снабжать отец, который слишком любил сына, чтобы предать его навеки анафеме за нарушение семейной традиции. Кроме того, житейская мудрость подсказывала, что раз уж он не в силах изменить обстоятельства, то нужно использовать их в свою пользу. Все село должно знать: его сын – ученик одного из самых престижных вузов Советского Союза и подающий надежды молодой ученый. К тому же по существу, если хорошо вдуматься, геология мало чем отличается от его ремесла. Если, скажем, представить, что Земля – это просто очень большая и тучная корова, а геологический молоток – это разделочный нож, то и самого геолога можно рассматривать как обычного трудягу мясника. Просто масштаб немного другой, а суть предмета все та же самая.

Итак, Мясник после тренировки возвращался к себе в общагу, совершенно не думая ни о чем плохом. Где-то на середине пути он наткнулся на толпу гопников из Первомайского района, который до сих пор слывет самым криминальным в нашем городе. Каноническая версия этой легенды гласит, что их было не меньше десяти человек. Первомайские возвращались со студенческой дискотеки и шли на электричку на станцию «Сеятель». Встретив на узкой тропинке, протоптанной между глубокими сугробами, невысокого паренька в модной и дорогой дубленке, гопники очень обрадовались и тоже совершенно не подумали ни о чем таком плохом. Скорее даже наоборот. Кто-то из них, чтобы не тянуть резину, сказал:

– А ну стоп, ботаник. Как это у вас в Академе говорится, добрый вечер. Дубленку сам снимешь или тебе требуется помощь?

Мясник сделал испуганное лицо и сказал, что, конечно, сам снимет, т. к. он уже взрослый и самостоятельный мальчик. Он снял с себя дубленку и по доброте душевной предложил:

– Ребята, хотите еще вам и джинсы отдам, и унты. Только не бейте меня. Пожалуйста. Очень мне это неприятно…

Гопник, обрадованный таким аукционом неслыханной щедрости, вполне доброжелательно согласился:

– Снимай, конечно. Бить, так и быть, не буду. Как говорится, солдат ребенка не обидит.

Мясник сделал радостное выражение лица, снял с себя джинсы и остался лишь в одних поддетых под них трико; потом он достал из сумки борцовки и быстро в них переобулся. Напомню, что на улице был мороз градусов под сорок, поэтому вторая часть этого Марлезонского балета прошла гораздо динамичней первой.

Чтобы скорее согреться, Мясник начал активно работать руками и ногами. Тропинка была узкой, а сугробы вокруг были по пояс, поэтому общение со зрителями происходило в порядке строгой очередности. Не видя и не понимая толком, что происходит на сцене, зрители, стоящие сзади, активно пытались прорваться в первые ряды, и когда им это, наконец, удавалось, то, может быть, впервые в жизни они получали возможность испытать настоящий катарсис от великого искусства под названием боевое самбо в исполнении настоящего мастера.

Думаю, что сам мастер не разделил бы моей иронии по отношению к этим ушлепкам. Наоборот, он был крайне зол и беспощаден. Накануне какая-то группа подонков прямо в их общежитии изнасиловала студентку старшего курса, заперев в туалете. Девушка после этого находилась в чудовищной депрессии и непрерывно думала о самоубийстве. Уложив всех гопников на снег, Мясник заставил их передвигаться на карачках до самой общаги. Поставив их всех на колени в холле девятки, он сказал, чтобы позвали пострадавшую девушку для проведения опознания. Говорят, что в двоих из них она узнала своих мучителей…

На следующее утро Мясник проснулся уже знаменитым. Общественность с великим удовольствием надолго поместила его в фокус своего внимания. Имя Мясника, история его жизни и подвиги начали обрастать невероятными легендами и самыми красочными подробностями. Чтоб вы лучше могли себе представить масштаб этой личности, я снова отвлекусь от главной темы и расскажу одну из наиболее ярких историй, связанных с его именем, за истинность которой я могу поручиться, поскольку лично знаю кое-кого из ее участников.

По закону жанра наш супергерой просто обязан был иметь какую-нибудь под стать ему самому сногсшибательную подругу. И такая подруга у него тогда действительно имелась.

Никто сейчас точно не скажет, как ее звали, но все помнят, что она была высоченная, на голову выше своего парня. Так что в плане роста парочка смотрелась довольно комично. Но когда кто-нибудь из друзей решался слегка подтрунить на этот счет, Мясник неизменно приводил авторитетное мнение писателя Эрнеста Хемингуэя, якобы утверждавшего, что в постели все люди одного роста. Уж Хемингуэй-то точно знал, о чем говорит.

Девушка Мясника работала продавцом в местном торговом центре на улице Ильича. Тем, кто не в теме, следует, пожалуй, немного рассказать о том, что это тогда значило.

Когда во время всеобщего дефицита и застоя какой-нибудь супруг, захватив авоську, говорил своей благоверной, что он собирается зайти в ТЦ чего-нибудь прикупить, это звучало несколько двусмысленно, наподобие надписи «Наша цель – коммунизм», которая красовалась на фасаде известного артиллерийского училища, потому что хотеть прикупить чего-нибудь стоящее в ТЦ было так же нелепо, как надеяться собрать грибы в зимнем лесу. И все же население, особенно мужская его часть, валом валила в наш знаменитый ТЦ. Все, что там было действительно стоящего и нужного, либо выставлялось в качестве непродаваемых экспонатов выставки достижений народного хозяйства, либо было не по карману обычным гражданам. Зато за сверкающими белизной прилавками стояли настоящие богини. До сих пор не понимаю, откуда и как их брали. Наверное, прямо с финалов конкурсов красоты. Или это были топ-модели, которым не досталось самолетов после окончания курсов для стюардесс.

Теперь вы, надеюсь, понимаете, что девушка Мясника была очень хороша собой и привлекала к себе повышенное внимание и настоящих мужчин, и тех, кто почему-то искренне считал, будто имеет к ним какое-то отношение.

В тот злополучный вечер, о котором пойдет речь, два нетрезвых местных индивида, несомненно относящихся ко второй из только что выше перечисленных категорий граждан, сидели на одной из лавочек в скверике у фонтана за зданием бывшего главного корпуса НГУ и распивали купленный на местном базарчике разливной «Агдам».

Прямо им навстречу по аллее со стороны студенческой столовой куда-то очень спешила припозднившаяся парочка. Больше вокруг не было ни души. Девушка выглядела просто восхитительно: стройная, длинноногая, с красивыми белокурыми волосами. Низкорослый паренек, семенивший рядом с ней в трико и домашних тапочках, казался убогим замухрышкой на фоне этой красавицы. Когда парочка поравнялась с подвыпившими бездельниками, один из них вдруг неожиданно накинулся на девушку; одной рукой он крепко зажал ей рот, другой схватил за талию и потащил в находившиеся рядом густые заросли какого-то высоченного кустарника. Второй, здоровенный толстяк, попытался сходу оглушить паренька своим огромным кулаком. У него были бы неплохие шансы на успех, но, на его беду, этим невзрачным пареньком оказался не кто иной, как наш Мясник. Непринужденно уклонившись от удара, он схватил руку нападавшего за запястье своей левой рукой, а правой взялся за его локтевой сустав и сделал простенький бросок, который в греко-римской борьбе называется «вертушкой». Чтобы не причинить травмы сопернику по ковру, браться надо не за локоть, а выше – за самое предплечье под мышкой. Но в данном случае, учитывая крайне неспортивное поведение противника, не было смысла думать о каких-то спортивных правилах.

Страшный хруст вывернутого сустава и дикий крик очумевшего от боли и неожиданности толстяка разбудил мирную сентябрьскую тишину студгородка. Несколько мгновений спустя второй из нападавших уже головой вперед летел в неработающий фонтан, в котором давно не было воды. И это еще была не самая плохая новость для человека со сломанной челюстью и отбитыми детородными органами.

Не знаю, как сейчас, но во времена моей юности считалось просто немыслимым нападать на парня, если он шел с девушкой. Оба они обладали дипломатическим иммунитетом. Даже на бандитской Первомайке на такие нападения было наложено табу. Тот, кто рисковал все же нарушить это непрописанное в уголовном кодексе правило чести, очень сильно портил себе репутацию, а иногда даже и здоровье.

Покончив разбираться с негодяями, Мясник взял под руку свою девушку и тут же поспешил с ней дальше. И у него была очень веская причина, чтобы поторопиться. Незадолго до этих событий его подруга вся в слезах прибежала к нему в общежитие и попросила о помощи. Она жила вместе с родителями и своей младшей сестрой, которой было, если не ошибаюсь, лет пятнадцать. Днем у сестры начались сильные боли в нижней части живота, ставшие вскоре просто невыносимыми. Вызвали скорую, но приехавшая женщина врач после осмотра больной сказала, что это какие-то обычные женские боли, часто бывающие у девочек такого возраста, и что к утру они полностью пройдут сами собой. Врач поставила обезболивающий и уехала. Но после окончания действия укола боли возобновились с прежней силой. На повторный вызов скорую высылать наотрез отказались. Сестре становилось все хуже и хуже. Родители места себе не находили. Мрачно выслушав эту историю, Мясник как был в домашних тапочках и трико поспешил в их квартиру. У него сразу закралось подозрение, что это аппендицит. Дед в свое время рассказывал ему о таких случаях, когда даже опытные врачи могли ошибиться с правильным диагнозом в подобной ситуации, поскольку аппендицит очень коварен…

Когда, наконец, они пришли, Мясник кинулся осматривать несчастную девушку, которая непрерывно стонала. Он ощупал ее живот и, подняв мигом побледневшее лицо, сказал:

– Как я и думал, сильно запущенный аппендицит. Вот-вот лопнет. Остался максимум час…

Мать бросилась к телефону. На этот раз она так орала в трубку и грозила всеми известными ей небесными карами, что скорую к ним все-таки выслали. Зашла та же самая врачиха. Снова осмотрев больную, она лишь упрямо подтвердила свой прежний диагноз: мол, это все по женской части и скоро само рассосется. У матери началась истерика. Она кричала, что аппендицит вот-вот лопнет, и, если это произойдет, она лично потом найдет врачиху и убьет. Врачиха, на беду, оказалась упертая. В ответ она тоже начала ругаться и кричать, что она с отличием закончила мединститут, что у нее красный диплом и она лучше знает, что на самом деле происходит с девушкой.

Мясник все это время красный от бешенства стоял за дверью, стиснув кулаки и не вмешиваясь. А что он, ученик обычного деревенского знахаря-костоправа, мог ей сказать. У него же не было медицинского диплома. Ни красного. Ни синего. Вообще никакого.

На этот раз мать все-таки настояла на том, чтобы ее дочь отвезли в больницу. В приемном покое, кроме них, был только еще один бедолага – какой-то мальчишка с открытым переломом руки. Дежурный врач бегло осмотрел обоих, сделал какие-то анализы, а потом вскочил и заорал, чтобы срочно готовили операционную.

– Девушку сейчас же на стол, а парень пусть подождет, – сказал он прибежавшим на его крик санитаркам.

После операции этот же самый врач зашел в приемную и сказал родителям:

– Аппендицит лопнул прямо у меня в руке, едва я его вытащил. Видите, гной на халате. Можете смело считать, что у вашей дочери сегодня второй день рождения. Поздравляю…

Теперь, когда я познакомил вас немного с главным действующим лицом, я наконец могу приступить собственно к рассказу. И вы увидите, что это как раз тот самый случай, когда прелюдия гораздо длиннее основной части.

Возвращаясь к начатому, я напомню: речь шла о драках, которые регулярно возникали между нами, студентами, и курсантами военного училища. Я говорил, что появление Мясника резко изменило баланс сил в нашу пользу. Но все было не так просто. От наших битв с курсантами он старался как мог открещиваться. Говорил, что, если пришибет случайно кого-нибудь и его за это отчислят из универа, он покончит с собой. Очень уж он не хотел возвращаться к прежней жизни. Поэтому, когда ему и приходилось участвовать в каких-нибудь драках, то бил он даже не вполсилы. Но и этого было более чем достаточно для того, чтобы снискать славу грозного бойца. Когда он появлялся на поле боя, можно было с уверенностью считать исход схватки предрешенным. Обычно, если курсанты видели среди наших рядов невысокого худого рыжеволосого паренька с всегда грустными глазами, они предпочитали ретироваться, имея даже и большое численное превосходство. Я бы на их месте поступал точно так же. Никому же в голову не приходит с кулаками бросаться на каменную стену, а если эта стена еще в ответ и огрызается… И такое положение дел сохранялось до тех пор, пока в рядах наших врагов не появился однажды курсант, которого все звали Пашка Стоп-кран.