- -
- 100%
- +
– Но ведь это утопия! – возразил мне он.
– Да, это утопия! Но с этой идеей Азербайджан получит в руки рычаги воздействия на членов консорциума. Пусть эти рычаги будут для них как бонус! Мы то с вами знаем, что этот проект практически невыполним!
Он задумался и потом похлопал меня по плечу.
– Хорошая мысль! – сказал он и зашёл в зал переговоров.
– Объявляется перерыв для консультаций, – объявил он.
Все стали покидать зал. Я подошёл к представителю австрийской компании и объяснил, что мне надо съездить в Пайербах.
– Там могила моего отца! Он погиб…
– Я знаю, – ответил он через переводчика. – Мы знаем эту историю. Мало того, вам будет сейчас предоставлена машина и переводчик, чтобы вы туда съездили. Только скажите одно: что вы сказали председателю?
– Я ему сказал, то, что восточный менталитет нуждается в том, чтобы чувствовать себя в роли победителя. Вот я ему и предложил возродить химеру «Южного коридора». Пусть они почувствуют себя главными. А вы сделаете то, что даст вам возможность более четверти века качать деньги из этой страны.
– Не зря нам вас рекомендовали, Вадим! Машина и переводчик в вашем распоряжении. Вечером деловой ужин. Это на ваше усмотрение.
Дорога показалась вечностью. Мне даже не хотелось рассматривать всё вокруг. Главное было скорее доехать. Мои спутники видимо чувствовали это и даже не пытались со мной разговаривать. Когда мы подъехали к памятнику, у меня пересохло в горле.
Возле плиты лежал большой букет гвоздик. Я подошёл и стал жадно вчитываться в список павших. Знакомая фамилия имя и отчество подкосило мои ноги. Я опустился на колени, а затем упал к подножию памятника.
– Папа! Боже мой! Папочка! Вздрагивая, я не стеснялся своих слёз. Только потом, когда слёзы закончились, я оглянулся и увидел, как вокруг меня собрались люди. Все стояли молча и вглядывались в моё лицо.
Я встал и подошёл к выбитым на камне именам. Указав на фамилию Слепцов, я громко сказал:
– Майн фатер! Майн либе фатер хир!
Достав из кармана платок, я вытер слёзы. Вспомнив о матери, достал из кармана пакет с землёй. Земля с могилы матери падала на землю могилы отца. Так они встретились.
Я отошёл и присел на лавочку. Рядом со мной присел пожилой мужчина в шляпе.
– Наконец ты, Вадим, смог выполнить волю матери! – сказал он.
Я не сразу понял, что он сказал. Я только кивнул, и вдруг меня осенило, что я знаю этот голос. Посмотрев на него, я пытался вспомнить кто это, но не смог. Он протянул мне бутылочку с водой и стакан.
– Это вода! Попей! – сказал он мне.
Я выпил и тут же вспомнил. Он был совсем другим. Но голос!
– Курт?
– Да, это я! Но называйте меня, пожалуйста, Клод! Что сильно изменился?
– Да!
– Это пластическая операция. С тех пор, как я покинул ваш дом, мне пришлось много пережить, Вадим. Прошу прощения, Вадим Андреевич!
– Как вы здесь? И откуда… Господи! – я закрыл лицо руками. – Фотография! Как же я не догадался! Мама рассказала нам всё перед смертью. И теперь эти переговоры… Это всё вы?
– Я пообещал твоей маме! Теперь я спокоен. Ты вполне достоин своего отца. Я выполнил все свои обещания. Ты знаешь, Вадим, почему-то именно в конце пути возникает желание выполнить то, что ты пообещал сделать. Ты не поверишь, но это ещё не всё!
– Что не всё?
– То, что ты принёс родную землю на могилу отца – это ещё не всё! Я должен познакомить тебя ещё кое с кем.
– Кто же ещё?
– Только давай, чтобы у тебя не было потом никаких вопросов, мы отпустим твоих сопровождающих и машину. А я тебя потом отвезу в гостиницу.
– Ладно!
Я подошёл к переводчику и сказал, что встретил соотечественника, который меня доставит в гостиницу. Они уехали. Подойдя к скамейке, я увидел, что возле неё стоят два человека и пристально смотрят на меня.
– Познакомься, Вадим! Это Хельмут, а это Георг!
Глава четвёртая. Пайербах. 1993 год
– В тот день мы спрятались в пустом брошенном доме. Кругом шли бои. Из Вены мы ушли, так как наша квартира оказалась разбитой. – Хельмут вытер пот со лба и продолжил. – Сначала нас подвезли на попутной машине, а потом пришлось идти пешком. Здесь было тихо, и мы решили переждать весь этот кошмар. Вечером приготовили покушать на костре и расположились на ночлег. Дом был большой. Хозяева видимо спешно бежали, поэтому в доме было всё: и постель, и одежда, и даже немного еды. Забравшись в погреб, я нашёл две бутылки вина. Рано утром я вышел во двор и тут же почувствовал, как в спину упёрся холодный ствол автомата. Мне закрыли рот и ввели в дом. Вся семья оказалась под прицелом этих скотов. Они ударили меня и мою жену. Дети заплакали. Они чуть нас не убили. Потом, видимо, решили нас оставить в живых, как заложников. Они сказали принести им еду и вина. Когда раздались на улице голоса русских солдат, они направили на нас автоматы и заставили молчать.
Хельмут вздохнул, и на его глазах выступили слёзы. Через минуту он продолжил.
– Ваш отец ни на секунду не раздумывал, когда стало понятно, что фашисты всех расстреляют. Он накрыл своим телом всех нас и в последний момент затащил под себя Георга. Когда бандитов убили, Андрей ещё был жив.
– Он даже спросил у меня по-немецки как меня зовут. – Георг глянул на меня.
– И я ему сказал, что меня зовут Георг. После этого он улыбнулся и умер.
– Мы похоронили его здесь! – Хельмут показал на место возле памятника. – Потом пришли солдаты и стали выгружать здесь трупы солдат, погибших в округе. Набралось около ста тел. Наш главный переписал фамилии тех, кого опознали и у кого были документы. Документы Андрея забрал командир, но мы успели узнать его имя.
– В конце сорок пятого мы были на приёме у военного коменданта. Он пообещал вам всё сообщить. Мы попытались узнать ваш адрес, но почему-то нам никто не мог его дать. Генерал всё-таки нашёл нас и тихонько сообщил, где жил Андрей. Так мы узнали о вас. – Георг достал из кармана пачку аккуратно сложенных бумажек.
– Это квитанции об отправке писем вам. – Хельмут посмотрел на меня. – Вы получали их?
– Нет! Мы не получили ни одного. – Я взял и прочитал адрес отправки. Всё было правильно написано. – До нас не дошло ни одно письмо.
– Мы так и думали. Я не знаю почему, но ещё в конце сорок пятого, нам показалось, что с вашим отцом связан какой-то секрет. Я пытался узнать, но ничего не получилось. – Хельмут смотрел на меня, ожидая объяснений.
– Я ничего не могу вам объяснить. Не потому, что не хочу. Мы тоже ничего не знаем до сих пор.
– Позвольте мне! – впервые в разговор вмешался Курт. – Я узнал почти всё об этой истории. Особого секрета здесь нет. Просто при представлении Андрея Никитовича к награде, документы почему-то попали к Лаврентию Берия. Видимо он выяснил, что спасённые советским солдатом люди оказались наследниками Гитлера. Именно поэтому герою не дали награды, а семья ничего не могла узнать.
– Это настолько чудовищно! – Хельмут снова стал вытирать пот. – Это страшное клеймо постоянно преследует нашу семью. Вадим, мы ничего общего с диктатором Гитлером не имеем! Я ни разу его даже не видел. Только этот господин сказал нам, что Гитлер приказал Мюллеру заботится о нас. Через господина Залевского нам даже предлагали деньги! Много денег!
– Но мы не взяли себе ничего! – Георг глянул на памятник. – Мы договорились с Клодом, что на проценты от той суммы мы будем еженедельно возлагать к этому памятнику сто красных гвоздик. Многие годы мы делаем это.
– Если вы хотите, – Хельмут повернулся ко мне, – заберите эти деньги себе!
– Да, Вадим! – подтвердил Курт. – Я смогу это устроить!
Я посмотрел на них и опустил глаза.
– Нет! Конечно, я не возьму эти деньги! Мама уже умерла, а мы все живём нормально. Да и сама мысль о происхождении этих денег не дала бы мне жить спокойно. Нет! Мне эти деньги не нужны! А цветы – это хорошо! Спасибо вам!
– Вам спасибо! – Хельмут и Георг встали. – Что мы можем сделать для вас?
Я тоже встал.
– Вы ни в чём не виноваты. Не надо себя корить, что так получилось. Отца уже не вернуть, а время лечит всё! Единственное, что я вас попрошу – это принять моего сына, когда он приедет на могилу к деду. Сейчас, наверно, это сделать будет проще. Я вам напишу!
– Конечно! Мы всегда будем рады вас видеть. Приезжайте!
Мы расстались, и я вскоре уехал.
Глава пятая. Хохфильцен. Февраль 2017 год
Небольшой отель Вармингерхофф был заполнен до отказа. Перед стойкой Андрея ждал Георг.
– Привет! Ты – Андрей?
– Привет! А ты – Георг?
– Да!
Они пожали друг другу руки.
– Пойдём! Я уже положил свои вещи в комнату. Кушать хочешь?
– Сейчас приму душ и с удовольствием что-то перекусил бы. А ты совсем неплохо говоришь на русском!
– Я всю жизнь его учу! Жаль практики маловато! Но ничего! Пока ты будешь здесь – буду разговаривать только на русском.
Через полчаса в уютном кафе сыр и пунш растопили напряжённость в общении.
– Завтра мужская эстафета! Пойдём?
– Конечно! Я впервые на чемпионате мира по биатлону.
– Я тоже! Хотя у нас здесь в Австрии часто бывают подобные соревнования, всё равно предпочитаю смотреть это по телевизору!
– У нас на Украине такого вообще не увидишь вживую!
– Как там у вас?
– Плохо! Всё плохо! Но жить как-то надо!
– Да! Подумать только – двадцать первый век! А людей продолжают убивать на войне!
Георг поймал на себе пристальный взгляд Андрея.
– Что? Что-то не так?
– Нет! Всё нормально!
– Ах! Да! Ты наверно ищешь сходство?
– Угадал! Как-то непроизвольно получилось!
– Ничего! Папа предупреждал меня когда-то, что это неизбежно!
– Я соболезную. Как это случилось?
– Сердце! Умер во сне!
– Странно как-то!
– Что странно?
– Мой отец умер в двухтысячном и твой тоже!
– Да, но твоему было всего шестьдесят четыре! А мой прожил почти на двадцать лет больше!
– Жаль, что я не знал твоего отца!
– Жаль! Он всю жизнь помнил, что твой дед спас нам жизнь! Даже когда уже не мог ходить, всегда просил нас отвезти его к памятнику. А тринадцатого апреля каждого года он поминал его на могиле по русскому обычаю: полстакана водки и кусочек чёрного хлеба!
– Сколько лет прошло! Семьдесят три года!
– Да! Мне в следующем году будет восемьдесят! А я всё помню, как будто это было вчера!
На следующий день, 18 февраля, мы вместе праздновали победу российской сборной!
– Ты же украинец? – не унимался Георг.
– Я и украинец и русский! Мама русская, а папа украинец. Кто я по-твоему?
– Не знаю! Я видел, как украинские болельщики скрипели зубами, когда русские выиграли.
– Это не украинцы! Это нацисты!
– Как нацисты? Опять?
– Да, Георг, да! Дело в том, что кому-то очень хочется поссорить русский и украинский народ. Но у них ничего не получается! Две трети жителей Украины и почти все жители России считают друг друга братьями. И так есть на самом деле. А то, что верещат всякие недоумки с экранов телевизоров – это просто смешно. Все смеются, а они верещат, как кастрированные коты. Ну, да бог с ними. Это ненадолго!
– Жаль, что опять гибнут простые люди!
– Да! Вот это конечно жаль! Но придёт время, и они ответят за это! Даже если смогут избежать справедливого суда здесь, то там, – Андрей показал наверх, – придётся за всё ответить! Давай не будем об этом?
– Давай, Андрей! Через час приедет мой сын за нами, я вас познакомлю, и мы поедем к нам в Пайербах. Сходим на могилу моего отца. На могилу твоего деда!
– Как это всё странно! Подумать только! Офицер НКВД своим телом спас от пули власовца – сына Гитлера!
– Звучит как бред какой-то! Если бы мы с тобой не знали, что это чистейшая правда, то в это поверить просто было бы невозможно!
– Мы с тобой, Георг, сейчас спокойно сидим и рассуждаем об этом. И это правильно! Память о том времени тем и хороша, что её забыть невозможно!
– Да, Андрей! Ты прав! Сейчас многим очень хочется переписать историю! Но не получится! История не прощает забвений!
– История не терпит инсинуаций, так как тогда неизбежно наступает цирроз совести.
Эпилог
Существуют причины, по которым нельзя некоторых персонажей называть своими именами.
Существуют причины, по которым места событий были намеренно изменены.
Существуют причины, по которым невозможно оправдывать реанимацию нацизма.
И не существует оправданий того, что сотни миллионов человек погибли и продолжают погибать в различных войнах и конфликтах на Земле.
Господи! Когда же наступит такое время, когда на нашей планете воцариться мир и тишина? Дожить бы…
Ангела Доротея Адольфовна Шикельгрубер – Ротшильд
Глава первая
– Жила-была старая, злая проститутка. Не то чтобы она торговала бессовестно своим телом, нет, она торговала своей душой. Детей у неё не было, потому что муж у неё был геем. Однажды в ту страну, где жила старуха, приехали заокеанские богатеи. Они надели на неё ошейник и посадили на крепкую цепь. Строго-настрого запретили они водиться с теми, кто им не нравился, и гавкать приказали только по их команде, и на того, на кого они укажут. Старуха, понимая, что если она откажется, ей припомнят все гадости, что она сделала, от такой жизни стала ещё злее и подлее.
– Пап, а ты уверен, что это добрая сказка. Ты как начал рассказывать, так у меня весь сон прошёл.
– Запомни, сынок, добрых сказок не бывает.
– Как не бывает? Сказки же все добрые.
– Ну, давай, посмотрим. Например «Колобок». Весёлый сказочный персонаж. Всем пел песенки, в конце концов, его успешно съели. Дальше – «Сказка о золотой рыбке». Как жили бедно старуха со стариком, так остались бедными, лишь подразнила рыбка их хорошей жизнью, «и уплыла в сине море». Где здесь добро, сынок?
– Ну а «Красная шапочка», где добро победило зло?
– Сынок, если бы волк проглотил бабушку, то в желудке, без воздуха, в агрессивной среде желудочного сока, бабушка и минуту не прожила. Просто грустную правду жизни заменили на иллюзию добра.
– А «Конёк-горбунок»?
– Сынок, никто, никогда из кипятка не выходил своим ходом живой. Сварился там Иван-дурак, насовсем сварился. И так во всех сказках. Все они должны заканчиваться трагедией, которые произошли на самом деле. Люди просто поменяли финал, и получается добрая сказка, которая не могла произойти на самом деле. Не убедил?
– Нет!
– Смотри, «Репка» – обман, не вытащили они эту репку, но придумали собаку, кота и мышку, которые, ни при каких условиях, не могут тянуть друг друга. Дальше – «Курочка ряба». Немощные от голода дед и баба, уже не могут разбить яйцо. В доме – беспорядок, кругом бегают голодные мыши, машут хвостами, и одна из них смахивает яйцо со стола. Яйцо спокойно разбивается, мыши его съедают, а курочка обещает им снести золотое яйцо. Обещает, но сказка кончается и мы подозреваем, что обещание, так и осталось обещанием, а вот судьба голодных стариков уже не вызывает сомнения. Ещё? Пожалуйста. Сказки про Иван Царевича. Этот, в отличие от Ивана-дурака не прыгает в кипяток, а борется со всякой нечистью с помощью вполне реальных орудий – лука и стрелы. Но, если предположить, что он всё-таки их всех побеждает, что весьма сомнительно, то окончание этих сказок вызывает большие сомнения. «Поженились они и жили долго и счастливо». Никогда сынок, никогда свадьба не являлась залогом долгой и счастливой жизни. Да и люди тогда жили недолго – по пятьдесят лет, ну а цари и того меньше. Их и взрывали, и травили, и убивали зверски, а с жёнами их вообще ужасные вещи происходили. В общем, доживали до старости единицы, а это величина ничтожно малая, которой можно пренебречь. Так что статистика говорит обратное – никогда цари с их жёнами не жили долго и счастливо, враньё!
– Я, пап, всё равно вспомню добрую сказку и тебе расскажу.
– Ну, хорошо, вспоминай. А пока – на чём мы там остановились?
– На старухе, у которой был муж – гей.
– Да? А ну конечно, вспомнил. Так вот, старуха эта жила в Германии, там, где наши немцев победили в сорок пятом году, там ещё ими Гитлер командовал. Когда она была молодая, у неё был покровитель, проще говоря любовник – Гельмут Коль. Он-то из комсомолки и сделал проститутку, которая в знак благодарности подло предала своего патрона. А ведь это именно он выбирает эту молодую женщину из Восточной Германии – разведенную, без детей, сожительствующую вне брака – на пост министра по делам семьи, молодежи и женщин! За каких-нибудь четырнадцать месяцев коммунистка, отвечавшая за пропаганду в восточногерманской организации «Немецкой свободной молодежи», становится министром от молодых западногерманских христианских демократов. На самом деле старуху когда-то звали Ангела Доротея Каснер. Она в 1977 году вышла замуж за студента-физика Ульриха Меркеля, но уже через пять лет брак завершился разводом. Сейчас Ангела Меркель замужем за квантовым физиком профессором Иоахимом Зауэром, который никогда не скрывал свою ориентацию на гомосексуализм. На Иоахиме Зауэре лежит только одна семейная обязанность – закупать продукты по списку к столу.
Михаил, глянув на спящего сына, ухмыльнулся: «А мне говорят, что я не умею рассказывать сказки для детей». С этими словами он поднялся и, поправив одеяло на спящем мальчике, пошёл наливать себе виски. Он был пьющим евреем, и это очень не нравилось его маме. Но это, нравилось ему, поэтому они жили отдельно – папа с мамой в Америке, а его семья – в Израиле.
Глава вторая
Майер ненавидел свой убогий дом. Уже не оно поколение его предков влачили жалкое существование в этой хибаре. Улица, на которой дом находился, была перегорожена с обеих сторон и называлась Юденгассе (еврейская улица), где возле запиравших вход и выход тяжелых цепей постоянно стояла стража. На углу дома болталась на цепочке красная табличка (по-немецки – ротшильд), от названия которой семья, обитавшая в этом доме, и получила свое прозвище-фамилию. Молодой Майер Ротшильд обучался ремеслу в городе Ганновере (Северная Германия), поскольку в этом городе власти были более снисходительны, чем во Франкфурте, к обитателям еврейского гетто. А когда после нескольких лет, проведенных в качестве ученика в банкирском доме Оппенгеймеров, Майер Ротшильд в 1764 году возвратился домой, во Франкфурт, здесь ему сразу же напомнили, что, согласно закону Франкфурта, каждый мальчишка на улице может крикнуть ему: «Жид, знай свое место!» И он должен был, втянув голову в плечи, пробираться по улице, робко прижимаясь к стене, сняв при этом с головы островерхий колпак. За время, пока он учился в Ганновере, семья его во Франкфурте окончательно обеднела. Жили они теперь не на «богатом конце» Юденгассе и не в доме под красной вывеской, а в ветхой сырой лачуге, где, по тогдашним устоям, с карниза свисала сковорода на цепочке, и дом этот так и назывался – «дом под сковородой». В этом-то доме, темном и жалком, и открыл свою маленькую фирму Майер Ротшильд. Там он оборудовал уже некое подобие лавки денежного менялы, где проезжие купцы могли поменять деньги одних германских княжеств на валюту других. Так возник первый банк фирмы Ротшильдов – в комнатушке, на четырёх квадратных метрах. Расширение деловых связей Ротшильда, в конце концов, привело к тому, что на стену «дома под сковородой» в 1769 году прибили новую вывеску. На ней уже красовался герб герцогского дома Гессен-Ханау. Дела пошли в гору и вот, через некоторое время, пробил час, когда разбогатевшее семейство Ротшильдов смогло переселиться в новый дом – уже «под зеленой вывеской»
– и стало вместо Ротшильдов называться Грюншильдами («грюн» по-немецки – зеленый). Некоторое время Ротшильды даже всерьез подумывали, не взять ли это их новое уличное прозвище в качестве фамилии, но потом все же решили остаться при старой фамилии. С ней они и вошли в историю. Настоящий «финансовый взрыв» подготовил уже не сам Майер Ротшильд, а его пятеро сыновей, ставшие финансовыми воротилами Германии, Англии, Австрии, Италии и Франции. Мейер имел 10 детей, из них 5 сыновей, которые унаследовали и продолжали его дело в 5 разных странах: Натан отправился в Англию, в Лондон, Соломон в Вену, Амшель остался во Франкфурте, Кальман отправился в Неаполь, а Джеймс – в Париж.
Соломон жил и работал в Вене один, поскольку его жена временно проживала в Германии, а единственный сын постоянно жил и вел бизнес во Франции. Соломон был очень прихотлив, поэтому служанок менял, как перчатки. Когда он со скандалом выгнал очередную – черноволосую толстушку Магдалену, ему, наконец, повезло. Через окно он приметил молодую женщину, одетую бедно, но опрятно. Выйдя на крыльцо дома, Соломон её окликнул. Женщина подошла, и представилась как Мария Анна Шикльгрубер, из деревни Штронесе, под Дёллерсхаймом из Нижней Австрии. После недолгой беседы они договорились об условиях работы и об оплате. Служанкой она оказалась на редкость проворной во всех отношениях, и через некоторое время они стали нередко находиться не только в одном доме, но и в одной постели. Одинокие мужчина и женщина, постоянно находящиеся в поле зрения друг друга, имеют на это право. Шло время, и, как предназначено природой, женщина забеременела. Соломон, как и его знаменитый предок, принял единственно правильное решение – откупиться. Посчитав, сколько бы он заплатил за продажных женщин, он поделил получившуюся сумму пополам и отдал Марии, попросив её более его не беспокоить. Седьмого июня 1837 года, в деревушке Штронесе, в сорок два года она родила незаконнорождённого сына Алоиза Шикльгрубера.
Глава третья
В ночной тиши, когда на вечный город Иерусалим опускалась прохлада, Михаил любил сидеть и смотреть на звёзды. Глоток виски скрашивал созерцание, но мысли уносили его в недавнее прошлое, когда жена принесла ему прочитать эту злосчастную статью. Он решил перечитать её вновь и включил свет.
«По данным многих источников стало достоверно известно о том, что Ангела Меркель появилась на свет из замороженного сперматозоида Адольфа Гитлера, внедренного методом экстракорпорального оплодотворения в матку младшей сестры любовницы Гитлера Евы Браун – Гретль. Операцию провел один из родоначальников искусственного осеменения, один из самых безжалостных военных преступников, немецкий врач Карл Клауберг, который проводил медицинские эксперименты над людьми в концентрационных лагерях во время Второй мировой войны. Когда Красная Армия подошла к Освенциму, Карл Клауберг был переведён в Равенсбрюк, чтобы там продолжать свои опыты. В Равенсбрюке он попал в советский плен. В 1948 году ему был вынесен приговор в Советском Союзе в виде лишения свободы сроком на двадцать три года. Спустя семь лет, по условию договора между СССР и ФРГ об обмене военнопленными, был возвращён в Германию, где он хвастался своими научными достижениями. После протестов и жалоб со стороны пострадавших от нацистов и узников концлагерей, Клауберг был вновь арестован в 1955 году. Умер он в тюрьме Киля девятого августа 1957 года».
Тогда они оба посмеялись над этим материалом и забыли. Однако, два года назад, они наткнулись на рассекреченные недавно архивы спецслужб Германии. Достоянием общественности стали подробности смерти Карла Клауберга в тюрьме. Данные говорили о том, что заключённый был отравлен ядом замедленного действия седьмого августа, за два дня до смерти. Яд был подсыпан ему в еду охранником Стефаном Грабе. Через двое суток Клауберг умер. В тот же день, но на два часа раньше, погиб в автомобильной катастрофе и сам Стефан Грабе. Необыкновенный город Киль, расположенный вокруг залива Хорн, основанный в 1233 году графом Адольфом четвёртым, так ничего и не узнал об этих двух загадочных смертях. Но вместе с рассекреченными этими данными, они с супругой отыскали еще кое-что. Это были материалы из дневников Карла Клауберга. Современные учёные, констатировали, что он не только опередил время в своих экспериментах, но и успешно применил их на практике. Мало того, семенной жидкостью Гитлера оплодотворили не только Маргарет Гретль Браун, бывшую любовницу Гитлера и сестру жены Гитлера Евы Браун, которой тогда было уже под сорок, но и ещё двенадцать женщин от восемнадцати до тридцати лет, согласившихся на эксперимент добровольно. Из тринадцати оплодотворённых, нормально забеременели только семь, но три младенца умерли недоношенными. Двое детей родились без патологий, однако мальчика среди них не было. Гретль Браун, будучи беременной, стала супругой Курта Берлингхоффа. На фотографиях того времени никто не видел Гретль беременной, но даже в те времена фотографы умели творить чудеса. Девочку, которую родила Греть двадцатого апреля (а не семнадцатого июля, как указано в официальных документах) 1954 года, назвали Ангела. Это именно она, в будущем, станет Ангелой Меркель. Девочку отдали на усыновление приемным родителям, в семью священника Хорста Каслера, где она по всем документам числится до сих пор третьим ребёнком. Фамилия Меркель досталась ей от первого мужа Ульриха.