Добробор. Бездарный учитель

Глава 4

Сон был на удивление спокойным и даже благостным. Если бы проспал до рассвета, то наверняка подумал бы, что вчерашние события реально привиделись. Но проснулся я задолго до того, как взошло солнце. Причем проснулся совсем не от холода. В вагончике было достаточно тепло, несмотря на то что буржуйка давно остыла. И только полностью осознал странность всего этого и на всякий случай ущипнул себя, заметил домового. Хорошо различимым в лунном свете, который проникал через развороченное окно, Колыван сидел на полу по-турецки и сверлил меня сердитым взглядом. И опять это странное спокойствие и отсутствие страха. А ведь злобно пялящееся на меня существо недавно кидалась кружкой, к тому же оставило на деревянном полу неслабые такие борозды. Но страха нет, и по-прежнему непонятно, по какой причине. Мало того, я тут же вспомнил о невыполненном обещании:

– Привет, Колыван. Кажется, ты клялся рассказать мне о каком-то косолапом, а сам куда-то пропал.

– Не пропадал я, просто ослабел, когда прорывался домой. Вот сил показаться и не осталось.

Похоже, ему для визуализации нужна дополнительная энергия. Возможно, даже бо́льшая, чем для швыряния кружками. Борясь с неведомой силой, домовой посадил свою магическую батарейку, а сейчас, когда взошла луна, сумел ее подзарядить. Аналогия с привычными гаджетами позволяла удерживать ощущение реальности происходящего.

– Так что там насчет косолапого? Кто это такой и почему он тебя вышвырнул из дома?

– А ты не знаешь? – ехидно прищурился Колыван, на что я, теряя терпение, резко ответил:

– Представь себе, не знаю, но это не помешает мне еще раз попросить незнамо кого выкинуть тебя на улицу.

– Не надо, – тут же встрепенуться домовой и начал выдавать удобоваримую информацию. – Косолапым я кличу духа-охранителя этого места. Так его называл хозяин.

– А кто твой хозяин и где он сейчас? – на всякий случай спросил я, напрягшись от того, что, кроме мелкого полтергейста и какого-то непонятного духа-хранителя, тут есть еще и хозяин. И возможно он опаснее, чем все духи, вместе взятые.

– Нету его, убили красноперые.

– Красноперые? – в который раз попугайчиком повторил я, и эта ситуация начинала бесить.

– Ну, те, которые царя-батюшку извели.

Вот это номер! Если Колыван не врет, то хозяина дома, от которого остался один фундамент, расстреляли большевики. И с тех пор домовой здесь кукует в одиночку. Или нет? Кто-то же поставил эту бытовку. Вопросы в голове накапливались с пугающей скоростью, но я решительно отмахнулся от более поздних и вернулся к первоначальному. Почему-то казалось, что это сейчас важнее всего:

– И кто он такой, этот дух-хранитель? Что он может?

– Да все он может! Истинный хозяин этого места. Тут все ему подвластно. Силища неимоверная, правда умом слабоват. Ай! – вдруг взвизгнул домовой.

Такое впечатление, что кто-то прихлопнул его сверху, знакомо расплескав по полу брызгами теней. Правда, Колыван тут же снова материализовался чуть в сторонке и погрозил кулаком куда-то вверх:

– Чаво дерешьси, косолапый?! Не правда, что ль? Ежели такой умный, на кой тогда подчинился этому бездарю?

– Колыван, ты слова-то выбирай, – даже как-то разозлился я.

Не скажу, что обладаю какими-то особыми талантами, но и не бездарь же.

– А что, правда глаза колет? – с каким-то угрюмым ехидством заявил домовой. – У тебя же ни капли колдовского дара. Так что бездарь и есть. Мой хозяин был сильным колдуном и то промучился два года, чтобы разбудить и подчинить косолапого. А тут ты, убогий, и на раз-два хомутаешь охранителя.

Домовой уставился на меня, явно ожидая какой-то реакции и даже пояснений, но в этот момент мне было не до него. В голове потихоньку начала складываться некая мозаика. Сразу вспомнился сон, в котором я нашел и пригрел одинокого медвежонка. Похоже, это и был проснувшийся дух-хранитель. Но почему в образе малыша, если ему явно сто лет в обед, если не тысяча? Причем Колыван, кажется, прав, и, в отличие от того же домового, дух-хранитель был ограниченно разумен.

Со стороны накатило чувство недовольства и какого-то упрека. Я сразу автоматически отзеркалил посыл теплоты и сожаления. Конечно же, никто не хотел обидеть подобными мыслями такого славного малыша, который, судя по всему, опекал и защищал меня. Похоже, с посылом я угадал, и тот, кого Колыван называл косолапым, успокоился, обдав меня волной умиротворения и даже обожания. Так вот почему после контакта с медвежонком в призрачном лесу я начал спокойно реагировать на проделки домового и окружающую (очень нестандартную) обстановку. Просто дух делился со мной пониманием того, чего нужно бояться, а чего нет. Тут же вспомнилось зародившееся беспокойство по поводу упомянутого Колываном лешего. Как только подумал об этом, вернулось прежнее тревожное чувство. Казалось, дух забеспокоился. Он явно не желал, чтобы я спускался с холма в лес и связывался с тамошним хозяином. Похоже, власть у духа-хранителя не так велика и локализована. В лесу он не сможет меня защитить. Мгновенно пришло чувство сожаления. Я прямо ощутил, как дух-медведь печально вздохнул.

Мне почему-то стало неловко мысленно называть его духом и тем более косолапым. Это бестелесное существо было заботливым и добрым. А что, если я стану называть его Добрыней? В ответ пришла волна такой щенячьей радости, что у меня аж дух захватило, но я все равно различил скрипучее ругательство домового:

– Догадливый, зараза.

Вынырнув из какого-то странного состояния, похожего на транс, я обратил внимание на ставшего еще более угрюмым Колывана.

– Ты чего разворчался? Чем теперь я тебе не угодил?

– Дал имя косолапому.

– И что в этом плохого?

– Для тебя ничего, – язвительно оскалился Колыван, показав мелкие острые зубы, затем сложил руки на груди.

Не знаю, сколько лет этому чудаку, но реакции совершенно детские. От понимания его инфантильности я сразу почувствовал себя, так сказать, в своей тарелке. А еще и этот его почти игрушечный вид… Разбираться с такими сердитыми малышами – моя профессия.

– А для тебя, значит, плохо?

– Вестимо, теперь ты полностью привязал к себе сильного слугу и сможешь помыкать даже мной.

– Так, для начала, Добрыня мне не слуга, а друг. И ты тоже можешь им стать, если перестанешь строить из себя невесть что.

– А зачем оно мне? – вызверился домовой, но как-то неубедительно.

– Не знаю, – искренне ответил я. – Скажи, чего ты хочешь для того, чтобы чувствовать себя хорошо. Возможно, я как-то сумею помочь с этим.

– Хочу, чтобы ты ушел отсюда, – не унимался мелкий и вредный человечек.

Честное слово, это уже какой-то старческий маразм. Интересно, бывает ли деменция у бестелесных существ?

– И что, тебе так сильно хочется снова остаться одному? – спросил я домового, параллельно практически на одних рефлексах успокоив встревожившегося Добрыню. Дух-хранитель явно боялся одиночества. – Как ты вообще здесь жил все это время?

Не знаю, то ли сработал мой искренне-участливый тон, то ли у Колывана закончились запасы призрачной желчи, но домовой печально вздохнул и сказал:

– Спал. Красноперые колдуны убили хозяина и дом спалили. Косолапого усыпили еще раньше. Я немного помучился и тоже уснул. Сил-то брать неоткуда. Потом пришли лесорубы и разбудили меня. Пришлось жить в этом сарае. Да у нашего Волчка конура была куда краше этого непотребства!

Ну вот, как говорил Остап Бендер, лед тронулся, дамы и господа. Колыван начал жаловаться мне, а значит, волей или неволей пустил в близкий круг общения.

– Да уж, не хоромы, – поддержал я его настрой, и домовой распалился еще больше:

– Ты бы видел, какой терем отстроил хозяин! Большой, крытый тесом. Два скотных сарая. Баня. Какая была баня! Жаль банника найти не смогли, но и без него парок был славным.

Домовой так смачно описывал баню, что, казалось, сам там парился, хотя, как это возможно с его нематериальной сущностью, совершенно непонятно. Но я не стал акцентировать внимание на таких деталях, потому что мог спугнуть доверительный настрой.

– А теперь все, одни каменья основы остались! – печально вздохнул Колыван, чем вызвал у меня невольный приступ сочувствия.

– Сожалею, – вполне искренне покивал я, но, кажется, где-то все же закралась фальшивая нотка.

Домовой подозрительно посмотрел на меня, пришлось срочно менять тему:

– А будка эта откуда взялась и как лесорубы умудрились тебя разбудить?

Он немного помолчал, явно все еще решая, достоин ли я его доверия, но, похоже, одиночество повлияло не только на Добрыню, но и на Колывана.

– Так мы же, домовые, по-другому устроены, не как лешие или вон косолапый. Нам особый свет Дивии хоть и нужон, но можем обойтись и без него. Хватает людского тепла. Ежели в доме кто живет да радости в нем много, то и нам толика силы перепадает. Явились сюда лесорубы и поставили эту халупу. Жили тут набегами, но все молодые, задорные, вот и разбудили меня своей суетой.

– А когда это было?

– Ну, – задумался домовой и тут же оживился, – так при царе Леониде.

Стоп! У меня чуть вывих мозгов не случился. Какой на фиг царь Леонид?!

– А этот Леонид точно царем был? – озарила меня догадка.

– Ну а кем еще, ежели самый главный в державе? Эти шкодники его еще каким-то гейсеком называли.

– Генсеком, – автоматические по учительской привычке правил я домового. – А почему ты назвал лесорубов шкодниками?

– А как их еще назовешь? Дубраву сгубили, ироды.

Да уж, последствия комсомольского энтузиазма в плане использования народных богатств я оценил воочию по старым пенькам.

– Ну так посадили же новые, – пытался я сгладить печаль домового.

– Эти прутики? – фыркнул он в ответ. – Ты бы видел дубы, которые тут росли. До небес доставали!

Ну, судя по пенькам, все было не настолько монументально, но все равно я понимал его расстройство и тут же подумал совсем о другом:

– А куда смотрели леший и Добрыня?

– Так спали оба. Их людская суета разбудить не может. Мне уснуть такие, как ты гости залетные, не дают, а им силушка лунная нужна.

– А сейчас с чего леший проснулся?

– Так Дивия уж с дюжину лет как делиться силой начала. Мне и первых крох хватило, а леший лишь недавно оклемался. Ох и разозлился он, увидев одни пеньки от своих любимцев. Но ничего, отольются людишкам древовы слезки. Ужо им лесной хозяин покажет!

Домовой погрозил кулачком куда-то в сторону правой стенки. Не удивлюсь, если именно в том направлении и находится Сосновка. Я тут же подумал: а не по причине ли гнева лешего и случилось беда, о которой говорил старый махинатор в деревне? Сразу стало не до исторических изысканий. Вспомнились странности в поведении рыжего Ваньки.

– Колыван, я понимаю, что ты из дома почти не выходишь, но, может, слышал, как я сюда приехал?

– А то! Выходить не могу, но не глухой же. И тарахтелку, на которой ты прикатил, слышал, и то, как тебя лешему отдали.

– В смысле отдали?!

Я, конечно, уже догадывался, что в поведении пацана не все так просто, но все равно был шокирован.

– А что? Взяли и отдали в искупительную жертву. Дивно, что до сих пор помнят верные слова. Лет-то утекло много. Леший уснул раньше меня, годов через пять после смерти хозяина. Тогда Дивия совсем из земли силу перестала тянуть.

Я, конечно, все еще бесился от такой подставы рыжего мотоциклиста, но исследовательский зуд оказался сильнее.

– Подожди, ты же говорил, что Дивия дает силу своим светом.

– Сейчас дает, а раньше тащила из земли то, что было сокрыто в глубине испокон веков. Тащила, сколько могла, пока не устала. Ну, или не осталось там ничего.

От полученной информации у меня голова пошла кругом, поэтому я решил сделать небольшой перерыв и поесть. До рассвета осталось всего ничего, так что слишком ранним завтрак не будет.

Вчера потратил все дрова, пришлось снова возвращаться к муторному использованию спиртовки. Домовой с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я тоже время от времени косился на него, а затем спросил:

– Колыван, а тебе не надо каких-то там подношений? Вроде, говорят, молока нужно в блюдечко налить или сдобу преподнести.

– Я тебе что, кошак какой, чтобы молоко лакать?! – почему-то разозлился прикольный человечек. – Ни молока, ни булочек ваших мы есть не можем. Напихают по углам чего ни попадя, а потом мыши заводятся. Гоняй их с утра до ночи. Добром человеческим да радостью мы питаемся. Ежели в доме все хорошо, то и нам благодать. А еже ли плохо, мы звереем и пакостить начинаем. Не по своей воле, а потому что нутро темнеет.

– Эва как оно у вас все сложно, – мешая ложкой пыхтящую в кружке кашу, поддержал я откровения Колывана. Разговорить и вовремя поддакнуть – все равно, что сказать что-то умное и лесное для собеседника.

– А ты как думал?! – продолжил вещать домовой и даже начал расхаживать туда-сюда, заложив руки за спину. – А еще хорошо, когда здоровая скотина имеется и как можно больше.

Моя задумка сработала, и домовой продолжал заливаться соловьем. Многие считают, что в профессии учителя важнее всего уметь говорить. Это, конечно, необходимая опция, но умение слушать, как по мне, значительно ценнее. Ребенок должен идти к доске не как на эшафот, а с желанием как минимум покрасоваться. Тогда он и готовится будет лучше. А еще это очень хорошо влияет на доверие и откровенность.

Вот и сейчас, поглощая кашку, я внимательно слушал домового, временами кивая и делая большие глаза в особо напряженных моментах, а сам параллельно размышлял о природе вот этого вот лохматого чуда. Совершенно непонятно, на каких законах мироздания основано подобное явление. Насколько он вообще разумен или это всего лишь имитация разума, как некий искусственный интеллект на энергетическом, нематериальном носителе? Испытывает ли он на самом деле заявляемые эмоции или имитирует их? С другой стороны, большая часть людей имитирует свои эмоции, живя на автомате, и вместо мыслительного процесса просто повторяет то, что им вкладывают в башку извне.

Колыван продолжал жаловаться на свою горькую судьбинушку, одновременно выдавая целый ворох полезной информации. Пока она имела общеобразовательный, а не прикладной характер, но кое-что ценное для меня здесь и сейчас в его рассказе все же мелькнуло. Повествуя о своем бывшем хозяине, Колыван упомянул времена, когда пока еще функционирующий, хоть и серьезно ослабший, леший что-то не поделил с обосновавшимся на холме колдуном. Проблемой для самого чародея эта конфронтация не была, но он часто отлучался по делам, а дома оставалась его то ли любовница, то ли жена, которую Колыван просто обожал. Дама, судя по всему, была очень непоседливая и строптивая. Однажды в отсутствие хозяина дома она забрела в неподконтрольный Добрыне лес. Тогда ей сильно повезло, практически как мне. В итоге, проблуждав по лесу всю ночь, женщина как-то сумела вернуться домой.

– Ох и осерчал тогда хозяин! – воскликнул разговорившийся домовой. – Долго кричал на свою зазнобу, но шибко любил ее и не мог сильно злиться. Она покаялась и обещала не ходить больше в лесу одна, но хозяин решил перестраховаться. Чтобы леший более не мог заморочить ее, раздобыл где-то оберег особый. Древний и очень сильный. Чуть голову не сложил, пока добывал.

Каюсь, не удержался. Нужно было как-то помягче, но я тут же вспомнил свои мытарства в лесу и всю ту жуть, которую на меня нагнал леший, так что, не подумав, ляпнул:

– А где сейчас этот оберег?

Домовой тут же заткнулся и замер испуганным сусликом. Даже немного вытянулся, как этот зверек. А затем плавно и печально растворился в воздухе.

– Колыван! – позвал я без особой надежды.

Предчувствия меня не обманули: домовой наотрез отказался от дальнейшей беседы. Да уж, лопухнулся я знатно. Как бы дела не пошли еще хуже. Преданное доверие – это штука похлеще первоначальной настороженности. Настороженность можно аккуратно расшатать, а вот справиться с обидой крайне тяжело, а порой вообще невозможно.

Можно было бы, конечно, попросить Добрыню, чтобы он выбил из домового нужную мне информацию, но не факт, что этот добряк согласится на такие агрессивные действия. Да и самому не хотелось прибегать к крайним мерам. Ладно, пойдем долгим и нудным путем, оставив крайности на безвыходь, а она вполне прорисовывается. Леший меня через свой лес не пропустит. Оставаться же здесь и жить отшельником в этой конуре ну совсем не хочется.

Тут же почувствовал волну беспокойства от Добрыни. Пришлось мысленно успокаивать его, уверяя, что обязательно вернусь и проведу здесь очень много времени. Причем совершенно не врал. Мне, как исследователю-историку, это уникальное место стало намного интереснее, чем просто вероятное нахождение здесь древнего капища. Конечно, диссертацию на этом не построишь, но чисто для самого себя жуть как увлекательно. А вот в деревню все равно идти нужно и постараться разобраться с местными жителями, заодно обеспечить себя хотя бы относительный комфортом. Впереди лето, так что многого и не надо, но все же…

Ладно, Ляксейка, выпей чайку и принимайся за уговоры. Чай, не в перовой разводить мелких бирюков. Я усмехнулся тому, что даже мысленно начал говорить как домовой. Кстати, интересен тот факт, что он постоянно перескакивал с поздней старорусской речи на вполне современный язык. Похоже, нахватался у комсомольцев.

– Колыван, – спокойно произнес я в пространство, не сомневаясь, что домовой меня услышит, – я понимаю, что ты обязан хранить тайны и тем более сокровища хозяина. Я на них не претендую. Но мне нужна защита, а если этот оберег лежит в могиле, вместе с бедной женщиной, то лучше пусть меня леший заморочит, чем стану разорять захоронение. Мне не нужно чужое, просто очень хочется как-то добраться до деревни, но как это сделать без оберега или чего-то подобного, я не представляю.

Говорить в пустоту вообще довольно трудно. Чувствуешь себя идиотом. Я уже набрал в легкие воздух, чтобы выдать новую порцию, как мне казалось, довольно убедительных доводов, но тут прямо передо мной возник Колыван.

– Хочешь уйти? – угрюмо спросил он, всем своим видом показывая, что ему эта перспектива не так уж нравится.

Вот и пойми этих домовых.

– Кажется, ты пару минут назад просто жаждал, чтобы я свалил отсюда куда подальше.

Колыван на это возмущенно фыркнул и начал растворяться в воздухе, но как-то слишком уж медленно и печально, будто хотел, чтобы остановили.

– Да погоди ты, – не стал я разочаровывать ушлого духа. – Если и уйду, то ненадолго. Мне тут нравится, тем более с такими интересными соседями. К тому же ты сам говорил, что жить в этой конуре невозможно. Вот и постараюсь договориться, чтобы сосновские поставили здесь избу.

Фигура домового утратила прозрачность, а взгляд приобрел заинтересованность.

– Большую?

– Маленькую, Колыван, у меня на большую денег не хватит. Богатств на хоромы каменные как-то не накопил.

– А ежели будут богачества? – хоть и без акцента, но точно с интонациями старого еврея вдруг спросил домовой.

Вот это поворот! То он оберег отдавать не хотел, а теперь на сокровища намекает. Не скажу, что вот прям уж случился приступ жадности, но немножко золотишка точно не помешает. Похоже, в моих глазах что-то блеснуло, и Колыван тут же насторожился. Пришлось успокаивать его:

– Обещаю, что все деньги, которые ты мне дашь, пойдут на новый дом и его обустройство.

Не сработало. Это лохматое недоразумение по-прежнему изображало из себя воплощение сомнений и колебаний, так что я ляпнул чисто наобум:

– Клянусь в этом. Добрыня не даст соврать.

Как уже стало привычным, когда я упоминал или просто думал о духе-хранителе, он тут же отзывался теплой ментальной волной поддержки. И ведь подействовало! Домовой вдруг приободрился и согласно кивнул:

– Добро.

У меня в голове мелькнула подленькая мысль, что таким образом можно им манипулировать, но тут же отбросил ее. Добрыня вряд ли станет помогать в этом подлом деле, да и сейчас он убедил домового лишь потому, что я действительно был искренен. Ну, с небольшой оговоркой, потому что по статье расходов под названием «Интерьер» пройдет куча дорогого, на фиг не нужного домовому оборудования. А всякие гаджеты вполне могут потянуть на половину бюджета.